Острая оппозиция

После всего, что успели пережить Алексей и Юлия, их настигла спокойная и обыденная «семейная» жизнь. Фирма, которая недавно значилась конторой, заимела несколько точек не только в Южном округе, но и в Восточном и даже в Северном, распространяясь по всей Москве, словно виноградная лоза. Все больше людей вливались в мир скачек, делая ставки чуть ли не вдвое больше, чем обычно. И с конюшнями обстояли дела куда лучше, чем неделю назад: Алексей вместе с Русланом съездили в Ростов, и назад они вернулись уже с дюжиной лошадей самых благородных пород и мастей: от светло-серых до саврасых и вороных. Юлия, беременность которой шла не лучшим образом, все свободное время проводила в фирме, помогая Олегу и Ивану вести документацию, читала газетные новости с Марией, изучала журналы скакунов с Любовью. К ее огромному сожалению, Алексей не давал ей проводить время на конюшне в ее положении, и строго настрого запретил приближаться к лошадям ближе, чем на метр. Первое время Юлия сбегала и занималась расчисткой, пока Руслан был в отъезде вместе с Алексеем, но позже это делать стало сложнее. После последнего побега Алексей приказал всем в фирме следить за тем, где Юлия и чем занимается, пока он в отъездах. Девушка была не в восторге от такого, но спорить с мужчиной не хотела. Спустя неделю у Алексея и Юлии состоялась свадьба, о которой знала не только вся Москва, но и близлежащие города: Петербург, Рязань, Воронеж и даже Ростов. Пара успела поссориться из-за легкого пустяка, но уже через пару часов конфликт был улажен в громкой форме за закрытыми дверями уже их общей спальни. А началось все с того, что Алексей желал, чтобы платьем занимались лучшие дизайнеры Италии, которым он был готов заплатить цену, соизмеримой с покупкой трех породистых скакунов второго поколения. Однако, не прошло и часа горячих споров, как было решено отдать пошив платья матушке Юлии, которая работала портнихой. Как потом объяснила Юлия мужчине – пошив свадебного платья для единственной дочери была заветной мечтой, и она просто не могла отказать матушке. Смирившись с платьем, Алексей не пожалел, так как на церемонии венчания девушка предстала в скромном, но не менее красивом и утонченном платье. Юлия пожелала, чтобы рукава платья были длинными, чтобы скрыть шрамы и рубцы, так как не желала смущать гостей, но на открытой шее настоял мужчина, успокаивая тем, что ее будет прикрывать его подарок на день свадьбы – жемчужное ожерелье. От корсета решили отказаться, чтобы не сдавливать еще не большой животик, а полностью платье было сделано из белого кружева, которое красиво обрамляло талию и ноги невесты. И уже после венчания, Юлия с гордостью и честью носила фамилию Навальная. В тот же день конюшни и фирма сменили вывески на новые «Букмекерская фирма. А.А и Ю.Б Навальные. Ул. Нижние поля 12». На поместье, которое купил для них Алексей, теперь имело не только герб семьи, но и гордо носило фамилию молодоженов «Навальные», и среди знакомых и друзей все говорили про чету Навальных. На свадьбу приехали и родители Юлии, с которыми Алексей успел познакомиться, когда приезжал с визитом в Петербург. Матушка много плакала от счастья, когда ее дочь танцевала первый свадебный танец с мужем, а отец, кажется, впервые искренне улыбался и много общался не только с самим Алексеем, но и с Олегом и Иваном. Торжество прошло шумно и весело, гуляла вся Москва от простых рабочих, до уважаемых людей. В сани молодоженов были запряжены лучшие вороные мерины личной конюшни Алексея, украшенные красными лентами и бантами, а в гривах вплетены белые розы, привезенные из Голландии. Иван и Олег сопровождали свадебный «кортеж» на серых жеребцах, крича поздравления и раздавая прохожим бутылки с виски. Празднования длились неделю, пока не были выпиты все ящики с виски и не спеты все песни. Но была и печальная сторона веселого торжества. Свадебное путешествие Юлии и Алексея началось так же неожиданно, как и закончилось. Девушка, которая не догадывалась о цели их ночной поездки, прибывала в приятном шоке, когда утром узнала, что поезд держит путь на юг, а именно – в Париж. Пробыв там неделю, молодожены направились в Англию, Италию, Испанию, и, доехав до Германии, были вынуждены вернуться в Москву по срочной телеграмме от Ивана, в которой сообщались неприятные известия. Пал один из лучших жеребцов конюшни, а причина тому – колики. Но самое ужасное, из-за чего Алексей решил прервать медовый месяц, было совсем в другом. У любимой кобылы Юлии состоялась выжеребка, и на свет появился маленький жеребчик, однако, кобыла уже самостоятельно встать так и не смогла, как бы не старались ни конюхи, ни даже сам Руслан. Ничего не сказав Юлии, мужчина собрал их вещи, и уже через день они были в Москве. Свою спешку Алексей объяснил тем, что образовались срочные дела в фирме, но девушка и не обижалась, ведь она хорошо понимала, что значит владеть огромной фирмой, которая занимала большую часть Москвы.

***

Алексей стоял у самого денника, задумчиво поглядывая на кобылу, которая лежала на чистом сене, положив голову на спину. Руслан закурил сигару и, зажав ее между зубами, снял рабочую куртку, вешая ее рядом с пальто Алексея. - Почему не встает? Ветеринарный врач был? Что сказал? – спрашивает Алексей, погладывая то на кобылу, то на Руслана. Он медленно закатывал рукава черной рубашки, освобождая руки для работы. - Так приходил же Кузьмич, да только поставить мы ее так и не смогли. Он сказал, что у нее послеродовой парез и вряд ли она протянет до следующей недели. Придется забить, - отвечает Руслан, закатывая рукава свободной рубахи. - Отставить! Забивать даже не думай, под личный контроль возьму ситуацию. Ты знаешь, что это Юлина кобыла. Если она умрет… Юля сейчас не в том положении, ей нельзя волноваться, - выдыхает Алексей, нервно постукивая каблуком сапога по каменному полу. - Понимаю, Алексей. Но и ты пойми, нельзя мучить животину. Если она не встанет, так и помрет ведь, - отвечает Руслан, хватая веревки из ящика. Два конюха закончили приделывать самодельные кронштейны к потолку, через которые нужно было пропустить веревки и продеть их через живот и ноги кобылы, чтобы поднять ее на ноги. В это время в конюшню заходит Мария, отряхивая ноги от мокрого снега. - Как она? Еще не поднимали? – спрашивает женщина, снимая плащ и вешая его на гвоздь. - Нет, только приделали железяки к потолку, сейчас веревки протяну и будем закреплять, - отвечает Руслан, входя в денник и вставая на лестницу. - Кузьмич сказал, что если не встанет, то придется забить. Я не знаю, как сказать Юле, - произносит Алексей, раскуривая трубку и протирая лицо ладонью. - Ты до сих пор не сказал ей? Почему? - Я боюсь, что это навредит ребенку. Ей сейчас очень тяжело, и если узнает, что с ее кобылой что-то случится… Я не прощу себе этого. Ведь это я приказал покрыть кобылу, я не думал, что у нее будут проблемы, - отвечает Алексей женщине, хватая конец веревки и перекидывая его через спину лошади. - Ей придется об этом сказать, и лучше сейчас. Потому что, если кобыла падет, то это будет большим горем для Юлии. Она ведь даже не успеет попрощаться с ней, - отвечает Мария, присаживаясь на ящики у стены. Алексей качает головой и выпускает клуб дыма, затягивая веревку через живот кобылы. Руслан и два конюха подвязывают ноги, и мужчины выпрямляются, придерживая концы веревок. Кобыла все это время лежала, только изредка поднимая голову и издавая громкое ржание в поисках жеребенка, которого поместили в другую часть конюшни. - Потянули! Каждый тянет веревку, затягивая через кронштейны, пока кобыла, мотая массивной головой, пытается подняться на передних ногах. Копыта ее упираются в каменный пол, поднимая сено. Затягивая, мужчины медленно поднимают лошадь, из-за чего та старается самостоятельно подняться и бьется головой об стену, издавая громкое ржание, которое разносится по всей конюшне страшным эхом. Спустя огромные усилия, которые прикладывают четверо мужчин, чтобы поднять кобылу весом пятьсот килограмм, она встает на трясущиеся ноги, и, простояв буквально пару секунд, заваливается на бок, придавливая одного конюха к стене. - Блять! Потянув за веревки и приподняв бок кобылы, мужчины выпускают конюха, который успел повредить руку, и отпускают концы веревок, давая кобыле снова опасть. Алексей протирает капли пота, которые выступили на лбу, выдыхает, садясь на ящик рядом с Марией. - Она не встанет. Это и Богу понятно. Но забивать ее не будем, пусть сама. Юля не простит мне, если узнает, что она пала не своей смертью, - с грустью в голосе произносит Алексей, закуривая. - Все будет хорошо. Я думаю, Юля все поймет, иначе бы не стала связываться с лошадьми, - отвечает Мария, вытягивая сигарету из кармана юбки. Алексей вытягивает коробку со спичками и прикуривает Марии, на что та слабо кивает головой, вдыхая заветный дым. - Ох, Боже… - Самое страшное, что я видел за всю жизнь - смерть лошадей. Даже на войне не так страшно, как смерть лошади. Самое ужасное, это предсмертная агония. Их глаза... Как человеческие. Они умирают по-другому, - тихо шепчет Алексей, выпуская дым к потолку.

***

С того момента прошло дня три, но кобыла так и не встала, не смотря даже на то, что ей выпаивали лекарства и ставили уколы круглые сутки. Она медленно увядала на глазах, почти не ела и не пила, а Алексей так и не рассказал Юлии и том, что ее кобыла была на волоске от смерти. Но решиться на это он не мог: если из-за этой новости она потеряет ребенка, он не сможет простить себе этого. А опасения были – беременность Юлии была тяжелой, хотя она только началась, и шел только второй месяц. Но девушка чувствовала себя ужасно, все время присаживаясь, она временами тяжело дышала и все время хотела пить. Ее бросало то в холод, то в жар, а низ живота потягивало, но врач уверял, что это нормально. Ей было поистине тяжело, и Алексей, как мог, старался оберегать ее, запрещая по многу работать в фирме, и старался все свободное время проводить рядом с женой. Вечером, когда Алексей зашел в фирму, чтобы доделать некоторые дела и забрать Юлию домой, его ждал неприятный сюрприз. На Восточной конюшне пал конь, которого готовили для скачек. Череда неудач накрыла мужчину, и он не понимал, от чего умирали животные: он был уверен, что кто-то навел порчу, или того хуже, проклял животных, от чего каждую неделю был падёж. - Слышал, Алексей? Еще один пал, - с грустью в голосе произносит Иван, заходя в кабинет. - Да, не приятные новости. За последние две недели это уже второй жеребец, а мы так и не можем понять, что происходит, - задумчиво произносит Алексей, допивая стакан с янтарной жидкостью. - Может и правда кто порчу навел? Уже кажется не такой бредней, как Мария сказала, - произносит Иван, облокачиваясь на стену. - Я тоже уже думаю об этом. На недели схожу к старым знакомым, потолкую об этом. Не нравится мне все это. - Мне тоже. Однако, если это болезнь какая, то нужно срочно думать что с остальными, - говорит Иван, садясь на стул напротив Алексея. Он закуривает сигару, пока Алексей разливает в стаканы виски. Они поднимают стаканы и выпивают янтарную жидкость, провожая в последний путь лучшего скакуна Восточной конюшни. - А Юля еще работает? - Юля? Так она ушла уже часа два назад, сказала, что ты ее домой отправил, - отвечает Иван, закуривая. - Юля? Так она ушла уже часа два назад, сказала, что ты ее домой отправил, - отвечает Иван, закуривая. - Что? Я не виделся с ней сегодня. Я думал, она работает с Олегом сейчас, - взволновано произносит Алексей, выпрямляясь. - Олег уже давно дописал все, и они с Марией новые журналы разбирают. А что, собственно, случилось? - настороженно спрашивает Иван, хмурясь. - Черт! В одно движение Алексей хватает пальто и по пути натягивает его, открывая дверь и выбегая на улицу вечерней Москвы. Он почти не разбирает дороги, бежит вперед, а в голове только одна мысль: « Господи, пожалуйста. Хоть бы все было хорошо». Пресекая улицу, мужчина вбегает в ворота конюшни и останавливается, тяжело дыша. У амбарной двери стоит Руслан и закуривает сигару, глядя куда-то наверх, а затем опуская глаза на Алексея. - Она там? Руслан лишь слабо кивает, опуская голову и натягивая на лоб козырек. Он никогда не думал, что в жизни его настигнет такой момент, когда сильный духом мужчина однажды сможет пустить скупую слезу. И этот момент настал для него именно сегодня. Алексей снимает свой козырек и медленно проходит в темноту конюшни, в которой стояла тишина. Каблуки его сапог стучат по каменному полу, отчеканивая тяжелый шаг и разносясь по всей конюшне в гробовой тишине. Пройдя чуть глубже по коридору, мужчина замечает открытую дверь денника, откуда слышатся слабые всхлипы и тяжелое лошадиное дыхание. Он кладет руку на стенку и заглядывает внутрь маленького денника, где ему открывается вид на душераздирающую картину: на соломе, которая покрывала весь каменный пол, сидит Юлия в темной бархатной юбке и атласной рубашке, которая завязана на шее, плечи ее покрыты тяжелой тканью плаща, а на коленях расположилась массивная голова кобылы, которая лежала с закрытыми глазами и тяжело дышала. Слезы девушки капали прямо на морду лошади, пока она беззвучно оплакивала свою любимицу. Выкупив ее со скотобойни у местного мясника, она подняла ее на ноги, заново показав ей жизнь, в которой не было боли и тяжелой работы на полях. Хоть кобыла и не была породистая, она находилась среди дорогих лошадей, как самый ценный экспонат музея, считаясь талисманом конюшни Алексея. В ней ни чаяли души все, кто работал в фирме, даже самый скупой на чувства к лошадям не смог бы устоять при ней. Но вот сейчас она лежала на полу, находясь в предсмертной агонии, находясь на холодном полу конюшни. Алексей проходит чуть ближе, останавливаясь в проходе денника. - Юля… Милая… Девушка вытирает красные от слез глаза рукавом рубашки, который уже был насквозь мокрый, и оглаживает рукой морду кобылы. - Почему ты не сказал мне? Почему промолчал? – тихо шепчет Юлия, пройдясь ладонью по теплой коже животного. - Я… Я хотел, но… Так вышло. Я не мог. - Так вышло? Леша, мы давали клятвы, что будем делиться всем друг с другом, что между нами никогда не будет тайн! Ты клялся перед Богом! А что в итоге? Мы женаты от силы неделю, а ты уже и шагу не даешь мне ступить. Теперь я понимаю, почему ты запирал меня, не давая попасть в конюшню, – срывая голос, кричит Юлия, поднимая красные глаза на мужчину. - Я понимаю, но я не хотел, чтобы ты волновалась. В твоем положении это опасно… - чуть краснея, произносит Алексей, сжимая в руке козырек и поджимая губы. - Зачем ты покрыл ее? Ты знаешь, что она была не для разведения! Она была для любви к жизни, она не заслужила такого отношения к себе. Это все твой чертов эгоизм, ты решил все сам, даже не спросив меня! - произносит она, вытирая слезы, которые все больше подступали и душили. - Я не знал, что будут последствия. Я лишь хотел уберечь тебя от страданий. Она любила Алексея больше жизни, но то, что он сделал, ранило ее душу, словно нож в спину. В душе ей было страшно больно от того, что любимый и дорогой человек смог сделать то, чего она не ожидала. Горькая боль несла за собой еще больше слез, но в тоже время ей было жалко его, видя его растерянность, его чуть покрасневшие щеки от стыда и боли. Она хотела бы прижаться к нему и долго плакать, но горечь за то, что он сделал и не рассказал ей, выбивала ее из колеи. Алексей опускает глаза и выходит из денника, бросая козырек на ящик и присаживаясь на него, он вытягивает сигарету. До женитьбы с Юлией он почти не чувствовал ее характер, думая о том, что она довольно тихая, словно мышка, живущая в стоге сена среди огромных людей и животных. Однако, он ошибся – у нее был характер, а точнее, стальной стержень. Она видела его насквозь, затронула струнки его души. Она была права – он эгоист, и даже не думал спрашивать ее о том, что делать с лошадью. Не рассказал ей про болезнь ее лошади, и молчал о многом ранее. Выдыхая клуб дыма, он думает о том, что возможно ему стоит поменять свое отношение ко всему. Он клялся перед Богом, дал обещание, в здравии и горестях быть рядом и поддерживать ее, но позабыл об этом сейчас, а ведь Мария предупредила его, что если он не скажет, то будет больнее. Так и случилось. Слышится легкий шорох, из-за чего Алексей поднимает голову в сторону коридора. Из денника вышла Юлия и стояла рядом с ним, прикрываясь тяжелой тканью плаща. Она протерла рукой щеку от слез и шмыгнула носом. - Застрели ее, - тихо произносит девушка, смотря прямо в глаза мужа. - Что? - Застрели ее, прямо сейчас. Я не хочу, чтобы она и дальше мучилась. Облегчи ей страдания, я прошу тебя, - она слабо кладет руку на его плечо. Затушив сигару, мужчина берет ее руку и прикасается легким поцелуем к холодной кожи тыльной стороны ладони. Такая холодная. И пахнет нежностью и лошадиным потом. - Прости меня. Прости за все. Я куплю тебе новую лошадь, если ты хочешь. Я куплю всех лошадей мира для тебя, лишь бы ты была счастлива, - произносит Алексей, поднимая на нее глаза. Юлия сдерживает горячие слезы и аккуратно присаживается на его колени, обнимая за шею. - Мне не нужны лошади, мне нужно, чтобы мой муж был честен со мной и всегда делился всем. Наши клятвы, ты помнишь? Мы не чужие люди, мы муж и жена, - говорит она, поднимая его руку, где красовалось платиновое обручальное кольцо. – И я хочу, чтобы мой муж не молчал, если что-то происходит. Мы семья, понимаешь? Мы как одно целое. Твои проблемы - мои проблемы. - Конечно, понимаю. Я обещаю, что буду делиться с тобой всем, и буду честен с тобой. Прости меня. Но и ты обещай мне, что не будешь волноваться по пустякам и геройствовать, как ты это любишь. - Обещаю, - ответом ему была легкая улыбка сквозь слезы. Юлия нежно целует его и встает, пройдя по коридору к амбарным дверям конюшни. Алексей проходит в денник и вытягивает из кармана пальто револьвер, прокручивая барабан и снимая с предохранителя. Он наводит дуло меж глаз лошади, тяжело дыша. Сколько раз он уже делал это, но именно сейчас ему было тяжелее всего. Юлия обнимает себя за руками, придерживая тяжелую ткань плаща, и смотрит на небо, где уже начали загораться первые звезды. Она закрывает глаза, и горячие слезы снова текут по мягкой коже щек, спускаясь вниз и капая на ткань одежды. Мгновение, и по конюшне раздается выстрел, от которого девушка замирает и слегка подпрыгивает. Она кладет ладонь на глаза и тихо плачет, оплакивая в последний раз свое «дитя». Через какое-то время она чувствует руки на своей талии, а затем поворачивается, чтобы обнять мужа за шею. Она отпускает эмоции и громко рыдает ему на грудь, сжимая в руках лацканы его пальто. А мужчина лишь обнимает ее, мягко поглаживая по белокурой голове и прижимая маленькое вздрагивающее тело к себе. Так они и стоят под ярким светом уличного фонаря, освещающим двор конюшни, а в деннике остывает тело, от которого идет легкий пар, поднимающийся вверх. Кровь стынет в жилах.