Вечная призрачная встречная

      Шаг за шагом, мир наливается красками с каждым постепенно. Цвета пульсируют, на мгновение вокруг взрывается мир тысячей крохотных огней, мешающийся в общую какофонию.       Ванцзи закрывает глаза. Выключает телевизор. Голос диктора набатом стучит в голове, отбивается дробью на барабанных перепонках.       С треском вспыхивает огонёк на зажигалке. Сигарета тлеет в пальцах крохотным огоньком. Так и не подносится к губам. Дым закольцовывается тонкой струйкой к потолку. Но в лёгкие так и не попадает, оседая тяжелым запахом гари на пальцах.       Взгляд мечется на мгновение к стене, украшенной небольшой рамкой. Ванцзи осторожно снимает ее, переворачивает и вынимает плотную бумагу из неё.       —Нет,- категорично сказал Цижень и посмотрел тем самым взглядом, в котором было слишком много всего. Это было не тем «нет», с которым можно было не считаться. Это было тем самым «нет», с которым невозможно спорить. Непоколебимое. Чёткое. Уверенное. Нет.       И Ванцзи проглотил это «нет» почти спокойно. Бросил взгляд в сторону телевизора, по которому шли гонки. И сжал кулаки. Это было так в корне несправедливо.       —Я не хочу, чтобы ты закончил, как твоя мать,- слова заставили вскинуть глаза на дядю вновь. Но Цижень не сказал более ничего. Только отвернулся и выключил телевизор.       —Но Сичень...       Взгляд заставил застыть и оборвать вопрос в самом начале. Ванцзи знал, сколько брат выбивал своё право у дяди ездить. Он знал, сколько они не разговаривали после этого. Знал, но впервые видел, сколько же неприкрытых и злых от страха слез может быть в глазах любимого человека, которого он считал всю жизнь таким сильным.       На несколько лет этот вопрос был закрыт.       До того момента, пока Ванцзи не вернулся домой пораньше из института, узнав о происшествии, чтобы увидеть то, что он никогда бы не смог забыть.       Брата с абсолютно пустым взглядом, с мокрым от слез лицом, тяжело дышащего, на полу, и дядю, удерживающего его руки, что-то говорящего тихо, но четко, а затем прижимающего к себе своего ребёнка, позволяя прятать рыдания у себя на плече, гладя по волосам.       Ванцзи так и не сказали, что случилось. Новости дошли потом. Фотография пылающих частей автомобиля осталась в памяти так же ярко, как и отчаяние всегда спокойного и улыбчивого брата.       Ванцзи кажется, что остановиться нужно было ещё тогда. Бумага под пальцами хрустит, сминаясь, а почти дотлевшая сигарета отправляется в пепельницу.       Пальто ложится на плечи, а приложение в телефоне с вызовом такси ищет машину, когда на тумбочку рядом ложатся ключи.       Цижень смотрит спокойно и понимающе. И Ванцзи забирает ключи, вертит в пальцах. Смотрит. И дядя кивает, на мгновение закрывает глаза, выдыхает. И не нужно уже ничего говорить, не нужно отвечать и пояснять. И без слов все ясно.       И безмолвная, такая нужная и родная, отеческая поддержка неожиданно ранит. Ванцзи отворачивается. Холод вечера так сильно пронзает, пробираясь своими ледяными объятиями под одежду. Путь до машины никогда не казался такой вечностью.       —Мне нужно на стадион,- Сичень вздохнул тяжело, в его чертах столько боли скопилось, что не заметить было бы невозможно. Ванцзи думал, что брат бы мог и один. Ванзци знает, что брат туда один не поедет.       Трибуны возвышались монументально, притягивая взгляды, и яркие афишы ещё сильнее разжигали интерес. Воздух был наполнен какой-то совершенно непонятной мешаниной из запахов, и Сичень словно бы начал дышать через раз.       Над асфальтом трасс стелился лёгкий туман, а механики суетились, что-то обсуждая. Их разноцветные комбинезоны мелькали то тут, то там. И редкие взгляды то и дело цеплялись за Сиченя. Словно бы ждали чего-то. Словно бы понимали. Словно бы разочаровались.       Видеть улыбку - пускай и несколько нервную, пускай и почти болезненную - брата здесь было страшно. Но брат смотрел на приближающегося к ним мужчину и улыбался. Черт возьми.       —Ты мог и не заходить, зачем над собой издеваешься?- бросил тот вместо приветствия. Ванцзи был как никогда солидарен. А Сичень лишь пожал плечами.       Вникнуть в их разговор Ванцзи даже не пытался, только отошёл в сторону, чтобы не мешать. Спорткар манил к себе блестящими крыльями, плавными, но агрессивными изгибами.       Пальцы сами коснулись покатого бока, прошлись ласково, оглаживая нагретый металл. Зацепились за витые облака на боку. Белые, чистые. Брат всегда говорил, что его машина парит как в облаках.       —Ты хоть ездить умеешь?- крикнул ему один из механиков, а затем вгляделся ему в лицо и обратился уже к тому, с кем общался Сичень: —Этот точно умеет, может быть, разрешим ему прокатиться?       —У нас все равно пока нет нормального пилота,- подхватил ещё кто-то.       —У него нет лицензии,- бросил друг Сиченя.       —Не надо,- одними губами попросил Сичень.       Ванцзи забрал ключи у механика и открыл водительскую дверь, садясь внутрь. В окошко постучали, прося открыть.       —Во-первых, меня зовут Не Минцзюэ,- начал тот друг Сиченя, облокачиваясь на крышу.- А, во-вторых, ты понятия не имеешь, что такое длинная первая передача и секвентальная коробка передач, так что сейчас ты либо слушаешь и очень внимательно запоминаешь, либо выходишь.       Ванцзи лишь кивнул в тот момент. Минцзюэ посмотрел внимательно и начал инструктаж.       Медленно выезжая на начало трассы, дожидаясь отмашки на старт, Ванцзи повторял в голове алгоритм. Давя на газ, смотря, как набираются обороты, слыша рёв переднего двигателя, чувствуя, как рвётся автомобиль, и нажимая с силой на педаль, с перегазовкой стартуя, дожидаясь по инструкции, переключая последовательно, буквально вжимаясь от этого в сидение, Ванцзи впервые чувствовал почти невероятное счастье.       Трибуны проносились мимо, четкие слова в голове пульсировали, спорткар почти летел, плыл по воздуху. И в голове не было мыслей никаких. Только стучащий в висках адреналин, чувство полёта, гула ветра и твёрдости руля под пальцами.       Уже на асфальте ноги не держали, дрожали, и Ванцзи держался на машину, чтобы не упасть, а механики смотрели с каким-то восторгом, смешанным с чем-то ещё. Минцзюэ смотрел странно. Словно бы знал, словно бы что-то понимал. Словно бы уже это видел.       Ванцзи знал, что ему нужна лицензия. Но встретиться глазами с братом он тогда так и не смог.       Дверь от машины хлопает, и Ванцзи смотрит в лобовое стекло перед собой. Пальцы скользят по рулю, оглаживают гладкую кожу, почти интимно, ласково. Так незнакомо и так по-родному. Как же давно он не чувствовал этого.       В груди все ещё пылающая пустота, и какая-то странная паника на задворках сознания, привычная, застарелая, объяснение которой нашлось уже очень давно. Но от этого не легче ни капли.       Ванцзи закрывает глаза и дышит. Глубоко и очень спокойно. Порядком измятая бумага ложится на пассажирское сидение, а взгляд вновь устремляется вперёд, уверенный. Зеркала привычно поправляются, а из отражения на него смотрит хотя бы внешне уверенный человек.       Ванцзи прекрасно помнит каждую деталь. И именно это делает его сильным.       Получение лицензии растянулось, но стоило того. И Ванцзи не хотел думать о том, как сильно этому поспособствовала его фамилия. Лань.       Брат, в своё время бивший рекорд за рекордом, буквально летящий над асфальтом. Непобедимый. Ванцзи искренне боялся узнать, почему в тот день, до того, как уйти из спорта, Сичень был таким.       И, в то же время, безумно хотел знать.       Не Минцзюэ смотрел пристально и долго. Сначала на него, потом на лицензию, а затем со вздохом кивнул.       —Если ты уговоришь Сиченя, то ты - наш новый пилот. Удачи.       И Сичень даже не выслушал: увидел по лицу. Прочитал в каждой черте и в мимолетном взгляде. И лишь улыбнулся так болезненно, что Ванцзи на краткий миг испугался: а правильно ли он поступает? А затем Сичень склонил голову и подошёл ближе, взял за руку и очень тихо попросил.       —Ты только не рискуй, пожалуйста.       Ванцзи не видел его глаз. Но почему-то был уверен, что когда-нибудь вина сожрет его брата окончательно.       То, что и он тоже был в копилке его проигрышей с того момента, как впервые сел в спорткар, он тогда не понимал.       Машина гудит, заводясь, и Ванцзи сжимает обеими руками руль, не привыкший к автомату, но нисколько не расстроенный. В голове пустота, и лишь только алгоритм действий помогает телу решать самому, двигаясь. Нога осторожно давит на газ, пальцы до боли сжимаются на руле.       Знак указывает на шестьдесят километров в час. Ванцзи закрывает глаза и сбрасывает до шестидесяти. Правилам подчиняться проще. Правила - это хорошо. Это почти залог жизни.       Вечерний город оживлённый, шумный, но дорога, ведущая к стадиону, почти пуста. И почему-то отчасти что-то внутри отпускает. Что-то встаёт на свои места.       Насколько давно он сюда не ездил?       Цижень смотрел волком. И в его взгляде было столько боли и непонимания, злости и неприятия, дикого страха и отчасти такой холодной безысходности, что казалось, ещё немного, и в этом болоте обещаний и вечного хождения по одним и тем же моткам истории можно было захлебнуться.       Ванцзи молчал.       Цижень тоже молчал.       Смотрел и не говорил ни слова. Словно бы больше не видел в этом смысла. Ванцзи теперь понимал, почему дядя с братом не разговаривал столько времени.       Это просто было бесполезно.       А дядя не любил тратить слова впустую. Ванцзи ужасно хотелось взять его за руку, как в детстве. Чтобы ощутить защиту и поддержку. Чтобы быть на своём месте. Чтобы знать, что не один.       Цижень смотрел и молчал.       Ванцзи казалось, что теперь смотрят сквозь него.       Стадион подсвечивается даже сейчас, и плакаты висят словно бы те же, но сколько же прошло времени с тех пор, как юное дарование спорта уезжало после разрыва контракта отсюда, спасаясь от журналистов.       Ванцзи сидит в машине, не решаясь выйти. Слишком много воспоминаний, слишком много с этим местом всего связано. Слишком больно осознавать, что то, что казалось таким важным и нужным: на проверку оказалось лишь их общим кладбищем из рухнувших надежд и таких же мёртвых легенд.       Впервые в жизни Ванцзи реально всем сердцем ненавидит. Но не стадион: бездушная коробка, не механиков, не себя - а глупость и самонадеянность.       Он знает, ведь свои грехи видишь лучше прочих.       Он бил рекорд за рекордом, выступая во все более серьёзных соревнованиях. Заставляя всех признать, что он - не Сичень. Он может лучше, он может сделать то, чего даже брат не смог.       Ванцзи смотрел на оживающего с каждым днём брата, старающегося держаться подальше от гонок и машин, и гнал от себя мысли прочь. Сичень никогда не был слабым. Просто в тот момент Ванцзи казалось, что он мог бы быть и более стойким.       И не смотреть таким больным взглядом на этого главного механика.       Не Минцзюэ. Ванцзи хорошо запомнил его имя и каждый раз повторял его слова, стоили только сесть в спорткар.       Не Минцзюэ. Ванцзи каждый раз пытался понять, что же он слышал, но каждый раз казалось, что имя звучало только от брата.       Не Минцзюэ. Мигало в поисковике на телефоне. И сотни статей посыпались следом.       Не Минцзюэ смотрел так, словно бы видел, что Ванцзи что-то для себя понял. А затем выловил и отвёл в сторону, внимательно вглядываясь в лицо.       —Я работал с твоим братом очень долго, пока тот не ушёл, и пока он сам об этом с тобой не заговорит, пожалуйста, не нужно к нему лезть. Не с этим.       И Ванцзи понял. Закрыл вкладки и постарался не думать об этом больше.       А через несколько дней Сичень, сидящий на пустой трибуне и смотрящий на тёмную трассу, заговорил сам.       —Я не комментировал причину своего ухода. Не многие знают правду. Но ты знай, раз уж полез во все это.       И Ванцзи смотрел в темные глаза напротив, наблюдал на тлеющей сигаретой и кольцами дыма, пускаемыми в небо братом.       Смотрел и слушал.       И фотография развороченного автомобиля, перевёрнутого и покорёженного, стояла перед мысленным взором слишком уж четко. словно бы наяву.       —Ну, подумаешь, чуть голову и руки не оторвало,- рассмеялся тогда подошедший Минцзюэ, все равно обеспокоенный взгляд бросая на Сиченя, вздрогнувшего и посмотревшего на свои руки: - Если бы чуть ниже, то мне бы ещё что ценное оторвало.       —Не шути так,- Сичень повел плечами и затянулся. Минцзюэ отобрал у него сигарету и улыбнулся, а после вновь посмотрел на Ванцзи.       —Если хочешь знать, то я хотел протестить машину Сиченя, что делал каждый раз, когда мы что-то новое добавляли, но не ожидал, что одна мелкая гнусь решит и от конкурента в лице Сиченя избавиться, уничтожив машину, и от меня заодно,- Минцзюэ оскалился,- из личной неприязни.       Представлять то, что тогда осталось от машины, было не нужно. Ванцзи видел на фото, что от неё осталось. И смотреть на вполне себе живого Минцзюэ было почти чудом.       Сичень выдохнул и взял этого Не за локоть, словно бы для него это все ещё казалось чем-то невозможным, словно бы он все ещё боялся не увидеть его живым, не почувствовать. Словно бы он все ещё видел кровь на своих руках, пытающихся зажать рваные раны на чужом теле.       Ванцзи никогда не думал, что брат будет таким слабым хоть когда-нибудь.       —Этот человек втерся ко мне в доверие, пел о дружбе, чтобы избавиться от того, кто никогда не проигрывает,- Сичень закрыл глаза. Его злость казалось чем-то страшным. Ванцзи видел ее лишь два раза за эту жизнь. Это было в третий: —Но ничего. Никто не ожидал, что я подниму записи камер. И дам показания.       —Он сидит?       —Жаль, не на электрическом стуле,- Минцзюэ осторожно придержал Сиченя за плечи. Ванцзи отвернулся.       Он был уверен, что с ним никогда такого не случится. Ведь он учился на ошибках старшего.       Дядя, наблюдающий каждый его заезд с трибун с содроганием и замиранием сердца, с ужасом слушая скандирования и гул толпы, думал лишь о том, чтобы Ванцзи учился у старшего. И ушёл оттуда намного быстрее.       Желательно.       На своих двоих.       В стекло тихонько стучат, и Ванцзи все же выбирается, чтобы встретиться с миниатюрной, но такой знакомой женщиной. Цзян Яньли улыбается ему так ломко, так болезненно, что кажется, что ещё немного, и она совсем-совсем сломается. Но Ванцзи лучше многих помнит, насколько сильной может быть эта девушка.       —Госпожа...       —Не надо,- Яньли отрицательно качает головой и легко сжимает его большую ладонь в своих, осматривая почти отеческим взглядом. Так смотрит Сичень. И от этого на душе немного, но теплеет.       Яньли окидывает взглядом, и ее глаза лучатся странным теплом. Она светлая. Ванцзи страшно думать, сколько она уже во всем этом.       —Вы стали выглядеть лучше,- говорит она.- Таким статным стали.       —Спасибо, вы тоже,- отвечает Ванцзи, стараясь не думать, что она больше не смотрит сквозь него.       Яньли сжимает его руку в своих ладонях.       —Я попрошу брата вас пустить.       Ванцзи кажется, что его только что пообещали провести в Ад. Ванцзи кажется, что Яньли держит его так же, как Сичень держал Минцзюэ.       Ужас потихоньку наполняет чашу его выдержки.       На четвертых своих реально важных соревнованиях, Ванцзи впервые столкнулся с этими тремя. И не мог поверить, что они реально семья.       Вэй Ин - громкий, он привлекал к себе столько внимания, что на него невозможно было не смотреть. Он шумный, и его много. Человек-оркестр, говорящий за всех, не нуждающийся в диалоге, превращающий все в шутливый монолог.       И Ванцзи не мог понять, что в нем больше вызывал этот человек: восхищение или презрение. Наверное, именно поэтому он и продолжал смотреть.       Продолжал смотреть на Вэй Ина, на его полностью противоположного брата, закатывающего глаза и ворчащего на него. На их сестру, отгоняющую журналистов.       Ванцзи смотрел и гуглил, стараясь найти хоть что-то. И находил.       Находил медали, фотографии летящей над асфальтом машины, красный и фиолетовый, заголовки скандалов. Смотрел на две фигуры на пьедесталах с фотографий, а затем переводил взгляд на реальных людей.       И не мог понять, что же так цепляло, обращая на себя внимание. Буквально разбивая картинку на стоп-кадры.       Раз. Вэй Ин садится в спорткар.       Два. Цзян Чен отбирает ключи.       Три. Цзян Яньли вздыхает.       Четыре. Вэй Ин выходит, хлопая дверью, обижено дуя губы и что-то громко говоря.       Пять. Цзян Чен открывает капот и что-то проверяет.       Раз-два-три-четыре-пять.       Ванцзи отвёл взгляд. Картинка вставать на места отказывалась.       Слишком уж похожей на совершенно другую она была.       Яньли отпускает его ладонь, лишь когда они доходят до входа для персонала. Смотрит несколько секунд, а затем приподнимается на мысы, осторожно целуя в центр лба.       Ванцзи склоняет голову, стараясь не видеть в ее чертах брата. Это неуважительно.       Яньли лишь улыбается и пожимает ладонь осторожно. Поддерживающе. Понимающе.       Ванцзи думает, что из них всех слабый тут только он сам.       Дверь открывается с тихим скрипом, тёплом почти Ада веет из прогретого здания. Ванцзи цепляется за тепло фиолетового и не смотрит больше никуда.       Так проще делать вид, что ничего не было.       Очередной стадион, очередной виток истории, которую можно творить своими руками.       Красивый вечер, окрасивший трибуны и асфальт трассы в красные оттенки, тёплые, почти родные. Нагревший и без того горячие машины до того, что нельзя было дотронуться до раскалённого металла.       Не Минцзюэ копался где-то под спорткаром, матерясь себе в усы и изредка чем-то гремя. И это тоже было почти уже родным. Думать в тот момент вообще не хотелось ни о чем, только наслаждаться звуками и тёплом весеннего вечера.       По капоту постучали.       Ванцзи, примостившийся неподалёку, опирающийся бедром об ограждение, только повернулся в сторону незваного гостя, а Минцзюэ выехал из-под машины, осматривая подошедшего.       —Минцзюэ, не одолжишь гайковерт?- Цзян Чен всем своим видом излучал недовольство, словно бы все в этом мире происходило только строго против него. И Ванцзи уже приготовился к тому, что механик откажет помогать другой команде, но Минцзюэ только встал и повел затёкшими плечами.       —А что случилось?       —Да ничего,- Цзян Чен бросил недовольный взгляд в сторону своей команды.- Просто умудрились разрядить аккумулятор, пока учились на скорость. И болт положили на то, что я сказал, что вечером мы колёса меняем на новое покрытие.       Минцзюэ прищурился тогда, но кивнул и отдал ключи от ангара:       —Потом вернёшь, забей.       Ванцзи удивлённым взглядом проводил неожиданно улыбнувшегося механика чужой команды, вновь хмурящегося и отдающего указания своим, а затем перевёл взгляд на Минцзюэ, пытаясь взглядом понять, почему тот вообще согласился.       Минцзюэ посмотрел в ответ долгим взглядом.       —Своим нужно помогать. А иначе чем мы лучше тех, кто ломает?       Ванцзи не нашёлся с ответом.       Цзян Чен смотрит хмуро. Складывает руки на груди, и в каждый его черте словно бы по трещине протянулось.       Ванцзи хочет отвернуться. Ванцзи помнит его другим. Ванцзи пытается что-то для себя понять. Ванцзи кажется, что тогда он украл мгновение, которое больше не повторится.       Его ведут за собой тихо, коридоры под трибунами давят своей узостью и широтой одновременно, белый свет кажется почти что больничным.       Дрожью пробирает, а Цзян Чен бросает на него взгляд над плечом, словно бы понять, здесь ли он ещё или нет.       Ванцзи действительно хочется уйти. Просто развернуться и сбежать, потому что он и правда не уверен, что сумеет заставить себя сделать хоть один шаг на трассу. Но что-то на дне чужих глаз показывает: его с этим одного не бросят.       Ванцзи впервые настолько слаб. И воспоминаний слишком уж много, слишком они живые, словно было лишь вчера.       Ванцзи цепляется взглядом за открывшуюся дверь, за звездное небе, не видное из-за светов прожекторов.       Цзян Чен вздыхает. Ванцзи концентрируется на этом звуке.       И делает шаг вперёд.       Трибуны скандировали, сотни голосов неслись в воздухе, сливаясь в один сплошной хор, гулом отдающимся в ушах.       Ванцзи смотрел на табло с результатами. Одна миллисекунда, всего одна разделила его и Вэй Ина на пьедестале, поделив на первое и второе место.       Раздражение прошивало каждую клеточку тела, а медаль второго места легла на плечи грузом.       Ванцзи знал, что выбросит ее к черту. Он никому не проигрывает.       Вэй Ин рассмеялся лишь тогда и позвал в бар выпить, чтобы отпраздновать. Ванцзи еле удержался, чтобы не послать его самыми жёсткими словами.       Ванцзи не проигрывал.       Ванцзи знал, что выиграет в следующий раз.       Над стадионом стелится лёгкий туман, столько сильно схожий с обычным облаком пыли от машин.       Ванцзи не уверен, что ему нравится эти сравнение. Ванцзи вообще не уверен, что он хочет здесь находиться.       Цзян Чен рядом достаёт сигареты и закуривает, протягивая пачку.       Никогда в жизни Ванцзи бы не подумал, что курение - будет единственной связью с кем-то.       Рекорд за рекордом, семьи в жизни становилось все меньше, а видеть брата получалось только через Минцзюэ. И это не так сильно беспокоило, как предстоящие соревнования.       Снова этот Вэй Ин.       Ванцзи был уверен, что больше никогда ему не проиграет.       Ванцзи это знал точно.       Минцзюэ работал над машиной почти месяц, добавлял что-то, копался в двигателе, и почти каждый день звал на тест-драйв. Ванцзи казалось, что он уже буквально жил на стадионе.       Не то чтобы это не было правдой на самом деле.       Вечером перед решающим днём было пусто. На трассе почти никого не было, все приготовления оказались завершены, а пилоты ушли отсыпаться, чтобы сохранить прозрачность сознания.       Ванцзи сидел на лавочке и ждал, пока Минцзюэ даст отмашку идти домой.       А трущийся неподалёку Вэй Ин уселся рядом, привлекая к себе слишком много внимания.       —Не хочешь круг?- спросил он тогда.       —Разминка, так сказать,- рассмеялся он тогда.       —Кто кого, один на один!- самодовольно заусмехался. Словно бы та миллисекунда тоже не давала покоя.       Ванцзи бы восхитился. Но азарт на миг затопил разум.       Согласиться было бы идиотизмом. Портить шины сейчас казалось ещё большим идиотизмом.       Ванцзи окинул лучащегося идиотскими самомнением и самоуверенностью Вэй Ина.       И согласился.       —Прогуляемся?- Цзян Чен касается плеча пальцами, словно заметив, что что-то не так. Словно бы это он должен тут успокаивать других. Словно бы ещё мгновение, и он разобьётся на мелкие осколки, перестав держать спину так же ровно.       Ванцзи только сейчас понимает, что не так. Взгляд.       Так смотрел дядя, когда отдавал ключи.       Так смотрела Цзян Яньли, когда провожала до дверей.       Так сейчас смотрит Цзян Чен.       Прямо, открыто, видя перед собой человека.       Ванцзи страшно от того, что смотрят не сквозь него.       Ванцзи...       Минцзюэ вздохнул, но ключи отдал, наказав не лихачить. А Вэй Ин с восторгом подлетел к своему автомобилю, почти что сразу в него залезая, заводя. И столь по-детски воодушевленное лицо у него было. Столько восторга.       Словно бы он тоже жаждал реванша, пускай и выиграл в прошлый раз.       —Самоубийца,- вздохнул Минцзюэ в тот момент.       —Просто идиот,- ответил Ванцзи и подошёл к чужой машине, стуча по стеклу, чтобы открыли.       Усянь уставился непонимающе и как-то выжидающе. Словно бы ему портили веселье. Словно бы ему не терпелось, и лишь секунда могла все решить.       Все всегда решили секунды.       —Держи.       Ванцзи всучил запасной шлем и форму своей команды. Для защиты. Этого требовали правила, и следовать им было правильно.       В спину ещё доносились смех и недовольные возгласы. Но Ванцзи было все равно.       И тишина своего салона в тот миг казалась почти могильной.       —Ты же был гонщиком,- Цзян Чен хмурится и молчит. Ванцзи нужно знать.       Секунда.       Машины рвутся вперёд, моторы ревут, обороты шкалят, а руль вибрирует, словно бы секунда, и выскользнет из рук. Шлем привычно давит, словно бы обруч, словно бы напряжение.       Фонари бьют в глаза, предвкушение и азарт запускают адреналин, пуская его по венам, пульсируя артериями, бросая нервы в дрожь.       Перчатки на руках скрипят от напряжения, на висках пот.       Минцзюэ машет рукой, давая старт.       Красная и белая молнии слетают с места, с прокрутами, с ревом, со свистом шин. Гарь сцепления дает в ноздри, пробиваясь даже сквозь шлем.       Ванцзи жмёт на газ, переключает последовательно скорости, набирая все больше и больше. Стрелка спидометра дрожит и идет по кругу неумолимо.       Красная вспышка рядом мелькает хромированным боком, обгоняет на повороте.       Ванцзи почти рычит.       —Почему ты ушёл? Было написано, что ты подавал большие надежды.       Цзян Чен смотрит на него глазами Циженя.       Ванцзи страшно узнать ответ.       Ванцзи хочет перестать чувствовать себя глупым и слабым.       Цзян Чен молчит.       Полсекунды.       Ванцзи давил на газ, в лобовом стекле мелькала яркая вспышка алым хромом.       Финишная прямая почти что искрила в сознании.       Ванцзи не чувствовал ногу от напряжения. Проиграть он себе не позволит.       Автомобили ровняются, Вэй Ин вырывается немного вперёд, как в прошлый раз. Почти так же, идентично.       В виске бьется восхищение и азарт. Ненависть и злость. Ванцзи давит на газ.       —Почему?!       Ванцзи кажется, в глазах напротив что-то ломается. Что-то сильное, но уже давно не целое.       Так ломаются кости.       Десять миллисекунд.       Что-то громыхнуло. В лобовое стекло ударил столб дыма и пара. Машину затрясло.       Мотнуло в сторону. По инерции пронесло вперёд. Взгляд упал в зеркало заднего вида.       Нога слетела с газа.       Ужас затопил сознание. Яркие вспышки разметающего в отражении ярко алого металла, пластика.       Кувыркающаяся в воздухе машина. Не разглядеть. Не понять.       Раз-два-три. Три оборота.       Визг тормозов. Дрожащие руки. Стук крови в голове.       Звуков нет. Только гарь и страх.       —Почему?       Удар об асфальт коленями. Сорванный с головы давящий шлем. Прокушенная губа. Чёрные следы от шин на дороге.       Месиво из стекла, пластика и металла вокруг. Хруст под ногами, свист ветра в ушах, собственный голос как сквозь вату.       —Почему? Металл красный от крови. Машина, лежащая на крыше. Звон в голове. Пальцы, цепляющиеся за уже не белую форму. Перед глазами пелена.       Чужое тело, доставаемое через окно. Красные отчего-то и липкие руки. Кусок металла, застрявший в белом шлеме.       —Почему?       Калейдоскоп перед глазами. Мокрые щёки. «Если бы не шлем, то конец ему, как в рубашке родился». Руки, забирающие Вэй Ина. Руки, тянущие прочь.       Руки красные от крови.       —Почему?       Шёпот. Крик.       —Почему?       Брат. Дядя.       —Почему?       Брат цепляется за Минцзюэ.       —Почему?       Дядя стоит на стадионе каждый раз и закрывает глаза, чтобы не видеть.       —Почему? Он такой дурак.       —Почему?- Цзян Чен тушит сигарету об асфальт.- Потому что я разбился. Ванцзи помнил, как улыбался Вэй Ин, когда очнулся. Ванцзи помнил, как тот смеялся и говорил, что всякое бывает. Что не умрет так просто.       Что это не его удел.       Ванцзи помнил, как рвал контракт.       —Ты же рушишь карьеру,- Вэй Ин смотрел удивлённо. Почти раздраженно. Словно бы ему было жаль терять сильного противника. Словно бы он ничего и не понял.       —И что?       —И все,- всплеснул руками Вэй Ин. Он не понимал: —Если из-за меня, то уж прости, тогда я реально тупанул, не надо было лезть в машину, не спросив у Чена. Но какая разница?       Ванцзи не ответил. Чужой непонимающий взгляд сверлил спину.       На парковке его поймала Цзян Яньли. Улыбнулась ломко-ломко. Заставляя восхититься, сколько же в ней может быть мужества.       И удивлённо пискнула, когда притянули к себе, обнимая.       Ванцзи закрыл глаза, обнимая. И прося прощения. За них всех. Безмолвно.       Яньли обняла в ответ. Понимая. Принимая. Молча.       —Как это произошло?       —Я не справился с управлением, в итоге раскроил себе грудную клетку. Рёбра наружу - это не очень-то красиво.       —Брат ушёл из-за Минцзюэ.       —Знаю. Он говорил.       Дядя понял без слов. Просто притянул к себе и обнял. Позволяя рыдать себе в плечо. Обнимать и давать слезать литься из глаз.       Ванцзи не думал, что будет сидеть на полу гостиной.       Ванцзи не думал, что будет рыдать дяде в плечо.       Ванцзи не думал, что будет понимать брата так сильно.       Цзян Чен ведёт плечами зябко. Кивает куда-то в сторону и устремляет туда же взгляд.       Ванцзи тоже смотрит на огороженный участок трассы, ярко желтеющий в темноте огородительной лентой, и думает, что это было предрешено.       Тихий вздох шуршит где-то рядом, но Ванцзи не поворачивается. Иногда нужно быть рядом, знать, видеть, но не показывать, что видишь чужую слабость.       Асфальт шуршит под глухими шагами, сигаретный дым вновь трогает ноздри.       Минцзюэ набрасывает на чужие плечи свою куртку и дает ключи от машины. Цзян Чен смотрит на него несколько секунд, а затем опускает голову, трёт лицо руками, поправляет куртку на плечах и уходит.       Ванцзи уверен, что его сломало.       Ванцзи уверен, что они все не в порядке.       Ванцзи уверен, что они справятся.       —Так ты уходишь,- не вопрос. Утверждение. Ванцзи не уверен, что различает сейчас оттенки эмоций, но Минцзюэ понимающий и почему-то тёплый.       —Из-за Усяня?       Ванцзи кивает. Врать Минцзюэ не хочется.       Не Минцзюэ усмехается и треплет по плечу, заставляя вернуться в реальность, вновь начать чувствовать и видеть. О черт.       —И правильно. Ты молодец, что это понял.       —Приехал попрощаться?- Минцзюэ смотрит без осуждения, словно бы понимает куда больше.       —Понять,- Ванцзи смотрит в ответ. И уточнять, что именно понять - не нужно, да и не хочется. Минцзюэ понимает и так.       На самом деле, они все слишком похожи.       —Решил ускориться на последнем круге, забил на то, что на трассе много ошмётком резины, не справился и врезался в ограждение.       Ванцзи не спрашивает, как быстро все произошло, потому что он уже это видел.       По новостям сказали, что умер в реанимации. Ванцзи уверен, что Вэй Ин хотел бы умереть на трассе.       —Если хочешь постоять, то я могу дать тебе ключи...       —Нет, я ухожу.       Минцзюэ одобряюще кивает и отводит к выходу. Ванцзи смотрит в последний раз на трассу, на пустые и темные трибуны, на жёлтую ленту.       И выходит со стадиона прочь. Не замечая, как выключается весь свет этого чертового места, и тьма поглощает все обломки воспоминаний.       Ванцзи уходит, как уже уходил полгода назад. Уходит в тишину ночи, чтобы дышать полной грудью, чтобы видеть свет, чтобы наполнить жизнь звуками.       Уходит, чтобы на него смотрели не как на ходячий труп, чтобы его видели. Чтобы быть рядом с родными.       Садится в машину, выезжает, видит мелькающую в лобовом стекле белую линию, фонари, отливающие желтым. Включает какую-то мелодию.       Щеки вновь мокрые и солёные. Расплата за все когда-нибудь приходит.       Ванцзи паркуется. Достаёт лицензию и поджигает зажигалкой, смотря как она тлеет. А затем набирает брата.       Ванцзи уходит.       Уходит, чтобы жить.       И где-то в мире все вновь встаёт на свои места.