Когда отцеветёт сакура, я прийду чтобы спасти тебя

Мусаши тихо сидел в своей камере, время от времени возвращаясь в мир и прислушиваясь к окружающим звукам. «Он обещал, он обещал,» — упорно звенело в голове вперемешку с «он придёт, он придёт». Но заветных шагов и шуршания мантии не было слышно и с каждой минутой надежда всё слабла. Обычно Надзиратель Кенширо был куда более пунктуальней. Хотя с другой стороны, можно прибраться. Заключённый бросил взгляд на кучу красных цветов. Два — три раза в день ему приходилось сжигать эти чёртовы цветы. Спросите откуда у Мусаши цветы? Ответ очень прост — ханахаки. Наш огонёк давно был безответно влюблен в своего Надзирателя. Но последний даже не знал об этом. Всё его мысли было о Начальнице. Пока Кенширо всё пытался добиться от своей возлюбленной хоть какой-то милости, Мусаши страдал не только от Ханахаки, но ещё и сердечных страданий Надзирателя. Как только от кучи цветов осталось лишь пыль, послышались шаги. Заключённый быстро подошёл к решётке. — Здравствуйте, Надзиратель, — поздоровался 634. — И ты тоже здравствуй, — Кенширо прокашлялся. — Проклятые цветы! Надзиратель бросил на пол красивый бутон белой розы, немного испачканный в крови. — Какие ещё цветы? — Не знаю. Я уже ничего не знаю, — мужчина устало прислонился к решётке. Мусаши знал, что потом он будет себя за это очень долго ругать, но… Кенширо непонимающе уставился на заключённого, тогда тот начал его гладить. Первая мысль была прервать всё это, но потом… Эти тёплые руки и нежные движения… — Мусаши? — Вам не нравится? — испуганно спросил 634, боясь что позволил себе лишнего. — Нет, просто… Спустя пару минут голова Надзирателя лежала на коленях заключённого, пока тот его гладил и выслушивал. Может всё ещё у него есть шанс на взаимность?

***

Хаджиме, прости, но это слишком... Сугороку смял листок и бросил получившийся шарик в урну. Попал. Как и пару часов назад. Бросив короткий взгляд на дверь кабинета доктора Окины, Хаджиме неспеша поднялся. И тут же опустился обратно. Чёртова слабость! Если это обезьяна сдохнет, то он лично отправиться в ад и вернёт его к жизни! Прошла уже не одна неделя, новость о неудачной попытке суицида Надзирателя 5-го корпуса забылась или больше о ней не говорили так много. Хаджиме исправно заходил каждый день после работы проверить пациента, но доктор говорил, что тот никого не хочет видеть. Но сегодня... - О, Хаджиме, - Окина даже не оторвался от документов. - Кое-кто хочет тебя видеть. - Да неужели? - усмехнулся мужчина, направлясь к палате Гоку. Аккуратно приоткрыл шторку, он увидел Самона спокойно читающего что-то. На гостя он никак не отреагировал. - Мне можно пройти? Кивок. - За неделю изоляции трепать языком разучился? - Сугороку положил небольшое эскимо на прикроватную тумбочку. - Ну, так что? Я могу спросить, что же такого вдруг кликнуло у тебя в голове, что ты решил... Самон? Только сейчас до него дошло, что он так и не увидел лица Гоку. Присев рядом, Хаджиме и сам не понял как отобрал журнал и взял Самона за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. - Я... Я хотел извиниться, - тихо пробормотал Гоку. На глазах начали наворачиваться слёзы. - Я знал, что это не выход, но... Самон ещё долго рассказывал о причинах и иногда всхлипывал, вытирал слезы, чтобы те не мешали. Но Сугороку всего этого не слышал. Боже, как он раньше не замечал эти прекрасные глаза(напомню, что Хаджиме всё ещё держит Гоку за подбородок). И как он мог допустить чтобы в этих глазах жизнь погасла? - Самон, - мужчина резко оборвал речь. - Не нужно. Я читал твой дневник. Тебе ведь одиноко? - Может отпустишь уже? - А? Прости, просто, - мужчина резко отпустил Гоку и вскочил с кровати. - Поправляйся. И ушёл оставив Самона со весьма смешанным чувствами.