Аромат ванили

Леонардо, проходя мимо комнаты младшего брата, приостановился. Он обратил внимание на то, что весь вечер из колонок гремела одна и та же песня, а сам слушатель ни разу не покинул обитель. В гараже Донателло на пару с Рафаэлем сотворяли нечто новое с панциремобилем, а Микеланджело не поинтересовался, куда подевалась часть семьи. Весельчак не сунул нос, не лез, не зудел, не вертелся волчком под ногами, не комментировал, не брызгал фонтаном идей, — не мешался, словом, совершенно. Лидера напрягло редкое, несвойственное поведение, пусть и прекрасно знал, что иногда даже Майки грустил, да так, что сердце разрывалось вместе с его; и, как никто другой, умел сосредоточиться на задаче, если действительно требовалось. Нарочито приоткрытая дверь только подтверждала предположение, что озорника нечто терзало до невыносимой боли, что у самого подойти за помощью силы отнимались. Так уж выходило зачастую, что Микеланджело без задней мысли раздавал положительные эмоции направо и налево, делясь радостями, но отрицательную энергетику по мере возможностей до последнего не расплескивал, переваривая ее по-особому в одиночку. Впрочем, семейная черта клана Хамато не перекладывать на родных и близких горести, пока не прорвет до крайностей. К слову, младший обычно предпочитал слушать музыку в наушниках, а включал колонки, только если чем-то занимаясь, например, убираясь, хотел приплясывать или в принципе разучивал новые движения. Депрессивный трек на повторе явно не входил в танцевальный плейлист. Вздохнув, Леонардо толкнул дверь и вошел внутрь спальни. Майк лежал на кровати пластом, глядя в потолок стеклянными глазами. Если бы Лео не знал хорошо брата, мог бы счесть, что того парализовало до состояния тряпичной куклы или он вовсе скопытился. Весельчак не дернул ни мускулом, и его выражение не изменилось ни на йоту, когда лидер сделал звук тише и присел рядом. Подушка в темных местами пятнах, стало быть, влажная от слез, выход коих уже иссушил озорника. Бедняга. Ему держать чувства в себе противопоказано похлеще, чем остальным! Бесстрашный до сих пор не вслушивался в текст композиции, воспринимая лишь как раз за разом одно и то же раздражающее громыхание. Находясь же рядом со страдальцем, для лучшего понимания ситуации внял словам и вопросительно уставился в брата. What's your secret for staying youthful? What's your secret for staying thin? Won't you tell me and please be truthful? Does true beauty come from within? Grandmother, grandmother, Tell me why you're still so young! True beauty is so painful, my dear! The price we pay is shameful, my dear! Don't you know? The surgeon's cut is like a fountain of youth — I'm living proof. Oh, look at me and tell the truth, 'Cause I know you want it too! (В чем секрет твоей молодости? В чем секрет твоей стройности? Ответишь ли мне и, пожалуйста, честно? Исходит ли настоящая красота изнутри? Бабушка, бабушка, Скажи мне, почему ты до сих пор так молода?! Настоящая красота — это так больно, мой дорогой! Цена, которую мы платим, состоит в срамоте, мой дорогой! А знаешь ли? Хирургический порез подобен фонтану юности, Я тому живое доказательство. О, посмотри на меня и скажи правду, Ибо я знаю, что ты хочешь этого тоже!) — Рассказывай, Майки, – мягко попросил Леонардо, едва улыбаясь. — Нечего тут рассказывать, – ровно отозвался Оранжевый, не меняя фокус зрения и тон. Маленькая черная точка на потолке, казалось, занимала все его внимание. — Я не уйду, – утвердил упрямо Леонардо, смотря туда же, наверх, – пока ты не оттаешь. — Сиди. Мне все равно, – безразлично бросил Микеланджело. — Не надоело одно и то же слушать? – спустя короткую паузу, спросил лидер, пытаясь разговорить собеседника. Он осмотрел внимательно непривычно убранную комнату в поисках зацепок. Слишком стерильно для опочивальни Майка, аж противно. Еще одно доказательство огненных душевных терзаний. — Нет, – рявкнул недовольно младший. Гнев все же лучше, чем ничего, в таких случаях. — Выбор песни пал на эту ведь не просто так, – размышлял Синий вслух, переводя глаза с колонки снова на брата. – Провокационный текст. — Да. И что? Хочешь осудить мой вкус? – Майки злился. Оранжевый приподнялся на локтях и облокотился о подушку, впитавшую ни один литр слез. Прямой зрительный контакт налажен. — Вовсе нет. Если я все верно понял, то она о том, что любви все возрасты покорны, – изрек старший, опуская детали. — А сам ты как считаешь? – насупившись, будто заочно обвиняя в отсутствии толерантности, пробубнил голубоглазый. — Не вижу ничего плохо в том, чтобы люди разных возрастов встречались. Тем более там же так и поется, что истинная красота внутри. Кому как не нам верить хотя бы в это единственное, что поддерживает нас от полного уныния? – мудро заметил глава Хамато. Микеланджело, взявшись за скрещенные лодыжки, снова завис, на сей раз на высокой складке покрывала. Леонардо терпеливо выжидал. Когда трек пошел по третьему кругу, балагур, прислонившись лбом к плечу старшего, признался, виновато провыв: — Я изменил Меган… — Оу, неожиданно… – шокировался лидер, вытянувшись в лице, случайно перебивая. – У вас же так отлично складывались отношения! — …С ее матерью, – процедил Майки сквозь плотно сжатые зубы, чтобы не зареветь снова, завершая исповедь. Леонардо несколько раз открыл и прикрыл рот, выставив вперед указательный палец. Тряхнув головой, применил метод самого же Микеланджело: превратить трагедию в комедию. Ощерившись, проговорил с ухмылкой на натянутом позитиве: — По крайней мере круг людей, которые оказались в курсе нашего существования, не расширился! Лео живо представлял, насколько иронично выглядел со стороны, и захотелось провалиться сквозь землю. Поддержка от лидера, она такая, беспощадная и суровая. Стоило бы сейчас же подорваться за Рафом: он справился бы с ролью няньки раз плюнуть. Да даже Донни нашел бы сказать что-то менее нелепое! Словно прочитав мысли, Майки, ехидно хохотнув, высказался: — Хе-хе, утешил так утешил! До слез! Не думаю, что у остальных вышло бы эпичнее фейлнуться, чем ты. Ох, насмешил! Это и правда немного успокаивает, – едковатые, но все же уже без злобы, фразы младшего улыбнули и самого смущенного Лео. – Ты им не говори пока. Я перестрадаю разрыв и скажу сам. — Как это произошло? – аккуратно уточнял старший не из любопытства, а чтобы убедиться в догадках, что любовь брата случилась обоюдно. — Да спонтанно. Как еще такое обычно происходит? – саркастично цыкнул младший и поведал историю измены.

***

— Меган задерживалась на подработке после универа. Ее неподражаемая, великолепная одинокая мама Глория налила мне жбан чаю с молоком и поставила на стол мой любимый с недавних пор тыквенный пирог. Так, как печет она, никто не повторит. Мы разговорились о том, о сем. Веришь или нет, слова лились потоком, нам было весело, мы смеялись, подшучивали, но понятия не имею, о чем именно трепались. Время замирало на бесконечность и тут же завершалось за мгновение. Я словил себя на том, что краснел, любуясь ею исподтишка, прикрываясь неспешными глотками из кружки со сладким ягодным напитком. На самом деле в горло ни кусок не лез, и я часто давился, кашлял, выдавая этим беспокойство, так как обычно сметал, как ураган, вкусности со стола, даже не моргнув. А Глория разглядывала меня в открытую, как всегда, смело, с каким-то потаенным вызовом. Тогда я еще не понимал, каким. Отматывая мысленно время назад, я увидел, как каждую встречу мы перекидывались многозначительными смущающими пронзительными взглядами, заметными лишь для нас двоих. Меган не обращала внимания или не хотела вкладывать особый смысл в то, как мать играла глазами с ее парнем. Наверное, считала, что, кроме нее, никто из семьи не открыт сердцем для любви к мутанту. А ведь это яблочко от яблони недалеко падает, а не наоборот. Сейчас для меня эта пословица очевиднее некуда. Все лучшее, что мне нравилось в Меган, в разы ярче выражено в Глории, приумножено и подчеркнуто. Нашу милую уютную беседу прервал звонок от Мег. Она с сожалением сказала, что начальник лютует, поэтому раньше чем через часа полтора ее не ждать. На удивление я ни капли не расстроился. Порадовался, что наконец-то получил шанс подольше пообщаться с Глори наедине. Но чтобы не палиться, подавил улыбку, каких бы усилий не стоило перевирать истинными эмоциями. А она, добрая душа, подумала сходу, что я взгрустнул, ведь мы не виделись с Мег почти две недели. Но это мы с Глорией не пересекались даже дольше! Дни, когда мы встречались с Меган без матери, не становились по-особому насыщенными и запоминающимися. В то время как каждая минута, проведенная с Глорией, помнится как на яву до мельчайших деталей. Может, так складывалось потому, что мы были лишены матери, и я интуитивно тянулся к заботливой женщине постарше? Глория захотела отдать немного тепла для утешения. Она поднялась, стала за панцирем и принялась делать мне точечный массаж шеи. Приговаривала меланхолично, как дочери повезло с таким хорошим парнем и что сама таких мужчин еще, к несчастью, не встречала, сетуя на возраст. Я, наслаждаясь волшебными манипуляциями и чудесным тембром, начал догонять, по кому именно последние дни скучал по-настоящему. До ума доходило и то, что встречался с Меган лишь под предлогом стать ближе с Глорией. В Мег я видел лишь ее мать, а не саму, и этим довольствовался. Не то что та была плохой подругой, не привлекала как девушка или что-то подобное. Напротив, кривить душой не буду: бомбочка! Ни один самый тупой осел не пройдет мимо такой привлекательной интересной особы! Но мне ее оказалось мало. Не хватало того прожженного опыта во взгляде, который заводил, как завораживающий взор Глории. Я испугался своих же мыслей. Как ошпаренный вскочил, выдумывая несвязно, будто забыл, что нужно было срочно на дополнительный патруль. А Глори меня удержала за предплечье слабосильным женским хватом, против которого не способен ни один джентльмен одернуть руку, чтобы скинуть ношу. Она просто печально смотрела с немой мольбой остаться, чтобы продлить приятное времяпровождение. Я тоже замер, остановившись вполоборота, боясь двигаться, чтобы не спугнуть предполагаемый интимный момент. Простояли мы, наверное, долго. По крайней мере мне так показалось, о часах я тогда не вспомнил. Сердце то замирало, то отбивало нескладный бешеный ритм. Я задыхался, погибал от осознания происходящего. Голова кружилась. Я не понимал, где нахожусь. Не ощущал ногами прохладный пол, не замечал светлых стен и белый потолок, не чувствовал свежее дуновение ветра из приоткрытой форточки. Но четко знал, с кем стоял рядом и чье прикосновение повергло в космически кайфовый ступор. Глория неохотно убрала свою руку, будто с сожалением о невозможном. Сразу стало холодно. Я как будто лишился безопасного оплота. Выдохнув, притянул женщину к себе и робко поцеловал. Без языка и всякого такого, как будто впервые это делал! Рядом с Глори я забыл буквально все, доверившись инстинктам. А они твердили одно: бери эту красотку прямо здесь, на кухонном столе!

***

— Я понял, Майки, – сморщился Лео. – Такие подробности оставь, пожалуйста, только в воспоминаниях. А что Мег? Она вас запалила? Ты ей сказал? — Нет еще, – покивал отрицательно младший, тушуясь. – Мы с Глори договорились сделать это вместе. Завтра у нас совместный семейный вечер. Так что хороший повод признаться в содеянном… — Жестоко, – прошептал лидер себе под нос и громче добавил: — Правильно, что не тянете. Лучше отрезать наживую, чем подслащать мучения ложными надеждами. — Бро, ты же столько романов перечитал, но повеселее сравнения не придумал? – закатив глаза, съязвил Микеланджело. — Зато честно, – подытожил Бесстрашный, заламывая руку на затылок, не зная, что еще добавить. — Что ж, спасибо, что выслушал, Лео, – приобнял брата Оранжевый и пошутил: — Если я завтра не вернусь, ты знаешь, где искать котлету или отбивную имени меня. — Надеюсь, до рукоприкладства не дойдет?! Мне проследить за вами на всякий пожарный? – спохватился синеглазый. — Не смей даже думать. Парочку женщин в случае чего я смогу разнять, – хохотнул Майки. – А что, прикольно. За мое внимание еще никто не боролся. Главное, чтобы рикошетом по голове не прилетело! — Окей. В чужие отношения не лезу, – поднимаясь, обещал Леонардо. – Будь осторожнее. Удачи, – пожелал лидер и покинул спальню младшего, прикрыв дверь полностью. Вымотавшись морально до нельзя, Майки вырубил музыку и быстро отключился, погружаясь в геронтофильские счастливые романтические сны. Разве когда-нибудь кого-либо останавливала разница в возрасте в двадцать пять лет при чистой, искренней любви? Никакие условности общества не запретят любящей душе мечтать и желать! 06.03.2023, 16–40