cold

Огни фонарей размазываются перед глазами в одно тёплое солнечно-жёлтое пятно, деревья печально склоняются к разбитой брусчатой дорожке, накрывая парк тёмной паутиной, а в воздухе витает запах приближающейся зимы. Ноябрь. Дышать отчего-то тяжело, а всё тело сковывает колючий холод поздней осени. Всё тело, кроме сердца, что теплее, чем любой летний день. Хёнджин крепко сжимает кимовы ладошки в своих в надежде отогреть покрасневшие ледяные пальцы. Между указательным и средним — медленно тлеющая сигарета, обдавающая призрачным теплом руки Сынмина. Хван тянется к ней, затягиваясь как-то судорожно — самому холодно не меньше — и оставляет мягкий поцелуй на бледной коже чужой ладони. Выдыхает долго, со вкусом. Выдыхает в ночную ноябрьскую пустоту, подмечая в клубах дыма на фоне размытых пятен непреодолимую тоску и печаль. Тоску, которая с силой сжимает горло. Сынмин жмётся ближе, окутывая своим еле ощутимым теплом. Он — вечная весна. Мягкий, юный, такой, что хочется снова и снова возвращаться в надежде получить хоть немного света даже в самые тёмные времена. Его ладони сейчас холоднее, чем когда-либо, но взгляд тёплый, как солнце в июле. Вокруг зрачка еле-еле заметные вкрапления тягучего зелёного, а сама радужка цвета молочного шоколада — Хёнджин изучил от и до. Если спросить, сколько родинок на сынминовом лице — Хван без промедления ответит, что восемь. Он знает расположение каждой в точности до миллиметра, словно заучил небесную карту со всеми созвездиями. Маленькая звёздочка на щеке получила уже несчётное количество мягких прикосновений губ. Хёнджина топит безумная нежность от поцелуев именно в это место. Самое беззащитное и родное место. Как бы глупо это ни звучало. Хван вообще становится глупым дураком рядом с Сынмином. Он никогда не признается, что, как девчонка, с трепетом хранит в своём сердце все проведённые вместе моменты. Кажется будто до встречи с этим тёплым парнем Хёнджин и не жил вовсе, а так, существовал в бренных местах и временах, как по замкнутому кругу. Но секунда, и милый мальчик превращает всё это в яркий калейдоскоп летних дней, цветущих свежей зеленью. Это так странно — раствориться в одном единственном человеке и жить только им одним. Хёнджин никогда не хотел такой участи, считал это полнейшим бредом, но тёплая улыбка, родинка на щеке и мягкие взгляды из-под пушистых ресниц — и все хвановы убеждения рушатся, словно карточный домик. Жить Сынмином оказывается приятно. Ким аккуратно тянется ещё ближе, боясь спугнуть эту приятную атмосферу тишины и умиротворения, и мягко касается чужих губ своими. Горечь от сигарет неприятно оседает на языке, но это сейчас настолько неважно, что он даже не ворчит, как делает это обычно. Сынмин двигает губами медленно, не пытаясь углубить поцелуй: ему так хочется передать всё то, что цветёт в его душе. Хёнджин не сдерживает нежной улыбки, смазанным движением перемещаясь с губ на подбородок. Он оставляет много-много тёплых мелких поцелуев по всему лицу, вновь задерживаясь на мягкой щёчке с родинкой. Влажное прикосновение к носу, и Хван упирается лбом в чужой, смотря в блестящие глаза с трепещущими ресницами. Во взгляде, кажется, целая вселенная. Хёнджин смаргивает противные слёзы, судорожно затягивается, выдыхая сизый дым в ночную пустоту, и горько смотрит остекленевшими глазами на холодный снег, падающий под размытым светом фонарей. Наступила зима. Тёплый мальчик не выдержал холода.