Молчаливо и беззвучно.

Как только я взглянул в его лицо, по мне ударил холодный пот и прошлась волна колючих мурашек. Его лицо было абсолютно симметричным, вплоть до последней веснушки. Бледные бирюзовые глаза, казалось, совершенно потеряли свою эфемерную насыщенность и поблекли больше прежнего. Я чувствовал, как мои губы шевелились, но свой голос слышать не мог. Словно воздух беспрепятственно лился наружу, не давая сказать ни слова. Безэмоциональное лицо Гюнтера обводило мои глаза и губы кукольными поворотами головы. От этого мне стало невыносимо тревожно, и я попытался отвести взгляд на окно, что ужаснуло меня лишь больше. Обычно, я идеально ориентировался в пространстве и времени, а теперь не мог понять, какой час за окном. Туманное утро ли, пасмурный день или зыбкий вечер? Лишь серость неба давила в стёкла, а по оконной раме, словно костлявая рука, стучала черная ветка сухого дерева. Было сильное, бьющее по нервным клеткам чувство, что сейчас в окно вместо темной тонкой ветви на меня посмотрит нечто хтоническое и ужасное. Мои мысли были подтверждены в тот же миг — с гулкой гробовой тишиной я услышал скрип дерева, больше напоминающий глухой хрип. В окне метнулась черная птица — стекло взорвалось. В меня брызнул град алой крови, который растекался по каждому сантиметру моего лица, давая понять, что с этим всплеском кто-то потерял свою жизнь. Кто-то? Наверное, лучше бы это был действительно кто-то, а не мой лучший товарищ, с которым я прямо сейчас сидел за одним столом. Я не стал оборачиваться на своего друга. Мне изначально было ясно, что произойдёт нечто ужасное. Вместо этого, встал со скрипучей скамьи и подошёл к потрескавшейся стене. Эхом по всему помещению послышался крепкий удар. Ещё один, ещё несколько. Они стали нескончаемо литься с каждым контактом моей головы и замшелого камня. Верхний слой стены сдирался вместе с моим эпидермисом. Пустым взглядом я следил за тем, как передо мной падали окровавленные куски стены. Считанные минуты спустя, водопадом на глаза полилась моя кровь. Ресницы неприятно слипались, но удары я не прекращал до тех пор, пока в моё плечо не впилась чья-то рука. Я уже подсознательно понимал, кто пытается меня остановить. Гюнтер посмотрел на меня совершенно белыми глазами, да покачал головой. На его руках и лице отчетливо виднелись гнилостные венозные сети, а некоторые участки покрывала почерневшая бурая жидкость. Не в силах выдержать данное зрелище, я упал на пол, больно ударившись. Тело моего товарища осторожно спустилось вслед за мной. Совсем рядом я почувствовал мёртвое, ледяное дыхание. — Тебе ещё жить, да жить… Я проснулся. Вот уж отрада — видение оказалось лишь очередным кошмаром. Как же мне не нравилось, что во сне весь этот бред кажется совершенно реальным. Покачав головой, я неприятно зажмурился и раскрыл слипшиеся от продолжительного сна ресницы. Но перед собой увидел лишь бледные стены госпиталя. Что случилось? Мой самолёт разбился? Тогда почему я ещё жив? Перестав бесполезно расспрашивать самого себя, я получше рассмотрел свою палату. Тут улыбнулся своей мысли — может, я попал в тот же госпиталь, где работает Кристоф? Возможно ли это на самом деле? Я попытался воспроизвести привычное движение и двинул своим указательным пальцем, при этом приподняв руку. Но вдруг, по конечностям ударила резкая боль, и я, издав приглушённый стон, не желал повторять данную затею. Приоткрыв дверь, сюда заглянула молодая девушка в светлом платье и таком же беленьком головном уборе. Судя по одежде и усталому, милому лицу, либо хельферин, либо просто ангел. Её синяки под потухшими глазками неприятно давили на мою душу, ведь это напомнило о ужасе войны, заставив меня протрястись. — Вы очнулись? — спросила она меня дрогнувшим, хриплым голоском. Я уже, отчего то, предположил, что эта малышка справляется со стрессом при помощи курения. Грустно вздохнул. — Да, — всё, что я смог приглушённо выдавить из себя. Словно говорить разучился! — Постарайтесь не двигаться, сейчас я позову вашего друга. Друга? Неужели, она имеет ввиду Кристофа? В таком случае, я даже рад, что попал именно сюда! От нетерпения, я рефлекторно подался вперёд и кивнул, да вновь ощутил неприятный удар по всему телу. Не зря же она мне сказала не двигаться… Девушка прикрыла дверь, и я услышал звук удаляющихся шагов. За всё это короткое время ожидания я совсем не знал, чем занять себя. Ни встать, ни пальцем пошевелить, ну что за напасть… Вокруг было идеально чисто, что вызывало отторжение. Взгляд не цеплялся ни за какую вмятину или пятно на стене, поэтому, в конечном итоге, пришлось прикрыть свои глаза и дать волю воображению. Чего я не хотел, ибо мысли были затуманены жуткими образами смерти. Это проявилось наиболее остро после ночного кошмара, и, вспоминая ужасный сон, зажмурил глаза. Видимо, я не услышал шагов в потоке собственных размышлений — дверь открылась без всяких предупреждающих знаков. Я распахнул ресницы, дабы никто не увидел меня с таким глупым лицом. — Благодарю вас. Теперь, я попрошу оставить нас наедине, — как только женщина кивнула и развернулась, блондин вежливо поблагодарил её. Я даже заметил лёгкий намёк на милую улыбку в уголках его губ. Он обернулся, дабы прикрыть дверь получше, и только тогда обратил взгляд, полный любви, сочувствия и нежности на меня. Без слов, осторожно подошёл ко мне, да взял меня за правую руку. Сначала, я дернулся, ибо испугался, что боль вновь пронзит меня, но этого не произошло. Удивлённо похлопав ресницами, я начал сверлить его взглядом, как бы вынуждая начать рассказ о том, что произошло. — Расскажи?.. — только смог произнести я. — Да, сейчас, — он приглушённо промолвил последнее слово и приобнял меня, но осторожно, стараясь не поранить. Он словно знал, как и каким образом обнимать, изучил все мои раны. Неужели, их так много? Спустя пару минут объятий, он продолжил, — главное, не переживай. Всё могло оказаться гораздо хуже. Это я отлично знал, поэтому просто воспроизвёл очередной кивок и улыбнулся. Если не благосклонная судьба, лежал бы я под любимым Юнкерсом, предавал свое тело земле, да горя не знал. Но я здесь и этому рад. Всё-таки, хотелось узнать побыстрее, какая беда со мной приключилась. Может, даже лишился конечности? При этой мысли я снова дрогнул. Ведь не мог я даже двинуться, чтобы это проверить. Перед тем, как я открыл рот, чтобы задать вопрос, он кивнул головой и начал свой рассказ. — Неблагоприятные метеорологические условия. Ты ничего не помнишь, верно? Самолёт, благо, приземлился мягко, поэтому пострадал, в основном только корпус. Но переднее стекло и панель управления были напрочь разбиты, — на этих словах я округлил глаза и печально вдохнул воздух. Про себя мне и слушать было практически неинтересно, лишь бы с родным самолётом ничего не случилось. Кристоф продолжал, — в итоге, твоя левая рука, что была в тот момент на корпусе… Долгое время будет недееспособна. Только если не… Он не стал продолжать. Я понимающе вздохнул и улыбнулся, скрывая своё естественное волнение и разочарование. Кажется, в голове начали мелькать обрывки памяти. Пасмурное небо, мелкий дождь, вылет, гроза, сильный ветер, ливень и темнота. На этом моменте воспоминания оборвались. Потерев переносицу, я понял, что на секунду вылетел из реальности. — Ты что-то вспомнил? — мягко спросил меня Айземанн, дотронувшись до правого плеча. — Кристоф, — мой голос предательски задрожал, — смогу ли я летать? Ответом мне стало недолгое молчание и понурый взгляд моего товарища. Это напугало меня лишь больше — я почувствовал, как трясется моя здоровая рука, а в глаза набираются слёзы, размывая лицо блондина.  — Тише, тише! — обеспокоенно прошептал Кристоф, осторожно обняв. — Всё будет хорошо. Мы постараемся позаботиться о тебе так, чтобы ты без проблем смог вернуться в строй. Пока по моим щекам прокатились слезинки, мой друг бросил внимательный взгляд на дверь и приблизился к моему уху, как бы добавив: «А нужно ли оно тебе?» Мне не пришлось даже задумываться, чтобы понять, как это неразумно — человеку, который имеет счастье покинуть жестокое поле боя, не нравится его положение. Но в ответ на его вопрос, я резво закивал и начал беспорядочно просить и даже умолять, чтобы меня вылечили как можно скорее. Кристоф тяжело вздохнул и бросил взгляд, полный печали, в мои глаза. Понимал, что он переживал за меня и ему было легче, если бы я просто отошёл в безопасный тыл. Но я знал, что не смогу больше жить в тылу, ибо не представляю свою жизнь без ежедневного риска и лёгких боевых вылетов. В голову прокралась мысль, что я желал бы умереть в родимом самолёте, но никак не дома, при старости. Айземанн словно читал мои мысли. От его умного, внимательного взгляда мне становилось не по себе. Вновь изобразив глупую улыбку, я попытался дать знак, что всё не так уж и плохо, на что он просто покачал головой и тяжело вздохнул. Выходить из кабинета он не собирался ещё долгое время, но это мне было и не в тягость, а лишь в радость. Многое хотелось обсудить, многое поведать, пока мы вместе! А будущее пусть так и останется неизведанным и неприступным. Молчаливым и беззвучным.