Ближе к солнцу

Наше время       Сладкое последнее утро в доме, где всегда пахнет сладкой выпечкой, пончиками со вкусом кокоса и ягодно-малиновым чаем, что отдает летом. Пусть сейчас всё еще было лето, начало учебы слегка принижает само значение лета в данном контексте. Смотрю в окно: панорамное окно, выходящее на большой город, во всю светится, озаряя мою комнату теплым светом. Веду себя как сентиментальный дурак. Огромное зеркало, являющимся чуть ли порталом, стоит рядом с окном. Одни боксеры — пора в школу, переодеваться не надо, я считаю, пойдет так.       Вспоминаю, что сегодня первый день спустя три месяца лета. Не могу сказать, что я чем-то отличаюсь от своих сверстников: частная школа предполагала приближенный круг по интересам. Нельзя просто так попасть к нам, будучи обычным человеком. Звучит довольно банально и пафосно, но так и есть: Элизейн парк — частная школа на окраине Вашингтона, откуда есть выход к Атлантическому океану. Если сказать проще, это школа для богатеньких дочек и сынков, чьё будущее уже определенно родными и их фамилией. Сама школа находится отдаленно от города, вдалеке от всех, скрываясь за густым лесом. Но подъезжая к нему, каждый сможет увидеть старинные фасады, выполненные в готическом стиле. Вспомнив о школе, понимаю, что сегодня вновь придется уезжать на год, надевать одинаковую форму, которая уже всем приелась, и снова ощущать угнетающую обстановку школьных будней.       — Давай быстрее! Мне нужно заехать к Эмили, она с нами поедет.       Мэтт врывается в комнату нагишом, злобно ухмыляясь, видя моё растерянное лицо около окна.       — Алекс, ты, конечно, красавчик, но сомневаюсь, что экономки из соседней башни заценят твоё достоинство.       — Пошёл ты, — фыркаю я, закатывая глаза. Отойдя в сторону, смотрю себе прямо в глаза через зеркало, готовясь в ещё одному несносному году.       Быстро надев форму, складываю маленькую сумку — единственное, что поедет со мной в эту тюрьму. Но родители даже не догадываются, что примерный мальчик я только дома, в их присутствии. Я, носящий фамилию Нильсен, обязан вести себя по уставу не только школы, но и семьи, сохраняя авторитет в первую очередь отца. Конечно, я не ударяю в грязь лицом, но и тихим мальчиком не являюсь.

***

      — Все взял?       Мама копошиться, посматривая то на часы, то на отца, что с пренебреженьем посматривает на меня и Мэтта, стоящего рядом. ЭтоТ строгий, но осуждающий взгляд ложится на мои плечи таким грузом, от которого тяжело потом просто дышать. За какое-то время отец превратился из милого папы в соседского дядю, что периодически приходит к матери. Но только потом я осознаю, что это старший Нильсен. Легкий холодок доходит до моей шеи. Это от него, я точно знаю.       — Ты все помнишь, Александр?       Низкий бархатный голос режет слух. Слишком часто я стал слышать своё имя. Так часто, что думаю о смене, лишь бы вновь не слышать его. Хочу посмотреть на него, но вижу, что камин его привлекает куда больше, нежели я.       — Да.       — Не опозорь нас вновь.       «Вновь».       — Даже если захочу, ты вряд ли допустишь это.       … Ведь благодаря деньгам можно закрыть глаза на многие вещи, да, папочка? Замечаю взгляд матери, говорящий «хватит». Затыкаюсь на полуслове, желая продолжить эту выходку, но не хочу нервировать мать, которая играет на два фронта.       — Не дерзи. Уезжайте, а то опоздаете.       И вновь этот тон, будто я разговариваю с роботом, а не с человеком. Иногда мне кажется, что со своими работниками он общается куда лучше, чем с собственной семьей. Оглядев квартиру в последний раз, останавливаюсь на слезливом лице матери, что смотрит с долей сожаления. Ей никогда не нравилась эта идея с пансионом-школой, но пойти против отца — пойти против фамилии Нильсен. Я горжусь, что ношу её, и буду это знание и звание показывать везде, где потребуется, но в отношении семьи, я считаю, неприемлемым кидать такие «санкции».       — Будь аккуратнее. Пожалуйста, прежде чем принять какое-то решение, подумай и головой, и сердцем. Давайте, мальчики, иначе я вам здесь сейчас налью второй Атлантический океан.       Обнимаем маму, что пахнет таким родным сладким тропическим ароматом, что не хочется отпускать. Сколько бы времени ни прошло, не могу отпустить то, что мне уже восемнадцать лет. Рядом с матерью ощущаю себя на двенадцать, а то и меньше. Через силу отпускаем её, оставив позади. Не поворачиваюсь, чтобы не вернуться к ней.       — Мы опять уезжаем на год, Алекс.       — Спасибо за пояснение, капитан очевидность, — выдыхаю, подходя к заказанной машине. — Прости, я сегодня на взводе. Не хочу туда ехать, ты же знаешь.       Вижу грустное лицо Мэтта, которого держит в школе только Эмили — девушка, с которой они вместе уже года так два точно. Младший брат куда активнее в плане отношений, чем я.       — Кейт?       — Закройся.       Кейт — моя… девушка? Не знаю, как назвать ту, с которой весело проводить перерывы между скучными дисциплинами в туалете неподалеку от кабинета. Она считает, что мы пара, потому что наши родители — самые близкие партнеры, заключившие между собой уйму договоров, одним из которых является договор о нашей будущей свадьбе после окончания учебы. Пока я не увидел глазами этот бред, я не верил, что это действительно существует. Но Мэтт меня обогнал и нашёл нотариально заверенную копию, где написано об этом. Когда мне было тринадцать лет, империя Нильсен стала терять миллионы, выходя из мирового рынка. Тогда-то отец и принял решение об объединении корпораций Нильсен с компанией Гилберт, с родителями Кейт, выходя на первую строчку в списке лидеров. Тогда-то и начались все мои проблемы с отцом. Я стал наследником целого состояния. Я знаю, что после учебы у меня будет не крыша над головой, а целый замок с бизнесом в придачу. Именно это и радует меня, пока мы доезжаем до дома девушки Мэтта.       — Привет, Алекс. Ты опять какой-то хмурый. Дай мне знать, если тебе потребуется помощь Кейт, я ей сразу напишу, — хихикнула она, усаживаясь к нам в огромный салон машины. Белоснежная рубашка, сверху которой бордовый пиджак, идет в комплекте с брюками с высокой, скорее всего, посадкой. Я не очень разбираюсь, но Эмили вечно говорит о том, что в этом их единственный плюс. «Клёш сейчас в моде» — вечно пищит она, хотя откуда мне знать, про что она. Пусть она и была хитрой маленькой блондиночкой, если мне потребуется помощь, она будет первой из девушек, к кому я обращусь.       — И тебе привет. Ты решила сразу мне испортить настроение?       — Нет, сразу я тебе его испорчу, когда скажу главную новость, от которой вы потеряете голову.       Мэтт сразу начинается смеяться, откидываясь на спинку кожаного кресла.       — Я не поверю, если ты беременна, так что давай без первоапрельских шуток, — пошутил он, затем я увидел в его глазах страх, скрываемый за шутками. — Ну я ведь прав?       — Так о чём ты?       Я вижу по её лицу, что эта новость сенсационная, но почему-то она медлит, не рассказывает. Боюсь предположить, что там такое может быть.       — Пожалуйста, реагируйте сдержанно. Я не виновата в том, что узнала об этом, — замечаю, что она стала заминать уголок пиджака, но пытаюсь не реагировать, чтобы не спугнуть своей реакцией. — В общем, старшая дочь Харрис будет учиться вместе с нами.       — Что?       Единственное, что вырывается из моих уст, пока я обдумываю то, что забыла продажная дочь старой мрази Аннет в престижной школе. Из-за её семьи в тринадцать лет я потерял дедушку. Из-за её семьи мы чуть не остались без крыши над головой. Из-за её семьи… я чуть не потерял самый драгоценный камень моей жизни — мою мать. Когда-то мне говорили, что в будущем моим главным конкурентом будет именно она, но последние несколько лет я даже не слышал о них, лишь папины слова о том, какие они нелюди, мягко говоря. Внутри всё сжимается от одной мысли, что рядом со мной будет она.       — Откуда ты знаешь?       — Кейт сказала. Я думала, что она сама тебе скажет, но я встретила тебя быстрее. Я хотела, чтобы вы узнали от меня.       Смотрю в окно, переваривая полученную информацию. Не верю своим ушам. Я действительно не могу поверить в то, что мистер Лиенс позволил этому человеку учиться вместе с нами.       — Мой отец знает?       Кейт молчит, опустив глаза вниз. Я забыл даже посмотреть на лицо Мэтта, который сидел рядом с ней. На нём нет ни грамма удивления, будто…       — Ты знал. Как давно? Почему ты мне, твою мать, не сказал? — спокойно, достаточно просто совладать с собой и успокоиться. Никто не должен видеть гнев, что исходит от меня.       — Папа хотел тебя подготовить, но не решился.       — И он знал! Вы что, с ума все посходили?! — срываюсь на крик, смотрю на Мэтта, что промолчал. Но его можно понять. Он боялся, что снова закроюсь в себе, если буду ночами думать о том, что могло бы измениться, если бы дедушка был жив. Тревожность стала накрывать, беру воду, чтобы быстрее успокоиться, но в голове лишь визуализация этой девушки. Слишком много проблем от одной лишь семьи. Отец никогда не говорил, что именно произошло, но из-за конфликта мы чуть не потерпели крушение, если бы не отец Кейт. Я обязан ей, я обязан её семье.       — Я хотел сказать… Вообще, я не должен был вообще об этом знать. Мы с Эмили… Ну… Короче, случайно подслушали, но потом она призналась, что узнала от Кейт, и хотела нам рассказать одновременно.       — Плевать. Я зайду к директору.       Вижу, как въезжаем. Водитель проходит что-то вроде фейс-контроля, дверь открывается, вижу перед собой пять охранников, что проверяют нас по датчику распознавания. С каждым годом это раздражает всё больше.       — Нильсены, Кейс, рады приветствовать вас снова, — чей-то жужжащий голос раздается непонятно откуда. Замечаю небольшое окно, куда смотрю с вопросом, не понимая, как это встроили в машину. — Я услышал, что вы, Александр, хотите ко мне зайти. Что ж, я вас жду в своём кабинете ровно в полдень. Эмили и Мэтт, рад вас видеть!       — Взаимно, мистер Лиенс, — искривившись в неприятной ухмылке, Мэтт усаживает на свои колени Эмили, показывая своё отношение к здешним правилам. Довольная улыбка девушки злит охрану, но никак не реагируют, лишь цокают. Придурки.       Выходим из машины, минуту ещё стоим на месте, собираясь с мыслями. Эмили, как в банальных фильмах про супергероев, берет нас обоих под руку, стоя так с нами.       — Один год нам остался, да?       — Я надеюсь, что один год.

***

      — Мистер Нильсен, не кричите, пожалуйста.       Сидя в своём кресле, мистер Лиенс пытается мне объяснить, что в школе забыла дочь самой продажной семьи, семьи Харрис. На мои вопросы конкретного ответа не получаю, лишь что-то вроде «Ну поймите и меня…».       — Мы оба знаем, — сижу напротив, направляя всю свою пассивную агрессию на своего оппонента, — что вам заплатили неплохую сумму. Так вот. Я заплачу больше, если вы её выгоните отсюда. Я не собираюсь мириться с тем, что вы, зная всю ситуацию, позволяете ей учиться здесь.       Странно, но на его лице даже морщинка не дернулась. Он все также спокойно сидит, перебирая пальцами по столу.       — Не все в этом мире решают деньги.       — Поверьте, они решают даже больше, чем вы представить сможете.       — Нет, мистер Нильсен. Я работаю уже тридцать лет в этой школе, но никогда не делил людей на белое и черное. Вы думаете, вы так идеальны? Отнюдь нет. В своё время и ваш отец, и дед, — видя то, как я реагирую, он лишь закрывает на это глаза, продолжая дальше, — совершали достаточное количество злодеяний, чтобы вы стали тем, кем вы сейчас являетесь. И я не про то, что вы ученик самой престижной школы страны, я говорю про вашу фамилию и в целом родословную. К чему я веду…       Он встал со своего места, подошёл ко мне со спины, поставив свои руки мне на плечи, продолжив и дальше читать нотации:       — Я не собираюсь выгонять молодую девушку из школы лишь потому, что у ваших родителей не заладилось. Конкуренция есть конкуренция, это двигатель прогресса и двигатель своего собственного «Я». Подумай над этим, а я пока заполню все документы.       — Я не собираюсь мириться с тем, что ты позволил наплевать моей семье в моего покойного деда. Я к тебе приходил, эта комната — свидетель того, что я просил по-хорошему. Не нравится — будет по-плохому.       В ответ лишь слышу выдох, означающий… в прочем, ничего. Я разочарован, причем опять. Иду в сторону своего крыла, где, скорее всего, будет и Кейт, и все остальные. Иду в своих мыслях, даже не замечая того, что прошло уже полчаса, а я так и не дошёл до своей комнаты, где буду жить целый год. Уже пять лет я в ней, а там ничего, скорее всего, не поменялось. Темная комната, украшенная различными портретами моей семьи, означающие, что родословная — превыше всего. Если рассматривать каждого человека в школе, ты не найдешь никого из рабочего класса, лишь сыны корпораций, аэропортов — короче говоря, здесь богачи из богачей. Не могу сказать, что все разделены на кланы, но часто можно заметить, что каждый собирается разными кучками по интересам. Есть архитекторы, у них и уроки, отличающиеся от наших, есть бизнесмены и многое другое. Когда мы собираемся в большой зале на каком-то из собраний, понимаю весь масштаб школы в целом.       — Алекс!       Кейт.       Оглядываюсь по сторонам в попытках определить, где я нахожусь, затем вижу перед собой довольную девушку, что стоит и улыбается, как будто ребенок. Непонятного оттенка черные волосы падают на плечи, слегка касаясь груди. Розово-бордовые губы выделяют её из общей массы людей, пришедших, как оказалось, в спортзал. Я так и не понял, как тут оказался.       — Привет, — ловлю её губы, банально целуя сначала в них, потом переход к щеке, ощущая привкус ненавистной мяты. — Как добралась?       — Это не так важно. Я знаю, что Эмили тебе уже рассказала про Харрис. Ну как ты? Вспоминая, что из-за их семьи умер твой дедушка…       Строго смотрю на неё, не решаясь вновь поднимать эту тему. Чувствую небольшое напряжение как в груди, так и в челюсти. Одна из сторон, что ненавистна мне, — банальность её мышления и неумение подстраиваться под ситуацию. Зная то, как мне больно от одного лишь упоминания об этом, она специально давит на самое больное, будто проверяя, так ли ещё болит? Так вот. Болит сильнее, чем обычно. Ощущение, будто скачут по костям.       — Поняла. Я скучала.       — Мне пора идти к себе, позже увидимся.       Целую в щёку, стараясь не задерживаться дольше обычного. Хочу быстрее убраться отсюда, остаться в одиночестве и просто подумать, что буду делать дальше. Но мне не всегда удается это сделать, потому что в большинстве своём я один из немногих, кого пытаются вставлять во всё, что только можно: будь то активная деятельность или какая-то драка. Последнее случается редко, но метко. Отец всегда говорил, что я гиперактивный, мне нужно успокоиться и беречь репутацию своей семьи. Но никто никогда не задумывался над тем, что я не всегда могу держать в себе порывы в очередной раз кому-то напомнить, что не нужно перегибать палку. Выстроив схему, где я — лидирующее лицо в глазах сверстников и простых учеников школы, ощущаю себя намного лучше. Благодаря этому и мне комфортно, что никто не треплет нервы, и всем хорошо, потому что проблемы решаю я.       Проходя вдоль тёмных коридоров, замечаю движение в свою сторону. Большая масса учеников движется в сторону главного зала. Мне всегда нравилась эта часть школы, потому что именно здесь можно наблюдать за потрясающим видом, что открывается в панорамном окне, отливающимся нежно-золотым цветом. Высокие деревья, а рядом розы разных цветов, начиная от белого, заканчивая благородным чёрным. Кто-то задевает моё плечо, хочу уже что-то сказать, но резко чувствую боль в груди, сопровождающуюся крепкими объятиями.       — Джейкоб, прекрати, ты же знаешь, что я терпеть не могу эти мужицкие объятия, ну честное слово.       Его ухмылка мне была очень близка, он либо о чем-то узнал, либо собирается что-то сделать, точно нехорошее.       — Ал, мальчик мой, — как же раздражает его манера общения, — ты почему мне не сказал, что ты приезжаешь сегодня? Я думал, точно не сегодня.       Тяжело выдыхаю, вспоминая, что отправил ему сообщение о моем прибытии ещё дней пять назад. Русый шатен, чьи глаза были янтарного цвета, стоял рядом со мной, притоптывая, ожидая моих объяснений, но я лишь смотрю на него, пытаясь напомнить о том, чтобы он наконец зашел в свой телефон.       — Ты хочешь сказать, что я пропустил сообщение?       Кивая головой, сложив руки перед собой, смотрю на него.       — Алекс! Я не увидел, честное слово!       — Я не удивлен. Пошли уже в гостинную, хочу пообщаться не только с Кейт, а со всеми.       — Об этом мы поговорим чуть позже, а пока расскажи мне, как ты себя чувствуешь, как настроение? Друг, мы не виделись с тобой целое лето, как ты посмел такому случиться вообще? Столько слухов ходит о тебе, а я даже не знаю, над чем мне смеяться, потому что не уверен, правда или нет?       Я задумался. Ведь правда: мы с ним даже не пересеклись летом, хотя времени у меня было достаточно. Просто… Как забылось всё, да и он читает сообщения через раз. Иду рядом, случая байки о том, как он мастерски отметил завершение каникул, сколько девушек у него было и многое другое, о чем он любит хвастаться. Дружим мы уже около трех лет, с того момента, когда он перешёл в наш класс. Его отец — владелец какой-то клиники, о чем он любит хвастаться, показывая свои идеальные зубы, выполненные на три среднестатистические зарплаты.       — Ты всё еще с Кейт? — он берет свой завтрак, присаживаясь на уже привычное место около балкона, откуда веет чуть чувствуемым холодком. — Ты, конечно, прости, друг, но думаю, каждый уже заметил, что ты не питаешь к ней тех чувств, о которых она каждому говорит.       — Ты сам знаешь, что выбор у меня так себе есть, тут каждый знает, что наши семьи — одна большая семья. Иногда я себя чувствую так неловко, будто трахаюсь с сестрой. Как ты мог понять, это не очень приятно.       — Понимаю, — раздает голос Эмили за спиной. Она держит свой классических набор из фруктов с какой-то странной кашей. Мэтт плетётся где-то сзади, здороваясь со всеми, с кем только можно. Общительный братик, что не скажешь обо мне. Начать общаться с кем-то — сложность, с которой я даже не хочу справляться. Мне хватает моих друзей. — Но периодически стоит думать и о себе.       — Эми, кушай фрукты и не лезь в мои дела, пожалуйста.       Прозвучало грубо, но по факту. Не люблю, когда лезут туда, куда не требуется лезть. Я обещал — я выполню. Человек, который говорит о том, что он свернет горы, чаще всего пускает всё на самотёк после первого проигрыша. Я не такой человек, который второй раз позволит своей жизни уйти в болото из-за своих невыполненных обещаний.       — Так быстро время летит. Вот был уже конец года, а сейчас опять нужно начинать всё с самого начала. Все же знают о новенькой, да? Я пока не знаю, откуда она, кто она, но… — Джейкоб даже не успел закончить, как его сразу перебили.       — Харрис.       Я понял, что это Кейт, когда чья-то дорогая сумка упала рядом со мной, тем самым напомнив о себе.       — И тебе привет, — тихо ответила Эмили, двигаясь ближе к Мэтту, который опять завис с телефоном в руках.       — Эмили, тебе никогда не говорили, что ты очень тихая как мышь? — доставая какую-то свою ведьминскую атрибутику, смотрит прямо на неё, прожигая взглядом. А все потому, что она знает о моем отношении к Эми. Этот человек и мухи не обидит, если её не разозлить. Она действительно очень хорошая, и я рад, что она с Мэттом, нашей семье не хватало такого лучика как она.       — Тебе никогда не говорили, чтобы ты никогда не говорила?       Тихо смеюсь, стараясь не смотреть в лицо моей девушке. Моей девушке… Это так странно звучит, хотя вместе мы чуть ли не с младенчества.       — А если серьезно… Я видела Харрис. Её зовут Агата, ничего особенного в ней нет. Обычная простушка, вышедшая в свет за счёт своих родителей, что пользуются другими. Она… Вот же она!       Поворачиваю голову в сторону входа и вижу девушку, одетую в такую же форму, что и мы, но явно отличающуюся от нас всех. По её лицу сразу было видно, что она новенькая. Рядом была какая-то её подруга, видимо, потому что ни её, ни её подругу я не знал. Тяжелее дышу, прожигая взглядом каждую деталь на её теле, каждую деталь на ней, включая её лицо. В одно мгновение наши взгляды находят друг друга. Мои светло-голубые встречаются с её темно-зелеными. Поток злости исходит откуда-то снизу, подступая, словно рвота, к горлу, ограждая возможность дышать. Эта минута, что мы смотрели, длилась будто вечность. Я не хотел отрывать от неё взгляд, я хотел проникнуть в её голову, проанализировать её и её семью, отыскать ответы на свои вопросы, что я храню уже пять с лишнем лет. Отыскать в её голове ответ на самый главный вопрос: как её семья спит по ночам после того, что они сделали? Как она спит в кровати, украшенной шёлком, что подарила им моя семья на те деньги, что они украли у нас?       Не волнуйся, Агата Харрис. Я не дам тебе жизни здесь, пока я вижу тебя перед собой. Я уничтожу тебя так, как ты это сделала со мной и с моей семьей.