Та, кто любит ангела

Минутку внимания! А точнее, 5. Ниже будет прекрасный текст, который обязательно нужно прочитать под приложенную музыку. Иначе это все будет не порывом эмоций, а набором слов.

• Ludovico Einaudi, Daniel Hope, I Virtuosi Italiani — Einaudi: Experience

Она доступна в вк.

Спокойный вечер, лёгкая музыка и много людей. Скрипка тихо играла где-то вдали, заглушая каблуки и шелест подолов платьев. Голоса все же были чуть громче, но менее звучны, чем играемая мелодия. Это был бал, самый настоящий бал начала веков, золотого и грандиозного времени, о котором поэты будут писать многие века. Даже скрипачи здесь бывали чуть ли не каждые выходные — настолько часто здесь устраивались мероприятия подобного рода. Скрипка была, пожалуй, главной достопримечательностью подобных вечеров. Она была тонка, складна, искусна. Движение, еще движение, еще — и выходила интересная мелодия, тайная и загадочная, виртуозность и сложность которой в полной мере осознавали только скрипачи, трудившиеся годами над произведением. Они играли ее раз за разом, все усложняя. В эти времена скрипачи — удивительная редкость. Те, кто мог бы так завлекательно, маняще играть, да еще и невозможно часто. На лицах этих людей выступали капельки пота от напряжения и от сложности мелодии, но скрипачи порой просматривали на приглашённых гостей, и от их улыбок, их одобрения в глазах и жестах сами находили повод играть лучше и дольше, искусснее и увлекающе. Пришедшие же в зале беззаботно кружились в парах в танце, наслаждаясь вечером и этим моментом, или болтали у стола с закусками, делясь последними сплетнями, о которых слышал уже весь город и даже окраины. И только одна девушка без пары стояла поодаль от остальных. Она не позволяла себе согласиться на танец с прихожими кавалерами, она только безмолвно ждала кого-то. Кого-то, кого словно не суждено дождаться вовсе. Кого-то несуществующего, нереального, сверхъестественного. И чтобы успокоить себя, она прислушивалась к музыке, доносящейся из другого конца зала. Было в этой мелодии что-то нежное и знакомое. Она манила и расслабляла, но затем музыка взяла резкий поворот, и краски смешались, расходясь по телу и нервам девушки невероятно быстро, словно она впитывала каждую эмоцию то ли играемой мелодии, то ли скрипачей. Все было так волшебно, так пленяще. Каждый раз одно и тоже, но каждый раз что-то по-новому. Те же звуки, что становятся ярче и ощущаются теперь иначе. Хлопающая входная дверь, резкость мелодии на скрипке, шорох кисти по полотну, ставни окон, играющий с листьями ветер. Капли, бьющиеся об асфальт, кружащиеся в танце пары, стук каблуков, звучание тарелки, бьющиеся бокалы, шуршащие платья, зажигание сигар, взмах крыльев птиц, их тонкий щебет, щелканье часового механизма в другом конце зала, вьющиеся ткани, чей-то шёпот, чей-то смех, чей-то вздох, чье-то осуждение, чьи-то шаги, чей-то взгляд, чья-то ухмылка, чье-то усердие, чье-то старание, чье-то упорство, чей-то страх и чье-то быстро бьющееся сердце. Было и в самой мелодии что-то торопливое, а что-то неспешное, нечто успокаивающее и нечто наводящее ужас и страх. Девушка улавливала эти панические и незыблемые нотки и все чаще и тревожнее оборачивалась в поисках своей пары, которая так и не пришла. Тот человек был человеком слова, и его отсутствие означало, что что-то случилось. Что-то плохое, непредсказуемое. А что именно, могла гадать только она. Внезапно, словно пробившийся звук сквозь музыку, сквозь танцы донесся до нее — звук извне, лишний, не подобный всем остальным. Взмах, шелест ангельских крыльев. О, наконец-то он пришел. И девушка рванулась вверх, не обращая внимания на остальных. Расталкивая танцующие парочки и нервно сжимая в намокшем от пота кулаке подол платья, с замирающим сердцем и сбившемся дыханием девушка взбежала по лестнице, вновь и вновь заворачивая за углы и проклиная того, кто создал такую непомерную и длинную роскошь, что она может не успеть добежать, может не застать его на месте, может упустить момент, проглядеть его появление, словно последнее в ее скоротечной грешной жизни. Взбежав по лестнице так быстро, как позволял ее наряд, девушка выбежала к балкону на самом верхнем этаже и, распахнув резким движением руки двери, застыла. Ее дыхание сбилось, из уложенной причёски выпала пара локонов, а грудь порывисто вздымалась, горя от бега. Паника немного тут же остыла, когда девушка увидела стоящего перед ней ангела, который должен был прийти раньше. Он стоял спокойно, смотрел на закат, но определенно точно чувствовал приход любимой всеми фибрами своего ангельского естества. Его что-то тревожило, но он старался не обращать на это внимание, напряженно пытаясь уловить успокоение в закате, в движениях птиц, в шевелящейся листве, в звуках снизу. Наконец, он повернулся к девушке, и та увидела в его небесно-голубых глазах непомерную тревогу и печаль, накопившиеся и не выплаканные слезы, твердо сдерживаемую истерику на грани срыва. Но внешне ангел был спокоен, лишь глаза выдавали его и скованность в теле. Что-то страшное, непостижимое, фаталистическое, грядущее, словно туча, гроза, буря, ураган, еще один всемирный потоп или конец света ожидали их впереди. Ангел подошёл к ней, аккуратно, но быстро беря за ладонь, которая сжимала платье, и поднес ту к своим нежным губам, не сводя взгляда с пленящей его ангельский сердце. Он делал это быстро, резко, словно что-то его поторапливало, но не оставлял нежности своих действий. Девушка с замиранием следила за ним, растерянная и непонимающая. Но она чувствовала — что-то не так, что-то случилось, все плохо и провалено, все совершенно выходит из-под контроля, все катится в пропасть. Наконец, вздохнув, ангел произнес: — На небесах назревает война. Возможно, я больше не вернусь. И весь мир потускнел вмиг перед ее глазами. Девушка порывисто обняла мужчину, прижимая к себе и молясь кому угодно, кто первый взбредёт на ум, чтобы остался жив этот ангел. Все равно на небеса, на ад и Бога, лишь бы этот отдельно взятый ангел был жив. Аккуратно поцеловав девушку в висок и крепко обняв, он затаился. Две секунды, две долгие и навечно застывшие в ее воспаленной памяти, и ангел тут же испарился. Смотря вслед ему с рассеянным видом, девушка вздохнула, а паника и горечь наполнили ее сердце. Она чувствовала эту тяжесть, эту тревогу, это затмение, это прощание, эту опасность, эту пропасть, это свободное падение, хотя она даже не сделала последний шаг в бездну. Эту разлуку, эту печаль, эту потерю, эту войну, эти навострившиеся небеса и этот затихший Ад, эти тучи, эту бурю, эту грозу, это нашествие, эту беду, это знание проигранного будущего. Она не хотела оставлять ангела в беде, но она была лишь смертной, которая никак не могла что-то исправить, чем-то помочь Она была бессильна перед небесам, перед этой бурей, даже перед скрипками, искусно наигрывающими одну и ту же мелодию раз за разом, волнующую, нарастающую, пленительную и заставляющую сердце биться в разы чаще и сильнее, а руки бить мелкой дрожью от непонятного, но до боли знакомого чувства. Девушка смотрела на то место, где только что был ее любимый, и что-то в ее сердце обрывалось: чувство, что он выполнит свое обещание, подтвердит свои страшные слова, отдаст всего себя на ангельский войне. А музыка все надрывалась, беря ноты выше и выше, резче и резче, круче и круче, словно подливая масла в огонь. И девушка отчётливо понимала слова и намерения мужчины, которого всем сердцем, всей душой желала бы увидеть еще раз. В этот миг небеса потемнели, словно розовые тучи в один совершенно неподходящий момент решили собраться в одном месте и наполнится фиолетовыми раскатами и серо-голубыми каплями, которые никак не могут сорваться вниз, на землю, точно так же, как и слезы этой юной девушки, пугливо замеревшей на этом холодном балконе и испепеляющей облачно-туманное пространство вокруг. И действительно, больше тот ангел не появлялся.