Хочу умереть, лишь бы увидеть его

«Где я? — Первое, о чем я подумал находясь там. Все свои мысли, события, случившиеся тогда я помню досконально. — Это место такое странное. Здесь все черное, не могу ничего разглядеть. Не понимаю это стены такой расцветки или просто света нет? Стоп, я лечу? Да, определенно. Потоки ветра переворачивают меня. Я запутался где верх, а где низ, сплошная абстракция. И сколько времени прошло тоже не знаю… Чувствую, что пальцы коснулись чего-то твердого, деревянного. Я снова переворачиваюсь и сажусь на что-то. Это стул. Мои ноги касаются пола. Или потолка… Сказывается не ориентированность в этом пространстве. Передо мной включился свет! Я вижу человека. Это парень. Он стоит ко мне спиной, его почти не видно. Но я могу разглядеть его волосы и руки. Мне бы хотелось дотронуться до его бледной, худой ладони или угольно-черной копны… Развернись ко мне лицом, прошу, я хочу увидеть тебя, пожалуйста!» Он словно прочитал мои мысли и развернулся. Я никогда не забуду его лица: карие, почти чёрные глаза смотрели прямо на меня усталым, замученным взглядом. Бледные, тонкие губы: можно было подумать, что он вообще не умеет улыбаться. Весь его вид выражал полное безразличие и усталость, а это далеко не то же самое, что и спокойствие… Чёрный костюм, аккуратный, выглаженный, будто бы новый. А может быть он и вправду не старый… Начищенные до блеска ботинки такого же цвета, что и костюм. При каждом шаге они издавали очень громкий звук. Размеренный. Чёткий. Казалось его слышат все, но… Это не так. Его маленькие бледные руки… Сложно было поверить, что они могли нести такие толстые книги. Но я видел это своими глазами. Ему явно было тяжело, хоть он и не подавал виду. Но я слышал как редко звучал стук ботинок и видел как он морщился при каждом шаге. Он остановился. — Как зовут тебя? — Он подошел ближе, почти вплотную, и стал разглядывать меня. «Что, что он делает? Для чего? Здесь стало душно…»  — Саша… Александр Багряненко. — Ясно. — Парень отошел подальше, прямо к тому месту откуда появился. Он приблизился к столу, которого я раньше не замечал и открыл огромную книгу, лежащую на нем. По началу его утомлённый взгляд медленно перемещался по страницам, но где-то с середины он потерял всю свою измученность. — Как еще раз? — Он начал заикаться. — Александр Багряненко. — Тебя нет в списке… Как такое может быть?! Я ошибся. Тебя срочно надо отправить назад! — Стой! — Я рывком поднялся со стула и подошел к нему. Он намного ниже меня, на голову уж точно. — Я хочу знать: где я и что я здесь делаю? — Ну… Это что-то вроде моста между миром живых и мирами мертвых, а я тут занимаюсь тем, что распределяю кого в Ад, а кого в Рай… — То есть ты один здесь? — Ну да. — И ещё, как тебя зовут? — Владлен. Не Владик, Владлен. — Красивое имя… А давай я ост… — Нет, нет и ещё раз нет! Ты отправляешься домой и точка! Всё, пока. — До св… *** Я очнулся в больнице, окруженный врачами и родителями. Мне объяснили, что произошла авария и меня в состоянии клинической смерти привезли сюда. Все думали, что я уже не очнусь, но видимо чудеса случаются и вот я жив, смотрю на них, ощущаю аромат маминых духов и лекарств, слышу их голоса. Странные ощущения. Чувствую себя таким слабым. Не понимаю. Я помню со мной что-то было. Точно! Я попал в чёрную комнату, встретил Владлена и… Всё, я здесь. Владлен… Как бы я хотел ещё раз увидеть его. Это был бы самый счастливый момент в моей жизни. Погодите я, что, влюбился? Жизнь больше не имеет для меня смысла. Хочу умереть, лишь бы увидеть его. Каждый день проходил для меня тяжело: вставая с кровати, отправляясь на учебу, приходя домой, я думал лишь об одном: как мне уйти туда. Все мои попытки суицида не увенчались успехом. Перерезать вены? Глубокий порез не получается, лезвие вечно затуплено. Повеситься? Веревка не крепкая, буквально развязывается у меня в руках. Броситься под машину? Водитель всегда останавливался вовремя. Шагнуть с крыши? Она всегда под замком, пробраться невозможно, а я и все мои знакомые живем на небольшой высоте, максимум второй этаж. Про застрелиться я вообще молчу, где мне взять пистолет? Перемешать и съесть все таблетки в доме, перепить, переесть или наоборот: голодать и не пить, перерезать горло, утопиться, что я только не делал, ничего не получалось. Но надежда умирает последней. Вот и сегодня придя домой со школы, я первым делом пошел в свою комнату, за лезвием. Мама ругает за плохие оценки. Может сегодня она не упрекнет меня за ужином? Отец укоряет меня за то, что я люблю людей своего пола. Может сегодня вечером я не услышу его слов? Сестра просит помочь с домашним заданием. Может сегодня она сделает его сама? Может… Может сегодня всё получится? Лезвие. Такое острое блестящее. Сделан первый порез, второй, третий… Их все больше. Запястья в мясо. Мне уже всё равно на белую рубашку, которая покрывается алыми пятнами, всё равно на боль, всё равно… — Почему снова не выходит?! — Чувствую, как слёзы стекают по моему лицу. Я плачу. Опять. — Чем я заслужил всё это?! — Срываюсь на крик. -Почему?! Почему?! Я хочу увидеть его! Почему я не могу умереть?! Почему?! — Потому. — Этот тихий размеренный голос. Владлен? Сначала мне показалось, что это моя галлюцинация, но всё равно с широко распахнутыми глазами уставился на него. — Это все конечно очень мило с твоей стороны, но прекрати, пожалуйста, резаться по нескольку раз на дню! Знаешь ли, очень утомляет видеть сигнал о том, что здесь кто-то умер, идти, чтобы забрать его душу, а потом видеть тебя! Тебя, которому умирать только через восемьдесят лет, так-то! — Я… Я делаю это ради тебя, мне хочется видеть тебя каждый день, хочется жить с тобой, хочется… — Я не успел договорить, его указательный палец коснулся моих губ. В этом жесте читалось явное «замолчи». — Где у вас бинты? — На кухне, второй ящик слева, третья полка. — А перекись водорода? — Там же. Владлен поднялся на цыпочках и достал медицинские принадлежности. Минута и он сидит рядом со мной, обрабатывая бесконечные царапины. Щиплет, но покрывать запястья ранами больнее. — Не режься, пожалуйста. Ради меня. — Его голос звучит так нежно, но в то же время тревожно. — Понимаешь, если ты умрёшь, мы с тобой увидимся один единственный раз, на переправе и всё. Я не беру в счет случаи, когда раз в тысячу лет… — Теперь уже я попросил его замолчать, приложив палец к губам. — Я люблю тебя. — Эта фраза далась мне с трудом. — Что мне нужно сделать, чтобы быть с тобой?! — Теперь уже обе руки обхватывали его лицо. Он чем-то напоминал ребенка: такие же большие наивные глаза, зрачки в которых бегали по сторонам, румяные щеки, правда без веснушек, губы… Как же хочется… — Ты… — Он замешкался. Неужели я противен ему? — Я конечно подозревал, то, что ты испытываешь симпатию ко мне, но сейчас я если честно удивлён и это мягко сказано. Не могу сказать, что ты мне понравился, извини. Я тебя почти не знаю. — И что мне делать? — Предательский ком снова подступил к горлу. —Есть выход из ситуации. Раз в год у меня бывает что-то вроде отпуска, который я провожу в этом мире и… — Ты не против провести его со мной?! — Ну, в общем-то, да. У нас день и ночь впереди. Я могу делать так каждый год, но с небольшим условием. — Каким? — Ты не будешь больше совершать попытки суицида. — Да, конечно! Зачем мне теперь умирать! — Владлен ничего не сказал, встал и пошёл в сторону двери. — Ты не останешься на ночь? — Так-то я не собирался… — Не уходи! Он остановился. По взгляду было видно, что он выбирает между «Остаться» и «уйти». — Хорошо. Но знай: твои родители тоже видят меня. — Не принципиально. Всё равно их не будет дома ближайшую неделю. Наконец настал момент, о котором я мечтал! Я хотя бы одну ночь, хотя бы один день проведу с ним. *** Его черные волосы до которых я мечтал дотронуться. Теперь я провожу по ним рукой. Его карие глаза, которые я мечтал разглядеть. Теперь я смотрю в них не моргая. Его тонкие бледные губы, в которые я мечтал его поцеловать. Нежно… Осторожно… Я чувствую, как он отвечает. Закрывает глаза. Ему наверняка очень неудобно, неловко. Ну и пусть. Я буду помнить этот момент всю жизнь. И после смерти тоже не забуду. Прикоснувшись к его лицу, я почувствовал тепло исходящее от него. Он покраснел? Смущается, определенно. Я бы посмотрел на это, но в комнате слишком темно, чтобы увидеть такие детали. Только его глаза и губы я вижу отчётливо хорошо. Он отстранился, разъединив тем самым поцелуй. — Ты меня толком не знаешь, а… — Все равно. Мне захотелось, я сделал. — Я надеюсь, не все твои решения принимаются так импульсивно. Хотя, я разговариваю с человеком, который ради какого-то мальчишки, которого мало того, что видит первый раз, так ещё и не знает, галлюцинация он или нет, чуть не умер. — Но ведь ты оказался настоящим. *** Мне бы хотелось просыпаться каждое утро вот так: в его объятиях, которые он подарил мне сам того не зная, ведь он спит. Моя футболка очень идёт ему. Хоть он поначалу и не хотел её надевать, я всё же его уговорил надеть под предлогом «да тебе как раз, по размеру, будто сшили специально для тебя». Естественно это была неправда: на нём она смотрелась как платье, но короткое и очень свободное. Немного не доставала до колен, но в то же время обнажала плечи, ключицы. На его хрупком маленьком теле моя футболка смотрится очень красиво. — С добрым утром. — Послышался голос Владлена. — Да, с добрым. — Я так есть хочу. Давно не испытывал чувство голода. Духовная оболочка не требует пищи, а вот физическая… — Что хочешь на завтрак? — Не знаю… Я помню, когда был здесь в прошлый раз, пробовал вафли. Они понравились мне. — Ладненько, вафли, так вафли. — Я встал с кровати и пошёл на кухню. Хорошо, что у нас есть вафельница. Полтора стакана молока, сто грамм растопленного сливочного масла и еще несколько ингредиентов. Вроде бы ничего сложного. Из комнаты вышла заспанная Настя. Эта семилетняя прохиндейка кажется очень милой на первый взгляд, но узнав её поближе вы как минимум удивитесь её умственным способностям. В самом плохом смысле этих слов. Она всегда добивается всего, что хочет, будь то жвачка или игровая приставка. Основное её «оружие» — шантаж. Настя знает почти всё обо всех, а чего не знает, узнает обязательно. Она умеет «надавить» своими словами на «больное место», знает, что сказать, чтобы обидеть и так далее. Самое худшее в этой ситуации то, что она умело всем этим пользуется. «Если не купишь мне конфет, я расскажу папе, что ты опять ушёл в гости к парню на всю ночь» и всё в таком духе. Вот и сейчас: завидев вкусности она уже открыла рот, сказать, что мне будет если я не дам ей вафли, но я опередил её: — Садись, угощайся. — Довольная Настя уселась за стол и принялась уплетать завтрак за обе щеки. — Только всё не ешь, оставь мне… — И тому парню, который пришёл к тебе вчера, а теперь валяется у тебя в кровати? — Да… — Было немного неловко перед ней, да и к тому же я знаю в каких целях будет использоваться это знание. — Я пойду разбужу его. Настя недолго провожала меня взглядом, буквально десять секунд спустя она снова принялась расправляться с несчастными вафлями. — Эй… — Я потормошил его за кофту. То, что он проснулся буквально двадцать минут назад не означало, что он намерен вставать. — Дай ещё немного поспать… — А я там вафли приготовил, но раз ты не будешь… — Серьёзно?! — Некоторые приёмы, используемые Настей, работают не только на мне. *** Почему время летит так быстро? Особенно когда проводишь его с любимым человеком. Настя всё-таки выпытала у меня откуда Владлен и почему он ночевал у нас два дня. Её эта история даже растрогала. Я и Владлен не спеша шли к месту, которое он назвал «пунктом». Стоя посреди незаметной улочки мы разговаривали. В последний раз в этом году. — Будешь скучать по мне? — Первый вопрос, который пришел ко мне в голову. — Конечно. — Взъерошил его волосы: десять минут уговаривания причесаться прошли насмарку. Он очень не любит причёсываться. Просто ненавидит! Я еле-еле усадил его на стул и привёл норму запутавшиеся волосы. И то, он постоянно ворчал, что я дергаю его и вообще-то ему неприятно. — И зачем ты меня тогда причёсывал, а? — Ну ты хоть немного… — Я не успел договорить. — Мне пора. Пока! — Пока! Увидимся через год. — Мне пришлось выпустить его из своих объятий. Я вижу, как он сложил руки в странный жест, и будто песок рассыпался у меня на глазах. Теперь мы увидимся только через год. Пока. Я люблю тебя.