Часть 1
3 мая 2021 г., 12:04
Ты не знаешь меня даже по имени Но я снова у тебя за спиной Ты задела всё живое внутри меня
«Я могу помочь тебе…» Глупая! О чём только думала? Возможно о том, что её заберут наконец, вызволят из этого Ада. С момента сказанных ею слов Инеж не прекращала проклинать себя, всеми возможными словами называть, каких только понаслушалась от владелицы дома удовольствий. Расскажи кому — рассмеётся. Неужто и вправду понадеялась, что парень, кого — она слышала часто — звали Грязные Руки, увидит в ней талант, нечто большее, чем проститутку, которой нужны лишь деньги. Что ж, надежда действительно была. И умирает она последней. Однако прошедшего времени было достаточно, чтобы понять очевидное: никто ей не поможет. Худенькая, невысокая, слабая — кому такая вообще сдалась? Инеж понимала, что рано или поздно Танте накажет её, потому что у стен есть уши и кто-нибудь обязательно расскажет о питающей ложные надежды сулийке; да хотя бы о том, как неуважительно повела себя с тем молодым человеком, обратившись сразу на «ты». «Вы должны всегда быть учтивы, вежливы с любым, кто оказывается в стенах борделя», — поведала Хелен один раз, а после наказывала за непослушание. Рука неистово тряслась, точно от какой-нибудь губительной болезни — и название этой болезни «Зверинец». Это место убивало её, отравляло медленно. Каждый день. Прикосновения грубых мозолистых ладоней, что так нагло ощупывали её, лапали бесстыдно — всё это сводило с ума, заставляя чуть ли не на стену лезть. Непозволительно долгое количество времени девушка проводила в попытках стереть с себя ощущение грязи, оставленной пьяными купцами или заскочившими стражниками. Инеж устала быть слабой, но не могла ничего с собой поделать. Разве у неё был выбор? Определенно, нет. Хотя возможность была — она могла прыгнуть в воду, когда Танте Хелен только осматривала её. Течение наверняка унесло бы девочку далеко, если не утопило бы, зато это был единственный шанс избавиться от страданий, которые мучают её теперь каждый день, каждый час, каждую минуту. Каждую проклятую секунду. Взревев от безысходности, Гафа схватилась за пёстрые шелка. Положа ладонь на грудь в том месте, где мало-помалу прекращало биться сердце, сжала пальцами розовую ткань. Нож, украденный со стола Танте, выпал, затерявшись где-то под юбкой её наряда. Сжечь это место дотла — вот чего по-настоящему сильно хотела Инеж, прежде чем отправиться ввысь, к святым, в которых слепо верит. Которым молится денно и нощно в надежде, что те прекратят ее муки. Но они либо не слышали, либо нарочно мучали, наказывая, сулийку. За что только?.. К чёрту, ведь это уже неважно. Гафа глубоко вдохнула, сглатывая ком и тыльной стороной ладони вытирая слёзы со щёк. Её жизнь слишком жалкая и безвольная. Она была готова на всё что угодно, лишь бы это гарантировало ей свободу, хотя бы унцию. Чтобы возникла возможность освободиться и с уверенностью расхаживать по улицам опасного городишки, что прослыл центром торговли и кишел мошенниками. Наконец, получить капельку личного пространства, которое никто не посмеет нарушить. Это отняли у неё так же безжалостно, как и заталкивали в золотую клетку, в которой ей скручивали руки, лишая возможности двигаться. Сейчас Инеж согласна на всё. Даже если придётся идти наперекор своим принципам и разочаровывать святых, но это гарантирует свободу — она сделает что угодно, не задумываясь. «Они меня не слышат, так почему я должна?» Жаль только в ней говорили злость со страхом — когда они развеются, честность и добродушие вновь возобладают над её сердцем и душой. Быстрее бы. Время шло, а это значило лишь то, что совсем скоро Танте её хватится. Меньше всего Инеж хотела в очередной раз попасть под горячую руку — что-что, а сил на избиение блондинка не жалела. Никогда. Наказывала порой до такой степени, что приходилось зашивать раны и обрабатывать шрамы, любезно оставленные на телах её девочек. У сулийки их около десяти и все разные: какие-то побольше, какие-то менее серьёзные и заметные. Синяки вынужденно скрывали под пестрым раскрасом, например, ярко-синими пятнами рыси. Нагнувшись, Гафа подняла с пола нож. Сцепив зубы, поднесла острие к запястью. Шёпотом, сорвавшимся с губ, прочла выученную наизусть молитву. На нежной бронзовой коже пролегли уже пару тонких линий прямо над пером павлина — то было баловством, так сказать, проба перед настоящей болью. Она сглотнула сухо, выдавливая лезвие в запястье. — Думаешь, святые примут тебя? — голос низкий разрезал доселе никем не тронутую тишину. Знакомый слабо. Мужчина наверняка был одним из частых гостей, посещавших «Зверинец». — Уход таким способом придётся им не по душе. Инеж вздрогнула тут же, повернулась, глаза опустив. Слуха коснулось и то, как закрылась дверь, и то, как некто подошел к ней… странно как-то, неровно. Должно быть, сильно пьяный. Она поняла скоро, что ошиблась на этот счёт — не было тошнотворного запаха перегара, режущего носовые рецепторы. Гость остановился перед ней, замер, не двигаясь. Смотрел на девушку, буравя взглядом, таким пристальным, что Инеж ощутила его на себе не глядя. В глаза бросился его жилет, на котором свисала цепочка карманных часов, и чёрное, как крылья ворона, пальто. — Только слабые ищут способ справиться с проблемами проще, — скрежет камня о камень отчего-то теплом и спокойствием обволакивал, проникал под кожу. Не внушая страха, такого привычного и обыденного. — Откуда тебе знать, что я не слабая? — вопросила Инеж тихо и неуверенно. Прямо, нагло, опять неуважительно. В ответ — мягкий хриплый смех, заполняющий комнату. Мелкая прохлада пробежалась по коже, когда голову девушки то ли требовательно, то ли брезгливо приподняли за подбородок набалдашником трости. От этого её шея, тонкая, лебединая даже, вытянулась. Глаза карие — цвета горького шоколада — нашли серо-голубые, напоминающие осеннее зимнее небо. Сердце ухнуло вниз. «Неспроста этот взгляд сравнивают с акульим. Неспроста его прозвали Грязные Руки». Первое, о чём подумала Инеж, запоздало осознав, кто возвышался над ней, — голос. Ходили разные слухи, но отчего-то слишком слабо верилось, что парень много старше неё. Год, может, два, однако, непонятно было, почему он разговаривал тяжелым низким тоном. Может, перенёс какую-то страшную болезнь, травмирующую связки?.. — Вижу, — Каз так и стоял перед сулийкой, одетой в розовые шелка, вынуждая смотреть ему в глаза, — по твоим шрамам и синякам, едва ли выделяющимся из-за краски. Знаю, ты борешься, надеешься на лучшее, — он указал на вышитую икону Санкты-Елизаветы, что висела на тонкой лебединой шее. — Точнее, вымаливаешь себе лучшую жизнь, но могу с уверенностью тебя заверить, святые не помогут. Ещё я знаю, что это предназначено для вскрытия писем, а не вен. — Что? — она вздрогнула, ощущая пустоту в ладони и не понимая, когда Бреккер успел забрать у неё нож. — Как ты?.. — А как ты остаёшься незаметной и подкрадываешься так тихо? Гафа раскрыла рот, чтобы что-то сказать, но мысли, разбежавшись, упрямо не хотели собираться в кучку. Потрясение от ловкости воровских пальцев, облачённых в кожу перчаток, всё ещё не укладывалось в голове. Обычно Инеж всегда чувствовала на себе чужие прикосновения. Мужчине достаточно было чуть поддеть шелка на её теле, чтобы желудок сжался и у неё засосало под ложечкой. — Удивлена? Поверь, я тоже. — На острых скулах заиграли желваки. — Никому никогда не удавалось подкрасться ко мне. Вот что по-настоящему впечатляет. А это… — лезвие сверкнуло перед глазами девушки прежде, чем магическим образом исчезнуть из его рук, — меньшее на что способен каждый второй вор и карманник Бочки. Он отошёл на пару шагов, опустив голову Инеж, после чего встал ровно — настолько, насколько это возможно, — оперевшись на трость. Осмотрел её, но совершенно не так, как большее количество мужчин, что плотоядным оценивающим взглядом пробегались по худощавой фигуре, видя перед собой только работницу борделя — это, казалось, совсем неинтересно Грязным Рукам. И этому, в отличие от всех остальных, Инеж радовалась и была благодарна. Потому что казалось, он видел в ней человека, а не животное «Зверинца»; такую же девушку, как и все остальные за пределами этого тошнотворного места. Инеж уникальна — и в таких он вкладывается. Способная самостоятельно решать свою судьбу… и не только свою, хотя сама ещё не догадывается об этом. Бреккер разглядел в ней талант, который может пригодиться и стать полезным, принести пользу не только кому-то, а в первую очередь ей самой. — Ты сказала, что можешь помочь мне, — сказал он, склонив голову набок. — Вряд ли тебе есть что рассказать мне, сидя в стенах дома удовольствий. Большинство из всего, что тебе довелось услышать, либо сплетни, либо пьяный бред. Инеж запротестовала: — Стало быть, о тебе много ложных слухов. В ответ на это он фыркнул. — И многое ты знаешь, скажем, об этом? — Рука, обтянутая перчаткой, поднялась на уровень головы брюнета. — Дай угадаю: они по локоть в крови, покрыты шрамами, когти вместо пальцев, потому что перед тобой порождение демона, мои прикосновения обжигают похуже серы — достаточно одного касания до оголённой кожи, после чего начнется гниение и отмирание плоти. По правде говоря, девушка всё это слышала впервые, хотя не раз задумывалась, гадала и строила собственные версии. Непонятно отчего её уголки губ поползи вверх. — Мне нужен паук. — Паук? — Тот, кто станет моими глазами и ушами, кто сможет лазать по стенам Кеттердамских домов и оставаться при этом незамеченным. Подумай, действительно ли ты этого хочешь. — Да, — не задумываясь, слишком быстро. Гафа не лукавила, готовая сделать абсолютно что угодно, лишь бы выбраться из «Зверинца». Места, которое убивало её, отравляло. Она повторила чуть уверенней, прочистив горло: — Да, хочу. — Спешное решение, — Каз лишь вздёрнул бровь, эмоциями же не выражая ничего. На лице, высеченном будто из камня, как барельеф, расслаблен был каждый нерв, каждая мышца. Из-за этого сулийка ощутила внутри странное чувство… разочарование? А чего она, собственно, ожидала? «Своей***
«Точно кто-то услышал». Именно так Инеж и думала — иначе зачем так срочно потребовалось видеть её с утра пораньше? — ровно до того момента, пока не заметила сидевшего за столом парня. Никто не заботился о прелюдиях, так что ей заявили прямо: — Отныне ты работаешь на Каза Бреккера. Не без скептицизма, высокопарно. Блондинка, держа тонкими пальцами сигару, лишь вздернула бровь. В голове не укладывалось. Каз не выкупил её, а предложил выплачивать долг, потому что цена, которую озвучила Хелен, была не по карману Отбросам. Эмоции взыграли внутри. Гафа обязана многое переварить. Будучи под впечатлением от столь неожиданной новости, она даже поблагодарить его не успела. Хотя… новость не то чтобы неожиданная. Всё-таки святые услышали её, возможно, смиловались, сняв наказание за какой-нибудь ужасный проступок, за который девушка вынуждена была терпеть это место целый год. Что же… время поразмыслить на эту тему ещё будет — это подождет, никуда не денется. Прямо сейчас Инеж с гулко бьющимся сердцем шла за спиной парня, хромающего, опирающегося на свою трость. Она ловила на себе косые взгляды девочек, одетых в костюмы разных животных. Некоторые из них были завистливыми, но самый тяжелый, не предвещающий ничего хорошего, пришелся ей в спину — Танте провожала их фигуры до того момента, пока те не скрылись за дверью дома удовольствий. Они вышли на улицу. Не тёмную и не мрачную, однако кишащую опасностью, что поджидала на каждом шагу, готовая напасть в любой момент — достаточно лишь потерять бдительность. Гафа поклялась, что не позволит себе подобную слабость. Ни за что не оступиться и всегда будет держать при себе что-то, что позволит чувствовать себя уверенной и защищенной. Кеттердам особо не радовал погодой, однако сулийка была безмерно рада вдохнуть сырой прохладный воздух. Наконец, сделать глоток свободы. Ей следовало идти за Бреккером и не отставать, и всё же она замерла. Когда массивная дверь за её спиной закрылась, возникло такое ощущение, будто вся злость, всё отчаяние и ненависть остались за той самой дверью. Пришла в себя, спустившись из мира грёз на землю, Инеж только после очередного раската грома. «До сих пор не верится…» — Кто бы мог подумать! В тихом омуте черти водятся, а, босс? — пропел стоявший неподалеку от входа долговязый парень. Эмоции на его лице сменялись одна за другой, стоило увидеть незнакомку за спиной Каза. Ему понадобилось пару минут, чтобы всё осмыслить. В идеале правильно и без лишних вопросов. — Она идёт с нами, Джеспер, — сурового взгляда было более чем достаточно, чтобы земенец поумерил своё бесподобное чувство юмора. После чего Каз отошёл куда-то, метнув быстрый взгляд через плечо, где стояла сулийка. Она стояла с закрытыми глазами и, кажется, совсем не обращала внимания на утреннюю прохладу, хотя пёстрые шелка явно не подходили для прогулок в такую погоду. Пускай сейчас светило солнце, но улицы прогрело недостаточно. Юноша, названный Джеспером, наконец понял что к чему. Он порывисто залез в сумку, которую доселе держал в руках, и достал тёмное пальто. Оказавшись за спиной Инеж, попридержал, как истинный джентельмен. Оно, конечно, велико — в Отбросах до сих пор не было никого столь миниатюрного, — ну ничего, потом приобретёт себе одежду по размеру. — Не могу сказать, что хуже, — начал вдруг земенец, — я же не был в твоей шкуре, но так ты хотя бы получишь свободу… если, конечно, выплатишь долг перед стариком. — А есть риск не выплатить? — Ну-у… Сперва нужно доказать старику, что ты заслуживаешь быть в «Отбросах», а это… — Джес вздохнул, криво улыбаясь, — непросто. В чём-то подвох. То есть она должна их доверие заслужить? Инеж не хотела показывать, но эти слова её смутили. «А вдруг не справлюсь?..» Заметив в её взгляде смятение, он поспешил добавить: — Но если босс заметил тебя, это значит, есть потенциал, — и улыбнулся приободряюще. Утаив лишь тот факт, что Каз упоминал о ней несколько в другом ключе. «Оправданный риск, в который стоит вложиться. Крайне полезная инвестиция», — как всегда немногословно. Даже интригующе в некотором смысле. Фахи оставалось только гадать, что или кого имел в виду лейтенант, скрывающий всё до последней минуты. Пока девушка застегивала пальто, в котором буквально тонула, Джеспер снял шляпу и надел ей на голову. Карие глаза, в которых таился страх, с немым вопросом встретились с озорными серыми. Этого, конечно, мало, и всё же… Не трудно было догадаться, что Каз захочет пройтись с ней по улицам Обруча — так сказать, ввести в курс дела — с полной уверенностью, что никто из частых гостей «Зверинца» её не узнает. Чисто случайно. С другой стороны неплохо продемонстрировать заварушку, на коих ей предстоит присутствовать и, вероятнее всего, принимать участие. И всё же парни не могли позволить слуху распространиться между бандами Бочки. Так будет лучше. Принявшись насвистывать какую-то мелодию, Фахи двинулся по знакомым улицам, поманив девушку за собой. Наконец она расправилась с пуговицами и поправила шляпу, готовая идти вслед. Улыбаясь, однако, не успела и шаг сделать в его сторону — воронья трость зацепилась за руку Инеж. — Стой. Она обернулась и застыла, когда Грязные Руки обернул длинный шарф вокруг лебединой шеи. Будто заботливо укутывая её от прохладного ветра — на деле же гарантируя спокойствие им обоим. Шарф, скрывающий половину лица и шляпа, прячущая глаза — теперь уж точно никто не узнает. С виду всего лишь паренёк, ищущий работу или идущий домой с очередной смены. Гафа стояла неподвижно, рассматривала ничем непримечательный шарфик. Затем, поднимая глаз, спросила всё же: — Зачем это? — Ты не подготовлена даже на малую часть. Если кто-нибудь узнает, то это уж точно не сыграет нам на руку. Довольно выгодное преимущество, скажем, для Пекки… — Кто это? Прищурившись, Каз с упрёком вглядывался в её лицо — слишком много вопросов, хотя, стоит отметить, правильных. Помолчав с минуту, словно решая, стоит ли рассказывать сейчас или подождать до Клёпки, ответил: — Узнаешь, — он сжал покрепче набалдашник трости в виде ворона, склонив голову набок. — Я не смогу постоянно быть рядом, Инеж. Джеспер тоже. Да и наши жизни будут во многом зависеть от тебя. Она напряглась от услышанного. — Значит мне придется… убивать? Каз ничего не ответил, вдохнув поглубже. — Идём, — а затем направился в сторону, куда ранее двинулся Джеспер. Сердце грохотало в груди, словно с минуты на минуту ухнет вниз. Инеж засеменила вслед за ним. По обыкновению тихо и осторожно, так, что парень обернулся раз, чтобы убедиться, последовала ли сулийка за ним. — Я научу тебя взламывать замки. Сначала простые, к примеру, дверные. Со временем освоишь и сейфовые. Боевые приемы отточишь в первую очередь, ты должна уметь постоять за себя. Стрелок обучит тебя тому, что умеет в совершенстве. — Проигрывать в карты? Каз выгнул бровь и обернулся, окинув взглядом Инеж. Быть может, она ошибалась, но всё же уголок его губ дёрнулся, образуя слабую тень улыбки. Всё это казалось таким странным. Неужто она и вправду готовиться стать пауком Воронов, о которых была наслышана? Не то чтобы её что-то расстраивало, просто казалось, что по пятам за ней следует подвох — зная Танте, нельзя было забывать об осторожности. И всё-таки Павлин, что оставила на сулийке чёртову метку, заключила сделку не абы с кем. Грязные Руки никому не удавалось провести. Нечто странное внутри Инеж дрогнуло, запульсировав внезапно. Не отдавая себе отчета, она дёрнула парня за руку — там, где кожу не закрывала ткань пальто и кожаные перчатки. — Каз… Он остановился резко и сразу нахмурился. Серо-голубые глаза столкнулись с карими, которые до этого опасались смотреть на него, будто смущаясь. От мысли об этом Бреккер усмехнулся. Совсем скоро такая эмоция как стыд позабудется девушкой, уступая стойкости и, в идеале, хладнокровности. Бочка выбьет это из каждого и даже разрешения не спросит. Гафа прокашлялась и порывисто отпустила его, понимая вдруг, что лучше так не делать. Колючий взор парня говорил сам за себя. — Я хотела… в общем, спасибо, что прислушался. Отозвался на зов о помощи, который практически невозможно было прочесть между строк. «Я могу помочь тебе» скорее звучало как «Мне нужна помощь». В душе она кричала, наяву же стойко держалась. Он заметил это сразу. Понял, что Инеж не такая как все. Она уникальна. Каз молча кивнул. — Идём. На скулах его заиграли желваки. Вряд ли он сможет признаться, что увидел в ней тогда нечто большее, чем полезную инвестицию.
