Воскрешение

      Первый раз Гюнтер увидел её в городском парке. Она несла в руках небольшой букет из жёлтых хризантем и мимозы, которые слишком сильно выделялись на фоне простого чёрного платья в небольшой белый горошек. Светлые пряди выбивались из-под шляпки и аккуратными волнами закруглялись у шеи. Она была задумчива или расстроена, ничего не замечала, словно была одна во всём парке.       Одна в мире.              

***

      — Тебя с самого утра достали? — обиженно надула губки Ингрид, заметив Гюнтера с большой кружкой в руках. Девушка сладко зевнула и потянулась. — Ну у тебя же отпуск…       Гюнтер улыбнулся, сдув со лба прядь русых волос, сел рядом с девушкой и протянул ей кружку. В домашней рубашке он выглядел очень милым и родным.       — Доброе утро, Ин, — он поцеловал её в лоб. Девушка мурлыкнула и приникла к нему. — Мне пришлось наорать на подчинённых, чтобы они без меня справлялись. Это последний раз, обещаю.       — Может сегодня поедем в парк погулять? — в просторной клетке, почётно стоящей на старом нерабочем рояле, закопошился рыжий пятнистый кролик. Ингрид улыбнулась, сделав пару глотков любимого чая.       — Как захочешь. Я всю неделю в твоём распоряжении. Только одна просьба?       — Какая? — Ингрид наклонила голову. Светло-русые волосы неряшливо спутались, а в серых глазах сквозило счастье и осмысленность.       — Никаких хризантем и мимоз. Я лучше сирени наломаю, белой. Знаю я пару кустов с махровыми цветами.       Ингрид только кивнула и поцеловала Гюнтера. Он улыбнулся и взял её за руки. Запястья были туго перебинтованы. Она чувствовала, что наконец-то расцвела, захотела жить и увидела мир в яркой гармонии, а не как на старой киноплёнке.       Она жива.              

***

      Несколько дней ранее       На приёме у бельгийского промышленника Аахена, который вложил в германскую промышленность не один миллион долларов, собралась вся верхушка аристократии. Напыщенная вежливость, учтивость и злые завистливые взгляды пропитали весь особняк. Постоянно было слышно, как открывают очередную бутылку дорогого шампанского. Играла яркая музыка, которой место в кабаре, а не на «серьёзном» приёме. Хотя… оно всё к лучшему.       Ингрид стояла около массивной резной колонны и очень внимательно следила за происходящим: представителей армии не было, одна элита аристократии: дамы в возрасте в роскошных платьях по последней моде и с мехом на плечах общались наверняка о последних новинках или хвастались успехами своих мужей и как они их обожают. Напыщенно и глупо — браки по расчёту из-за выгоды и никакой любви. Ингрид слегка улыбнулась хозяину торжества. Он был один — вся семья жила в Брюсселе, вот он и меняет любовниц, как перчатки. Генри Аахен улыбнулся в ответ. Ингрид внутренне заликовала: контакт есть, осталось дело за малым — узнать подноготную про его любовницу из Латинской Америки и грязный сговор с некоторыми высшими партийными шишками против фюрера.       Девушка отвлеклась от своей цели, засмотревшись на молодого мужчину в дорогом фраке, в котором чувствовалась идеальная военная выправка. Ингрид улыбнулась и незаметно подошла к нему.       — Интересно, что делает на столь пафосном мероприятии представитель наших доблестных вооружённых сил? — медленно протянула девушка.       Мужчина удивился и, когда заиграла более неспешная музыка, пригласил её на танец.       — И как вы узнали, фройляйн?       — Ингрид, — ответила девушка после изящного поворота. Она танцевала прекрасно — не прошли даром уроки от родной тётушки. — Вас с головой выдала выправка.       — Буду иметь в виду, — улыбнулся мужчина и представился в ответ. — Гюнтер.       — О, приятно познакомиться! — ответила Ингрид, внимательно всматриваясь в довольно худое лицо, на которое небрежно падали светлые пряди. В серых глазах сквозил интерес, любопытство и восхищение. — Дайте угадаю, вы служите в СД?       — Промах, дорогая Ингрид. Предлагаю объединить усилия.       — Вы о чём? — состроила невинную мордашку девушка.       — Вы же по душу хозяина сего действия, так? Прессе не терпится заполучить…       — Не прессе, а чуть ли не лично самому рейхсминистру пропаганды! У нас с вами одинаковая цель, действительно, почему бы не объединить усилия?       Гюнтер смотрел в серые глаза девушки. Они были безжизненными, словно у куклы. Это её он видел в парке, красивую и сломанную изнутри.              

***

      Холодные струи воды мучительно смывают всю мерзость, но воспоминания обжигают болью. Боже, почему так противно?! Почему именно она? Зачем она вообще согласилась на эту затею? Ведь знала, чем кончится. Дура! Сама виновата, хотя… какая разница, кто? Этот промышленник или редактор, который грозится её уволить, если она расскажет об их связи. Разницы никакой…       Ингрид сидела в ванной, обняв себя за плечи. Она чувствовала себя неживой, простой марионеткой. Она понимала, что заболевает. Опять. Ну почему же так больно?! Эти грубые толстые руки… одно воспоминание заставляло тело содрогнуться в конвульсиях. В голове, словно в рупор, кто-то кричал голосом тётушки: «Неправильно! Ты ведёшь себя отвратительно! Что молчишь? Пытаешься пользоваться жизнью, раз родить не можешь?!»       Веточка вербная, сбереги меня! От меня же самой сбереги…       Взвыть волком от боли. Ингрид чувствовала, что захлёбывается слезами. Снова и снова старую глубокую рану расковыривают ножом. Она не виновата, а её недугом воспользовались. Кому она такая нужна? Бесполезная и тысячу раз использованная… Журналистка, раз уж матерью быть не сможет. А от журналистки до девушки из «салона» рукой подать.       Никчёмная!       Никому не нужная!       Девушка пересилила себя, медленно вылезла из ванной. В большом махровом полотенце было уютно и тепло. В зеркало Ингрид не хотела смотреть — знала, что увидит себя с опухшими глазами и чуть мокрой головой. Когда она такой стала?Воспоминания закружились водоворотом: вот зимой она играет с Куртом, своим кузеном, и Вильгельмом, его другом, в снежки, а вот Вильгельм дарит ей первые весенние цветы. Она — слегка нескладная девочка с двумя тонкими косичками и вечной улыбкой. Кто она без неё?       Сегодня последний приём. Там будет Гюнтер, который и предъявит обвинение бельгийскому промышленнику Аахену в измене партии и заговоре против фюрера. Благодаря кому он раздобыл эту информацию? Благодаря ей, которая сумела поставить прослушки в доме у богача. Расплата была болезненной: несколько недель отдать всю себя, стать любовницей. Хотя ей всегда проще было раздвинуть ноги и получить желаемое. Ведь и с Гюнтером вышло так же. Он, наверное, тоже её презирает.       Противно. Глупо. Безрассудно.       — Фройляйн Луиза! — послышался голос горничной. Её назначил Гюнтер для помощи и поддержки. — Вам пора одеваться.       — Да, сейчас иду!       Девочка светлая снилась мне одна, Умерла бедная без любви…       Ингрид посмотрела на свои руки: тонкие, холёные с едва проступающими венами. В голову лезли ужасные мысли, но они манили и тянули за собой. Нет, не сейчас!              За окном медленно темнело. Смолкли птицы. Ингрид задумчиво глядела в зеркало, пока Кэт зашнуровывала корсет. Она должна выглядеть безукоризненно и превосходно. Для триумфа справедливости, как вечер окрестил Гюнтер, девушка решила надеть алое платье — подарок «любовника»: глубокий вырез, свободные полупрозрачные рукава в три четверти, свободная юбка по щиколотки — Ингрид внезапно сравнила себя с героиней русской литературы. Как внезапно. Очень символично вдалеке просвистел паровоз. Вилла, точнее дворец, в котором жил Аахорн стоял недалеко от железной дороги. В тишине ночи можно было услышать стук колёс.       Туда. Только туда!       Осознание пронзило насквозь. О да, это будет феерично и волшебно!       — Луиза? — голос Кэт выдернул Ингрид из созерцания великолепной картины. Она сломалась. Совсем. Надломилась, словно ветка.       Туда…       — Кэт, дорогая, всё хорошо, — улыбнулась девушка. — Просто задумалась.       Когда с платьем было покончено, Ингрид удовлетворённо покрутилась около большого зеркала. Она с тоской вспомнила любимое чёрное платье в горошек, которое больше никогда не наденет. Этот вечер станет её триумфом. О ней ещё долго будут говорить.       — Вы просто прекрасны! — всплеснула руками горничная. — Равных вам по красоте и грации на приёме не будет.       — Обычно на приёмах у таких людей, как Генри, бывают только состоятельные мужчины и старые дамы, от которых давно пахнет старостью, — уверенно ответила Ингрид. Она знала, о чём говорила.              У лестницы Ингрид уже ждал Генри. Он широко улыбнулся, правда на одутловатом лице эта улыбка ничего кроме омерзения не вызывала. Девушка подала ему руку, с трудом скрывая отвращение. В памяти то и дело всплывали противные моменты совместных ночей. «Ингрид, и как давно ты стала шлюхой?» — пронеслось в голове. Она улыбнулась.       Внутри раздался треск. Душа рассыпалась на тысячи осколков. Она нашла свой предел.       Все гости замерли, когда Ингрид спускалась по ступенькам. Она ловила на себе восхищённые взгляды. Её остановил взгляд Гюнтера: внимательный и заботливый. Он стоял около колонны и неспеша пил шампанское. К её удивлению и ужасу среди гостей был редактор. Он смазливо улыбнулся ей. К горлу подступила тошнота и кисловато-горький ком.       Туда. Только туда…       — Господа, я рад, что вы все здесь собрались! — начал Генри, расплывшись в улыбке и взяв бокал шампанского. — Предлагаю выпить за здоровье нашего фюрера!       — Позвольте! — подал голос Гюнтер, осклабившись. — Предатель предлагает выпить за здоровье того, кого собрался убить.       Всё.       Ингрид знала, что сейчас войдут солдаты и арестуют причастных к заговору против вождя нации. Так и случилось. Во всеобщей суматохе ей удалось затеряться. Какой-то штандартенфюрер начал рассказывать, что случилось.       — Так просто убежишь и придёшь на работу как будто ничего не было? — уже на веранде девушку окликнул ещё один озабоченный её принадлежностью.       — Что вы здесь делаете?! — Ингрид оступилась, но удержалась на ногах.       Ничего.       — Удивлена? — рассмеялся Карл, ненавистный редактор. — Ты думаешь, я случайно выбрал тебя, чтобы узнать грязные тайны Аахена? Нет, это он попросил меня поделиться столь прекрасной девушкой. Я не смог отказать и получил хорошие деньги.       Ингрид показалось, что она задыхается. Её продали без её согласия…       — А я, работала на гестапо и выиграла с такого сотрудничества. Вас арестуют, как пособника предателя!       Туда. Только туда…       Ингрид безумно рассмеялась и, шутливо отдав партийное приветствие, побежала к перелеску, за которым была заветная железная дорога. Туфли она скинула практически сразу. Свобода была рядом. Девушка не слышала окликов, а просто бежала. Стопы были исцарапаны, пара веток оставили ссадины на лице. На путях было пусто. Вдалеке слышался стук колёс. Скоро придёт поезд. Лихорадочный взгляд зацепился за осколок стекла. Да, она давно хотела это сделать!       Она не чувствовала боли. Кровь медленно текла по белоснежным холёным рукам, запачкав края рукавов. Девушке показалось, что мимо неё прошла тень в железнодорожной фуражке. Сверкнули красные глаза. В нос ударил запах железа и дыма.       Гори спичка, догорай!       Колокол где-то бьёт, как сердце.       Поезд приближался. Показались его огни.Ингрид раскинула руки. Раздался паровозный гудок.       

Давай!

      Пустота. Темнота. Стук колёс. Тёплые объятья. В голове ни единой мысли.       — Ин, ты с ума сошла? — Гюнтер крепко обнял её. — Боже, а если бы я не успел?       Вдруг осознав, что она хотела сделать, Ингрид вцепилась в руку Гюнтера. Она хотела убить себя. Тугой комок слёз и эмоций вырвался наружу. Поезд затих вдали. Странного человека в железнодорожной фуражке не было. Девушка прижалась к единственному человеку, которому она была дорога.       — Тише, всё хорошо. Я рядом и никому тебя в обиду не дам.       — Даже такую?       — Ты мне нужна и дорога любой, Ингрид. Глупышка… — Гюнтер поцеловал Ингрид в макушку. — Всё закончилось.              

***

      Настоящее время       — Гю-юнтер, — протянула Ингрид, тиская Джи, того самого рыжего кролика, — я не хочу ехать в парк без него! Ему будет одиноко дома без нас! Да, скажи?       Кролик чихнул, отчего Ингрид заулыбалась ещё больше. Гюнтер, будучи уже одетым, только покачал головой. Он, конечно же, разрешит ей взять пушистика с собой. Он помнил, чем пожертвовал ради счастья и здоровья Ингрид — своей жизнью, бросившись под поезд, чтобы её вытащить.       — Корзинку с ним несёшь сама, — последовал ответ. — Одевайся, так мы никуда не успеем.       — Джи, ты слышал? Сегодня ты пойдёшь с нами на прогулку! — радостно сообщила Ингрид, дотронувшись кончиком носа до мокрого и холодного носика кролика. Тот забавно задрыгал задними лапками.       Гюнтер только улыбнулся.              В центральном парке было многолюдно и весело. Ингрид полной грудью вздохнула, ощутив множество ароматом цветущих деревьев. Она бережно держала плетёную корзинку с кроликом, но всё же потащила Гюнтера к пруду, где плавали лебеди.       — Ты посмотри, какие они красивые!       — Очень! — он засмотрелся на девушку. В светлом персиковом платье она выглядела прекрасной. И шло оно ей больше, чем чёрное в горошек. — Ин, я тебя оставлю на несколько минут. Всё же хочу наломать сирени, как и обещал.       — Конечно-конечно! Я пока расстелю плед, чтобы пушистика можно было выпустить.       Ингрид давно не чувствовала себя настолько свободной и счастливой. Ей хотелось смеяться. Она кому-то нужна здесь, в Берлине. Кролик испуганно заозирался, когда его вытащили из корзинки. Девушка начала подсовывать ему травинки. Он так забавно начал их кушать.       — Ингрид, а что ты тут делаешь? — раздался знакомый голос. Ингрид повернулась: перед ней стоял высокий офицер в новенькой эсэсовской форме.       — Курт, братишка, а что ты здесь делаешь? — девушка вскочила и бросилась ему на шею. — И когда ты в СС поступить успел?!       — О, это долгая история, — Курт обнял сестру. — Ты смотри, кролик-то убежит.       — Ой, точно! — хихикнула Ингрид и взяла Джи на руки. — Что ты делаешь в Берлине?       — Новое назначение. Вечером на поезде возвращаюсь во Францию вместе с новым командиром. Я адъютант у оберфюрера Вальца.       — Ничего себе! А как же твои танки?       — Всегда могу перевестись, но отец от меня карьеры ждёт, — вздохнул Курт. — Ты как? Выглядишь неважно.       — Всё нормально. Просто приболела тут на днях.       «Ну не говорить же, что хотела под поезд броситься!» — мысленно фыркнула Ингрид. Она поблагодарила Бога, что платье было с длинными рукавами.       — О, стоило мне отойти, так ты уже с кем-то знакомишься! — из кустов вышел Гюнтер с большим букетом махровой белой сирени. Ингрид положила кролика в корзину и благодарно приняла подарок.       — Как красиво. Гюнтер, знакомься, это мой кузен, Курт.       — Гюнтер Рихтенгден, рад встрече, — офицеры пожали руки. — Ингрид много рассказывала о вас. Вы же новый адъютант у оберфюрера Вальца? Слухи дошли.       — Совершенно, верно.       — Курт, если у тебя есть время, то, может, присоединишься? — предложила Ингрид, садясь на клетчатый плед.       Офицер задумчиво посмотрел на часы.       — Немного есть. Я по тебе очень скучал. Матушка тоже скучает и ждёт тебя дома, а если с женихом, то вообще счастлива будет.       — Прошу, — Гюнтер вежливо пригласил Курта присесть.       — Благодарю.       Ингрид была счастлива: она снова вспомнила, каково быть нужной и любимой. Она расцвела, как верба в начале весны. Она вспомнила, каково это — жить.