ВОЛЧОНОК

      — Дадличек! — Петунья, внимательно осмотрев своё сокровище, заметила, что её ребёнок хмурится.       — Милый, что с тобой, тебе плохо? – спросила она беспокойно, оглядывая его на предмет повреждений.       — Я палец поцарапал, — сразу заскулил Дадли.       —О, милый, как я могу тебя утешить?       На мгновение лицо ребёнка озарила ухмылка, а в глазах появился алчный блеск:       — Нууу, новая приставка меня бы утешила.       — Конечно, конечно, — залепетала Петунья, ведя мальчка наверх.       Поднимаясь по лестнице, она обернулась:       — Эй, ты! Как закончишь, иди в свою контуру, и если я увижу хоть пятнышко от кофе, ты пожалеешь, что на свет родился! — под конец фразы ее голос стал тихим и угрожающим.       Вдруг ее лицо преобразилось, в глазах светилась жестокость, а улыбка становилась все шире и насмешливее. Он знал этот взгляд, взгляд, который пробирает до глубины души, взгляд, после которого идет боль. Он задрожал, его тело напряглось.       — Ах да, и не снимай одежду, вечером Вернон разберётся, что делать с таким ничтожество, как ты.       «О нет, нет, нет» — Гарри затрясся еще больше. Из всех людей Вернон был самым безжалостным, а его кулаки самыми тяжёлыми.       Вздохнув, он начал убираться. Его кожа покраснела, и на ней стали появляться волдыри. Не помогало и то, что вся его одежда была пропитана кипятком и липла к обожженному телу.       Закончив, он отправился в свою каморку. Она была очень тёмной и настолько тесной, что в ней едва ли помещался старый матрас. Зайдя в чулан, маленький мальчик рухнул в изнеможении на своё место. Свернувшись калачиком, он провалился в беспокойный сон, время от времени всхлипывая от боли.       — Урод, быстро сюда! — проснувшись от крика, Гарри вскочил и поморщился. Судя по голосу, у Вернона было ужасное настроение. Гарри ненавидел такие дни, для него это означало ещё больше боли.       — Где этот гадёныш?! Клянусь, Петунья, я его когда-нибудь убью! —кричал Вернон, уже направляясь к чулану. Распахнув дверь, он схватил и швырнул ребёнка. Не удержав равновесие, Гарри упал на пол.       — Ты! — прогремел Вернон, угрожающе нависая над мальчиком.       Испугавшись, Гарри отшатнулся и стал медленно отползать.       — Куда?! — взревел мужчина и, замахнувшись ногой, ударил ребёнка, от чего Гарри снова распластался на полу.       — Мне больно, — всхлипнул мальчик. — Пожалуйста прекратите, дядя Вернон.       Его тело пронзала адская боль, удары наносились прямо по ожогам, делая их еще больнее. Мальчик продолжал умолять, больше по привычке, совершенно не веря, что к нему прислушаются.       —Заткнись, ты, ничтожество! Когда тебя зовут, ты тут же должен появиться и встать на колени. Ещё хоть один прокол и я вышвырну тебя из этого дома, как дворнягу. — уже перестав кричать, он схватил мальчика за волосы и с насмешкой прошипел ему прямо в лицо, — Туни рассказала, до чего ты дошёл. Даже не человек, слизываешь остатки с пола?       — А теперь поднялся и пошёл мыть посуду! — проговорил Вернон, отбрасывая от себя окровавленного ребёнка, после чего направился в гостиную.       Гарри тем временем пытался встать, что удалось далеко не с первого раза. На негнущихся ногах он направился на кухню.       Приступив к мытью горы посуды, оставленной его родственниками, сквозь боль и затуманенный слезами взгляд, он внимательно следил, чтобы его кровь не попала на посуду. Он знал, что если его тётя увидит хоть маленькое пятнышко, она ужасно рассердится.