Два шарика мороженого

Обычно Тэхён не показывал слабость, не позволял себе расслабиться на все сто процентов с кем-либо. Никому не нужны его заботы, никто не будет переживать о его эмоциях. И не будет того, кому он хотел бы довериться настолько, что хоть под пули вставай. Так он жил всю свою жизнь, не подходя и не подпуская, отдаляя от себя всех, кто пытался пробиться сквозь стены. Но сейчас перед ним сидел парень с глазами цвета тёмной карамели, и Тэхён впервые ощутил это чувство — готовность утонуть в ком-то настолько, чтобы воздуха не хватало. Бомгю сидел бездвижно в центре кровати, опираясь руками на чёрное покрывало, пробираясь в душу взглядом, он просто существовал в мире Тэхёна, и этого было достаточно, чтобы он сдался, согласился подарить ему весь мир и себя впридачу. Он был словно в тумане, наблюдая, как худое тельце в кофейном кардигане медленно опустилось на кровать, как руки с тонкими запястьями поднялись вверх, утопая в подушках. Бомгю с ним игрался, а Тэхён не мог сдвинуться с места, взглядом скользя от кончиков пальцев вниз, в вечерней полутьме ища, за что зацепиться. Для него Бомгю был искусством. Картиной, к которой нельзя подходить, драгоценностью, сверкающей на шёлковой ткани, к которой нельзя прикасаться. Он казался таким хрупким, что Тэхён боялся ему навредить. Движения были плавными и осторожными, как сам Бомгю, который как кот выгибался под тёплыми ладонями, проходящими по животу и рёбрам под футболкой, потому что Тэхён не удержался. Бомгю слишком призывно прикусывал губы, запрокинув голову ещё до того, как Тэхён к нему прикоснулся. Намеренно манил к себе, весь открываясь, позволяя делать с ним, что угодно. Он как алмаз: его так просто не разобьёшь, хоть с виду, кажется, рассыпется на мелкие кусочки от любого лёгкого касания. Но ему нельзя вредить. Внутри Тэхёна нежность и страсть вели борьбу, рычать или скулить, он не мог определиться, подсаживаясь ещё ближе между бёдер, отпуская талию Бомгю, чтобы накрыть его собой, проводя вверх по предплечьям, доходя до белоснежных кистей, касаясь лишь кончиками пальцев ладоней, слегка дрожащих, как прозрачные крылья бабочек, улавливая глубокий вдох и шумный выдох. Тэхён перевёл взгляд на лицо Бомгю, сразу моргая от неожиданности — на него как будто смотрели звёзды, поглощающие его целиком без остатка, забирая всё, что у него есть, как магнитом притягивающие к себе. И он был согласен на всё, совсем плавясь от жара, исходящего от тела Бомгю, зависая на несколько секунд и, наконец, уверенно переплетая пальцы, крепко сжимая ладони над рассыпанными каштановыми прядями. Бомгю пах шоколадом с еле заметными нотками вишни, которые можно было уловить, лишь находясь совсем вплотную к нему, как сейчас Тэхён, гладящий носом мягкую кожу на щеке, чувствуя движение грудной клетки прямо под ним и натянутое напряжение их тел. Он мог взорваться от наполняющих его ощущений, старался балансировать на границе между желанием постепенно исследовать каждый сантиметр кожи, ведя дорожки мурашек, и желанием вцепиться зубами в шею без предупреждений. Бомгю сводил с ума, не сдерживая, но и не помогая, он поручил это Тэхёну, как будто проверяя, куда он способен зайти. И лишь когда Тэхён мучительно медленно подобрался от щеки, через нос и подбородок, к губам, Бомгю был первым, кто потянулся и прижался, удовлетворённо выдыхая, разрывая натянутые нервы и наконец получая желанное расслабление. Это был их первый поцелуй, сладкий и тягучий, как расплавленный ирис, заглушающий весь мир вокруг и погружающий в абсолютную темноту с редкими красными искрами. Тэхён всю жизнь даже по щиколотки не хотел заходить в воду, но с появлением Бомгю согласился упасть в самую глубину океана.