После Сна и Смерти

Солнечный день сентября радовал жителей вечно пасмурного Нокфелла давным-давно забытым теплом. В воздухе все еще витали остатки дождливого лета и юношеской беззаботности. В лазурном небе не было ни облака, а пока еще зеленые деревья мерно покачивались в направлении слабого ветерка. В окружении алых маков на синем клетчатом пледе, сидела молодая девушка, поджимая ноги под себя. Волнистые волосы пшеничного цвета струясь, будто шелк, спадали на плечи, обрамляя овальное, с мелкими морщинками от широкой улыбки, лицо. Карие, с вкраплениями травяного зеленого, глаза наблюдали за шестилетним мальчиком, с такой же блондинистой макушкой, который уже битый час, сломя голову, бегал за бабочкой. – Трэв, свет мой, не отбегай так далеко! – Девушка немного вытянула руку в сторону мальчугана, кой являлся ей ни кем иным, как сыном. В бархатистом голосе слышны были нотки беспокойства. Мальчик остановился, оборачиваясь в сторону женщины. Крикнув звенящим тенором громкое, «хорошо!» Трэвис, прокрутившись, развернулся, дабы продолжить беготню за столь нужным ему летающим созданием. Бабочка должна была служить подарком на день рождения для его матери, которая всем сердцем их обожала — однако насекомое уже скрылось из виду. Пару секунд потупив взгляд в пустоту, блондин, хмурясь, направился обратно в сторону мисс Фэлпс, разочарованно и с грустью топая по изумрудной траве. Мальчик был очень расстроен. Его матери, Дайне, сегодня исполняется тридцать один год, и Трэвису очень хотелось подготовить для нее что-то особенное. Мама всегда являлась для него ангелом-хранителем, защищающим от хладности главы семейства – служителя церкви, Кеннета Фэлпса. Отец был строг к мальчику, сколько тот себя помнит, и парнише нередко приходилось выслушивать длинные проповеди за, порой, абсурдно мелкие провинности. Мать же была полной противоположностью. Она всегда с трепетом оберегала Трэвиса, успокаивала, мягкими руками утирая с щек горькие детские слезы, после очередного выговора; шептала на ухо, что все наладится, оставляя легкий поцелуй на светлой макушке. Все эти воспоминания отзывались теплом в районе груди и, заблудившись в них, блондин споткнулся о незамеченный камень, который будто снова вернул его в реальность. Устремив взор вниз, на одном из растений, он заметил ту самую бабочку, которая преспокойно нежилась на лепестках. Стараясь быть максимально бесшумным, Трэвис аккуратно поднес руку к цветку, дабы сорвать его, тем самым славливая и насекомое. Однако, мальчику снова не повезло – как только тот коснулся стебля, бабочка упорхнула, часто взмахивая крыльями. Чертыхаясь, Фэлпс грустно вздохнул. – Ну и ладно, хоть цветочек подарю... – тихо пробубнил Трэвис, спрятав сорванный росток за спину, – Вредная бабочка. Злился он недолго. Воодушевление от предстоящей реакции накрывало с головой — до матери оставалось совсем немного. Дайна, не замечая ничего вокруг, увлеченно читала книгу. На розового оттенка обложке золотыми буквами было выведено «Алые паруса». Это было любимым произведением Фэлпс, ибо именно благодаря нему она сблизилась со своим нынешним супругом, который за последнее время сильно изменился со времени заключения священного союза. Смена поведения произошла после рождения сына, который в данную секунду тихо подкрадывался со спины к девушке, держа кроваво-алый цветочек в руках. Недолго думая, мальчик накинулся на мать с объятиями, заставив ту опереться на локоть, принимая полулежачее положение. – С днем рождения! – блондин резво отстранился, протягивая скромный подарок. Маки были излюбленными цветами Дайны. Женщина пару секунд лишь молча переводила взгляд с бутона на довольного сынишку, после чего с силой затянула малыша в крепкие, теплые объятия, кои может подарить лишь мать. – Спасибо, солнце, – выдала женщина, перед тем как залиться звонким смехом, пальцами взъерошивая мягкие волосы сыну.

***

Диакон с судорожным вдохом открыл глаза, вскочив с подушки. За приоткрытым окном была холодная октябрьская ночь. Ему снова снился тот день. Ее последний день рождения. С этого времени прошло уже одиннадцать лет и, казалось бы, пора уже смириться, но даже сейчас семнадцатилетний Трэвис стирал с щек невольно падающие из глаз слезы, которые ему не удавалось остановить. Звенящую тишину в комнате нарушил тяжелый вздох. Блондин лег обратно, зарываясь в черное одеяло, с ярко-алыми бабочками на нем. После гибели Дайны маковое поле стало отдушиной для Фэлпса. Каждый раз, когда ему становилось плохо, он приходил туда, и просто от этого факта уже становилось легче. Там все было пропитано теплом, спокойствием и уютом. Иногда парень всерьез задумывался о том, что дух его матери просто-напросто привязан к этому месту. Иначе, мгновенно окутывающее его спокойствие при нахождении там, Трэвис объяснить не мог. Видимо мать и вправду стала его ангелом-хранителем. Парень никому не показывал это место. Ни один человек не узнавал о нем от Трэва, ибо что-то на подсознательном уровне твердило ему — они испортили бы всю атмосферу места одним своим присутствием. Это касалось всех: друзей, знакомых и даже родного отца. Но был человек, который являлся исключением. Именно ему Фэлпс рассказывал сегодня о своей любви к макам, и именно его запах до сих пор оставался на одежде, заставляя невольно улыбаться. Речь идет о возлюбленном юного священника – Ларри Джонсоне. Высоком шатене с длинными волосами и очаровательным нутром. Блондин полу-шепетом озвучил единственную мысль, которая вертелась у него в голове: – Нужно привезти его туда... Трэвис тут же потянулся за телефоном, лежащим под подушкой. Включив экран, зашел в чат с шатеном, быстро начиная печатать. «С добрым утром. Надеюсь завтра у тебя нет особо важных планов, хочу показать одно красивое место...думаю тебе понравится Если что, встречаемся после уроков у парадной двери школы — по ходу разъясню что да как» Отправлено. Доставлено. Только после этого он, наконец, смог снова заснуть.