Моя сучка

*** Татьяна была не в духе. Да что там говорить, она была в ярости! Её несокрушимый авторитет подрывался одной язвительной особой — физичкой Светланой. Математичка привыкла запугивать учеников: она со злорадной ухмылкой выслушивала нерешительные блеяния детей и выводила в журнале жирную двойку, говоря — нет слова исправить. А как она любила пересдачи! Татьяна млела от удовольствия, когда закрывала класс на замок и развращала таких невинных детишек. Они соглашались на её своеобразные «утехи», и математичка скрепя сердце выводила четыре. До следующего теста. Также Татьяна любила повторять " раз два, раз два». Это вошло в привычку, ведь она так любила садиться нерадивым ученикам на лицо и елозить, напевая песенку: Раз два три четыре пять, завтра будем расчленять». Слова» раз два» возвращали её к приятным воспоминаниям и она скалилась перекошенной улыбкой в чисто отполированную доску. Но с недавних времён, математичка поняла, что власть ускользает. Её главный враг — Светлана, физик и вторая математичка по совместительству, тоже стала водить к себе учеников! Однажды она спряталась в большом шкафу в углу кабинета и наблюдала, как Светлана трахает какого то двоечника указкой. К ужасу и удивлению, она возбудилась. В следующие дни и ночи, Татьяна думала лишь о ней. Королева её влажных снов, госпожа боли, неприступная покорительница. Математичка не могла выносить этакого перенапряжения и однажды, когда Светлана неожиданно зашла в кабинет — передать бумаги, едва не взвизгнула от желания. Этот взгляд физички, то ли надменный, то ли напыщенный заставлял её изредка сбегать с урока в туалет, чтобы удовлетворить свою неунимаемую похотью. Опять же, бедные дети страдали, понимая, что предстоит им пережить на пересдачах, но математичка лишь шлёпала в причинных местах и наслаждалась юными, уже не невинными телами. *** Татьяна сидела за столом и перебирала бумаги, иногда бормоча что-то под нос или напевая гимн из сатанинского клуба, куда недавно вступила. Внезапно, она вспомнила, как Светлана случайно коснулась её локтя во время обеда и ощутила нарастающее возбуждение. Скинув тетради на пол и наскоро поставив пару двоек в последние тетради, она забралась на стол и широко раздвинула ноги. Её трусики были давно мокрыми и математичка громко и похабно застонала, истекая слюной и смазкой. В её воспаленный мозг пришла фантазия, где физичка жёстко берёт её и приговаривает — моя сучка. Математичка непристойно заурчала, срываясь на ультразвук, представив себе достойную внимания ляпоту. Раздался стук в дверь и через секунду появилась Светлана. — Татьяна Ивановна, вы…вы… Физичка ошарашенно наблюдала за развратной позой математички, что развалилась на столе и томно махала ей мизинцами. — Я так долго этого ждала, моя любимая! Не отвергни же меня! Математичка спорхнула с грозящего не выдержать её веса стола и направилась к доске. Она крепко сжала свою дражайшую линейку, которой любила наказывать учеников и полуприсев вставила сей предмет в горящее адским пламенем отверстие. Татьяна вмиг застонала и заохала, стараясь походить на своих фавориток в порноиндустрии. Неожиданно физичка подняла взгляд с пола и усмехнулась змеиным оскалом, растянув губы как можно шире. — Татьяна Ивановна, вы прекрасны! Она скинула со своих плеч кофту, представ в божьей наготе, а математичка повторила страшное действо. Они обе стояли и трясли отвисшими грудями, мычали и посмеивались непристойным мыслишкам. Вдруг математичке пришла в голову очередная безумная идейка. Если Светлана так любит язвить, почему бы не найти её языку более полезное применение? С воинственным криком, Татьяна схватила физичку за короткие патлы и притянула к покрытой жиром заднице. Та вскинула голову и старательно вылизывала заросшую сорняками долину печали и скорби. Математичка возликовала, заплывшим взглядом всматриваясь в воробья за окном. Воробей охуел. Ближе к ночи, лидирующее место заняла Светлана. Она приносила своей врагине невыносимое удовольствие с элементами страдания, втрахивая ту в стол забытой уборщицей шваброй. — Моя сучка! — кричала она, кончая от переизбытка эмоций. А за дверью стоял физрук, неприметной тенью запустив руку в штаны. Эти двое ещё пожалеют, что осмелились заниматься непотребством в его смену.