Хён-подушка

      — Хён, я люблю тебя.       Хёнджин чуть приоткрывает глаза, переводит полный ответной нежности взгляд на рядом лежащего мальчика и незаметно приподнимает уголки своих губ, на которых слишком чётко ощущается пристальный чужой взгляд, всегда заставляющий улыбаться до кончиков ушей. Феликс широко улыбается, глядит с упоением, руки протягивая к широкой груди и обхватывая её поперёк, заключая тем самым старшего в тёплые нежные объятия, после чего рука Хвана в ответ ложится на хрупкие плечи.       Ли Феликс, хванов любимый и самый лучший на свете парень, до ужаса тактильный человек, да настолько, что иногда это и впрямь может надоесть или раздражать кого-то, вот только не самого Хёнджина точно, ведь он не то чтобы особо против. Он ни в коем случае не смеет жаловаться, когда мальчик тихонечко, словно маленький нашкодивший котёночек, как любит называть его Хван, подходит к нему со спины и льнёт всё ближе и ближе, ластится, трётся весноватой щёчкой о широкое плечо, а когда старший нежно обнимает в ответ, светится ярче самого Солнца и растягивает свои манящие губки бантиком в довольной улыбке, звучно оставляя на губах своего ненаглядного парня до безумия приторный сладкий чмок и звонко смеясь, когда Хёнджин морщится и поспешно стирает с губ остатки персикового тинта.       Ради моментов, подобных этим, Хван готов отдать всё, что имеется в его молодой юношеской жизни, лишь бы бесконечно чувствовать чужие ладошки, которые, приложи к его собственным, будут меньше раза в два точно, своего возлюбленного, обнимающие так аккуратно, что невольно раствориться можно, и прикосновения коротеньких пухленьких пальчиков с красивым, бросающимся в глаза перстнем, подаренным самим Хваном на девятнадцатый день рождения Ли, на безымянном пальце правой руки. Нет, это было не предложение, к всеобщему сожалению, но Хван всё ещё уверен, что ради созерцания наполовину радостной, наполовину расстроенной — больше, конечно же, радостной, — мордашки Феликса купленное кольцо того всё-таки стоило.       Больше всего, наверное, Феликс обожает обниматься во сне. Хёнджин всё ещё не против по утрам, как сейчас, в выходное утро, к примеру, просыпаться и чувствовать крепкие-крепкие объятия сопящего где-то в районе его собственных ключиц любимого мальчика, младшего его ровно на два с половиной года, которого хочется зацеловать, заобнимать, быстренько укутать в пуховое одеяло, чтобы там же спрятать и больше никогда никому не показывать. Феликса порой так сложно вытащить из постели и отправить на учёбу, что Хёнджину приходится даже наигранно сердиться под слезливый взгляд красивых карих глаз. Хотя самому так и вообще не хочется вылазить из его тёплых объятий и идти до вшивого университета.       — Ты так красиво улыбаешься… О чём задумался, хён? — Ли задаёт вопрос, шепча прямо на ухо и опаляя мочку горячим дыханием. Хёнджин притягивает ластящегося младшего ближе к себе и внутренне ликует оттого, что до окончания третьего курса у себя и первого у Феликса остаётся совсем немного. Мальчик удовлетворённо любуется улыбкой старшего, невольно заглядываясь.       — А как ты думаешь? — вопросом на вопрос, что в полюбившемся стиле Хвана. Феликс хихикает, театрально приподнимая бровки и задумываясь на мгновение.       — Хм-м, даже не знаю… А, подожди-ка, я знаю! Обо мне, — довольно откидывается на хваново плечо и вскидывает руки вверх, улавливая нежность в глазах напротив. Хёнджин на подобный ответ хмыкает.       — Почти угадал, — отвечает тот и утягивает в утренний поцелуй.       Целовались они тоже часто, Хёнджину всегда кажется, что целуются они чуть ли не ежеминутно, терзая любимые губы до желания раствориться друг в друге, сделаться единым целым и быть только вместе. Губы Феликса — это то, что в мальчике в принципе привлекает внимание самым первым всех и каждого. Хёнджина с самого начала тоже привлекли именно они. Эти манящие необычные губки, где верхняя непривычно больше нижней, зацепили зоркий взгляд Хвана и более не смели отпустить. Хотя Хёнджин и не хочет, чтобы его отпускали.       Феликс целуется так сладко и умело, кусая за нижнюю губу, будто напоминая, что целоваться научился именно благодаря старшему, который так же постоянно кусается во время поцелуя. Хёнджин мажет языком по разомкнутому ровному ряду зубов, и мгновение спустя языки обоих сплетаются между собой. Хёнджин слышит соблазнительный томный выдох и вытворяет во рту младшего невообразимые для Ли вещи, чувствуя, как маленькая ручка зарывается в его тёмных длинных волосах и, пропуская корни меж пальцев, чуть оттягивает назад, заставляя довольно промычать в губы напротив.       Когда же они отрываются друг от друга с характерным причмокивающим звуком, Феликс улыбается и спрашивает:       — Почему почти? — и смотрит так открыто и пронзительно, всецело доверяя себя молодому человеку напротив, что Хёнджин внутри просто весь сжимается и разжимается, так по кругу.       — Мне вспомнилась наша первая встреча.       Феликс непозволительно ярко зардеется румянцем.       — Мне до сих пор неловко… Зачем ты это вспомнил? — бурчит младший, от чего Хёнджин посмеивается.       — Я и не только это вспомнил, — отвечает Хван. — Но тогда ты был очень милым, котёночек.       — Перестань! Я случайно в тебя врезался, ты же знаешь.       Их самая первая встреча, о которой Хёнджин частенько вспоминает с улыбкой, была неловкой, но очень милой. Хёнджин тогда спокойно себе шёл из магазина, неся в руках пакет с продуктами в виде фруктов и овощей, как в него внезапно врезался кто-то такой маленький и низенький, заставляя всё выронить на землю. Вместе с хёнджиновыми продуктами лежали ещё и несколько пачек каких-то снеков и чипсов с газировкой, а, возвышаясь, перед ним стоял растерянный и быстро-быстро тараторящий извинения на английском языке светловолосый парнишка. И вместо того, чтобы возмутиться, Хван спокойно поднял выроненные продукты и с каменным выражением лица сказал мальчику о том, что кушать чипсы и пить газированные напитки очень вредно, после развернувшись и спокойно продолжив свой путь.       И он не сразу заметил, как миленький на лицо блондин за ним увязался, продолжив извиняться. Да и не отвязывался больше в принципе. Кстати, после их встречи Феликс всё-таки перестал часто баловать себя вредной едой.       — И что же ты ещё вспомнил? — вопрошает Феликс.       — Нашу вторую и третью встречу.       Вторая встреча произошла уже в университете. Феликс перевёлся сюда из Австралии и практически вообще не знал корейского языка. А вот у Хёнджина с английским всё было не так уж и плохо, и это стало фактическим спасением блондина. Они вновь столкнулись в коридоре учебного заведения, но в этот раз из их рук ничего не упало, все учебники остались прижатыми к груди. А вот третья случилась уже в небольшом кафе, где Хёнджин одно время подрабатывал в роли бариста. Феликс просто зашёл перекусить и выпить чашечку кофе, внезапно уловив за кассой пару запомнившихся тёмных глаз, и всё-таки решился подойти и предложить кофе Хвану, который тогда не отказал, а наоборот, удовлетворённо глянув на младшего, согласился. До сих пор не жалеет, что не отказал.       — А ещё наш первый поцелуй.       — Что? Нет!       Хёнджин заливисто смеётся.       Тогда, на одной из крыш многоэтажного здания, на которое их привёл Хёнджин, прямо перед самым закатом, Хван собирался предложить, наконец, блондину встречаться и украсть у него первый поцелуй. И когда их губы уже почти соприкоснулись, оставаясь в миллиметре друг от друга, Ли резко отвернулся, даже немного напугав старшего. И ладно, если бы младший просто засмущался и вовремя остановился, но в следующую секунду послышался неловкий смешной чих. Феликс тихонько чихнул себе в ладошку, слыша после хванов смех и неистово смущаясь.       Феликс несильно пихает старшего в плечо и скрывает личико за одеялом, которое он тянет на себя. Хёнджин умиляется подобному поведению своего мальчика и валит на кровать, начиная его без зазрения совести щекотать, от чего до ушей тут же доносится приятный заливистый смех Ли, пытающегося отбиться и укрыться от цепких рук своего парня, что выходит сравнительно плохо. Мальчик ловит своими губами губы старшего и аккуратно целует, обвивая шею тонкими руками и прижимаясь ближе.       Ли толкает Хвана обратно на кровать, чтобы тот улёгся на спину, а сам укладывается на него сверху, чтобы Хван не забывал, что он всё такой же до невозможного тактильный. А Хёнджин и не смеет забыть. Прекрасно помнит и никогда, он уверен, не забудет.       — Ты такой мягкий. Не могу, прямо как подушка! — Феликс водит пальчиком по груди и подбородком прижимается к телу под собой.       — Ты всегда обнимаешься во сне, — произносит Хёнджин, задерживая дыхание. — Вот нет чтобы нормальную подушку обнимать, ты всегда лезешь и прижимаешься ко мне.       — Будто тебе это не нравится, — мило фырчит в ответ, после чего резко подскакивает и недовольно складывает ручки на груди. — И вообще, покажи мне такую суперскую подушку, которая была бы лучше тебя, хён.       Хёнджин смеётся, валит Феликса на кровать, нависая сверху и укрывая мягким одеялом, и обнимает, заставляя младшего в буквальном смысле растекаться в лужицу от того самого тепла, так нужного быстро бьющемуся сердцу, которое исходит от старшего. Они обнимаются всё утро, целуются ежеминутно, как по-прежнему кажется Хёнджину, и не думают выползать из кровати, отдавая себя друг другу без остатка. Когда же Феликс вновь прикрывает глаза, готовый погрузиться обратно в царство Морфея, забирающего его к себе, Хёнджин нежно-нежно произносит:       — Я тоже тебя люблю, котёночек.