все её слова

Эмбер очень хочет быть обычной. Она хочет, чтоб как подружки из прошлой школы: тусить с крутыми гитаристами, целоваться с ними в машинах; сохнуть по «тому парню, который снялся в новом боевике», а не по красотке-воительнице из мультфильма детства; дарить анонимные валентинки однокласснику, а не красивой однокласснице с первой парты, и оставить свои чувства к ней безответными при любом раскладе. Это ведь так глупо и бессмысленно. Эмбер ненавидит ощущать себя глупой, странной и ненормальной за несоответствие ожиданиям, — чьим? Своим, родительским? Чьим-то еще? Эмбер не знает толком, почему она вот такая, но помнит, что старалась, правда старалась. Целовалась с одноклассником прямо перед переездом в Клирвью, слюнявя неуклюже чужой рот и пытаясь хотя бы мимолетно ощутить то, о чем бешено распалялись все подружки — крутой поцелуй с крутым мальчиком. Трогала себя, листая журналы с полуголыми спортсменами, смеялась вместе с друзьями над «педиками», — старалась, старалась, так сильно, вопреки себе, сквозь тошноту в глотке. Но ярче всего помнит день в новой школе, тот, когда старания пошли насмарку: раздевалка перед физкультурой наполнилась запахами пота и женских духов; девушки громко смеялись и переодевались в форму. Эмбер пыталась справиться с льняным ремешком на шортах, как вдруг услышала, вроде бы, свое имя. Она подняла взгляд, ища того, кто окликнул ее. Но никто не смотрел на нее, даже задира Сара, которая объявила ей войну в первый же день. Эмбер скользнула по ней взглядом: стройная, белокожая, большегрудая. Красивая. Ей, наверное, легко живется, с такими-то показателями. Тем более когда их можно подчеркнуть дорогой модной одеждой: Эмбер рассматривает небрежно откинутый Сарой джемпер и гадает, скольких обедов бы она лишилась, если б захотела купить себе такой.  — Ты чего уставилась? Эмбер моргает и понимает, что просидела она, пялясь на полуголую Сару, около минуты. Щеки потеплели, а ладонь съехала с ремешка, сжала край футболки нервно. Сара смотрела на нее со смесью веселья и презрения. Она подошла ближе и нарочно громко выдала:  — Глухая? Я, кажется, спросила, какого хрена ты пялишься на меня. Эмбер сжимает челюсти крепко, почти скрипя зубами. Ей надо бы ответить, как в тот раз, когда Сара наехала на нее в коридоре. Но Эмбер не слышит свое подсознание, забившееся во вспыхнувшем ужасе в уголок. Она не слышит, как смеются одноклассницы, она не слышит, как быстро стучит ее сердце, она не слышит ничего; это все не про нее, не с ней, это не она. Она же нормальная.  — Она наблюдала за тем, как ты переодеваешься, Сара, — пищит какая-то девчонка, Эмбер не уверена, что знает ее; что она вообще существует, ведь все это неправда, неправда, неправда.  — Зачем это?  — Она на зад твой пялилась. Может, ты ей нравишься, — смеется другая подпевала Сары.  — Мерзость! — Сара сделала вид, что ее тошнит. — Девочки, у нас тут, похоже, завелась любительница кисок. Поднялся хор голосов, смеха и оскорблений. Эмбер помнит, что рванула из раздевалки, почти навернувшись на скользком полу. Помнит, как ее горячее лицо обдало прохладой спортивного зала, как она пронеслась мимо удивленного физрука, как услышала «убирайся отсюда, фрик!» Это были голоса подруг Сары. Или голоса у нее в голове? Она не знает, что делать со своей грязью. Под душем не соскабливается жесткой губкой, не помогают ни книги, ни журналы с мускулистыми красавцами. Эмбер смешно с себя, но больше жалко — почему у нее даже не было шанса? А вскоре ситуация усугубляется Мирандой: она постоянно рядом, добрая такая, что аж тошно, и постоянно красивая. Улыбается ей глупо и тоже — постоянно. Забавно, но Эмбер считает, что Миранда — единственная постоянная в ее никудышной новой жизни. Эмбер идет к ее машине под смешки окружающих. Сара давно успела распустить слухи, и ребята из спортивной команды гогочут, орут Эмбер, что она стремная лесбуха, грязная, мерзкая. Это напоминает какой-то дурной фильм ужасов, но у Эмбер нет сил Кэрри Уайт; у нее только драные джинсы, отжатый у Тодда косяк и ненависть ко всему живому вокруг. В теплом внедорожнике Миранды — вакуум, спасительная капсула посреди рушащегося по кускам космоса. Хэмпшир улыбается, как обычно, дружелюбно; от нее пахнет карамелью и резкими духами. Звонко спрашивает:  — Как прошел день?  — Дерьмово, — неизменно бросает Эмбер. — Ты снова забираешь меня.  — Да, твоя мама очень просила!  — Не надо, — кривится Эмбер. — Я могу и на автобусе. Миранда беспечно отмахивается, но по глазам видно, что ей неприятно от грубости. Эмбер спешит добавить:  — Ты не обязана возиться со мной, я не ребенок.  — Мне нетрудно. Мне нравится проводить с тобой время. Миранда скромно улыбается и заводит мотор, а Эмбер мысленно лезет в петлю, потому что внедорожник Миранды из спасения превращается в ловушку. ** Когда они обнаруживают принца-пришельца, Эмбер почти готова поверить в нереальность происходящего. Ей только надо проснуться — и она окажется в старом доме, позвонит Хлое и Эшли, они пойдут в кафешку глазеть на красавчика-официанта. Она оставит ему свой номер и расскажет маме о первой любви к незнакомому парню из кафе. Она будет… счастлива? Но будет нормальной. Для Миранды же весь этот космический сумбур как глоток воздуха; она счастлива продираться сквозь колючие ветки, рвать дурацкую школьную форму и пачкать туфли грязью леса. Это то, что делают ребята рядом с ней ежедневно, и они вполне счастливы. Значит, она тоже сможет. Она будет нормальной. Тодд соглашается спрятать принца у себя, а вот зверька приходится схоронить у Миранды. Девушки договариваются вместе ухаживать за пришельцем, и Эмбер на радость родителям отпрашивается на первую ночевку к подруге.  — Теперь у нас общий секретик, как в детстве! — дурашливо смеется Миранда. Эмбер закатывает глаза.  — Секретик с другой планеты, ага.  — Круто же! Как в фильмах! — Миранда падает на свою огромную кровать и раскидывает руки в стороны. На ней длинная розовая сорочка и волосы белые-белые, будто паутина, в которую Эмбер попадет обязательно. — Эх, интересно, а как зовут того красавчика с другой планеты! Ой, а может, у них как в «Звездных войнах» все? Миранда вот уже час болтает без умолку о школе, шмотках и «горячем космическом принце», — всё, лишь бы наверстать упущенные годы дружбы, — а Эмбер думает, что хотела бы слушать Миранду как можно дольше, потому что лишь так она не вспоминает о школьных задирах и о собственном безумии.  — Миранда, ты как будто так и осталась в том возрасте, когда я уехала, — хмыкает Эмбер, лениво кидая трубочки с чернильной пастой монстрику на манер палки, что кидают собакам с приказом «взять!» Миранда кусает губу в улыбке. Это для нее комплимент.  — Тогда я была действительно счастлива.  — А сейчас нет? Эмбер качает головой. Подружка бесится с жиру: у нее богатые родители, крутая машина, красивое лицо и тело. И ей нравятся парни, как и должно быть по общепринятым типа нормам. Чего еще ей не хватает для счастья? Миранда приподнимается на локтях и смотрит в сторону сидящей на полу Эмбер. Мягко улыбается и слегка розовеет в щеках.  — Сейчас тоже счастлива. Как-то так получилось, что мое счастье связано с тобой. Эмбер кашляет и в шоке глядит на девушку, но та уже упала обратно на простыни и перевернулась на живот, приподнимая ноги. Сорочка задирается, открывая стройные и сильные икры. В детстве Миранда страшно завидовала принцессам-воительницам из мультика, длинноногим и жилистым. Теперь, думает Эмбер, она вполне может потягаться с ними в красоте.  — Что вообще происходит у тебя в школе? Мне так интересно! У нас каждый день — одинаковый.  — Ну, не думаю, что смогу порадовать чем-то новым, — фыркает Эмбер. Монстрик издает кряхтяще-квакающий звук и подластивается под руку Эмбер. Забавный. Кожа у него гладкая и совершенно сухая.  — Как я не заеду за тобой, ты все время такая грустная, — Миранда садится на постели и глядит с волнением. — Может, поделишься? Нет ничего лучше, чем поплакать в плечо подружке!  — Нечем делиться, — обрубает Эмбер, но краснеет, что не укрывается от внимания блондинки.  — Я пойму, ты знаешь? То есть… — Миранда вздыхает и с нервной улыбкой говорит тише, чем раньше, будто боится, что ее наругают: — У меня в школе тоже не все гладко. Я уже говорила, там друзей нет. Только конкуренты. Все жуткие снобы, как будто каждого должны короновать после выпускного. Боже, знаешь, мы даже на физкультуру на улицу не ходим! Боимся испачкаться. Я бы очень хотела разок пройтись по школе в грязной обуви и заткнуть рот этим уб… этим чувакам. Миранда так хочет быть обычной. Она ненавидит свою дорогую школу, где не учат — дрессируют. Где любое отклонение от нормы вызывает негативную реакцию, а желание отличаться от остальных выставляют за глупость. Миранде хочется выкинуть дизайнерскую школьную форму на помойку, сменить ее на рваные джинсы и майку с рок-группой и бегать с детьми «среднего класса» за школу, покуривать травку и смеяться над учителями. Разгадывать тайны пришельцев и драться с военными, что угодно. Эмбер не помнит наверное, зато запомнила Миранда: она рассказывает, как они вдвоем бегали по лужайке, пока мистер Смит и мистер Хэмпшир жарили барбекю, как возились в нестриженой траве точно бестолковые щенята и прибегали к порогу дома чумазые с ног до головы, но счастливые до одури. Мамы охали, ругались и тащили переодеваться, а Эмбер только лукаво подмигивала и шептала: «сбегаем на песочный холм», дескать, нам грязь не страшна. Нам ничего не страшно. Слышно, как кряхтит (мурлычет?) пришелец, как щелкает стрелка в циферблате комнатных часов и возятся на нижнем этаже родители Миранды. Эмбер растеряна; что отвечать на неожиданное откровение? До сих пор она привыкла молчать, пока говорит Миранда, но сейчас молчание будет не к месту. Она будто вновь в раздевалке: смотрит на все со стороны, надеется, что это не по-настоящему и какая-то другая Эмбер должна что-то предпринять. И Эмбер — та же самая, настоящая — рассказывает. О том, как ее достали задирающие школьники, о ненависти к городу, о страхе перед нагрянувшей внеземной цивилизацией. Что не нужно ей ничего из этого, ей нужна спокойная жизнь обычного горожанина, офисного планктона, унылой девочки с последней парты, — кого угодно, но не жизнь Эмбер Смит. Миранда молчит долго, и Эмбер смущенно отворачивается. Подруга поднимается с постели, медленно шагает к Эмбер. Садится на пол рядом и обнимает, прижимая к себе. Она теплая, такая уютная, она — спасение. Она понимает. Эмбер обнимает ее одной рукой за плечи и надеется, что, если ей суждено пропасть внутри ненормального мира, то Миранда, по крайней мере, будет с ней.