Сломанные

      Зайдя к Жене, первым делом мы упали на его большой и мягкий диван, не в силах пошевелиться.       – Я как выжатый лимон, – улыбнулся он, повернув ко мне голову, и пряди его волос упали на лицо. Он попытался убрать их рукой за ухо, но они настойчиво сыпались обратно.       – Мы слишком много эмоций испытали за такое короткое время. Усталость была ожидаемой, – улыбнулась я в ответ, смотря в его зелёные глаза, зрачки которых напоминали по размерам блюдца.       – Хорошая у тебя подруга, – сказал он, понизив голос. –И Костян отличный парень. Мы продлили себе жизнь на несколько дней вперёд – столько–то смеяться, – улыбался он.       – Я думала, что вы друг другу не понравились… столько подколов было с обеих сторон, – сказала я.       – Не переживай за это, – он положил тёплую руку на мою сверху и слегка сжал её. – Я понял, что мы с Крис похожи, и оба спокойно и легко реагируем на шутки.       Он замолчал на время, а потом вновь продолжил:       – С ней так же легко, как с пацанами на удивление, – говорил он, смотря в потолок. – Бывают такие девчонки, которые обижаются на каждое слово, и им боишься уже сказать что–то, не обидев.       – Крис всегда говорила, что ей легче удавалось найти с мальчиками общий язык. Еще в детстве среди её друзей были одни мальчишки. Она выросла, если можно так сказать, в их компании, гуляла только с ними.       – О, представляю я себе эту компанию, –улыбнулся Женя, – главарём пацанов точно была она, девчонка, ни в чём им не уступающая, скорее даже превосходящая их по хариз ме и внутренней силе.       Я засмеялась.       – Она мне как–то говорила, что ей скучно дружить с девочками, не о чем с ними поговорить... Ей были не особо интересны разговоры о косметике, мелодрамах и прочих девчачьих проблемах. Куда легче и веселее оказалось с мальчиками, с которыми каждый раз можно было смеяться до колик в животе, – вспоминала я. – Но я безумно рада, что вы подружились, – улыбалась я.       Тут Жене резко пришла в голову какая–то идея, он подскочил с дивана и устремился к столу. Взяв лист бумаги и карандаш, он принялся ритмично водить рукой, оставляя линии на бумаге. Я подошла к нему сзади и стала смотреть. Он делал очень искусные штрихи, но конечный вид был пока далеко.       – Ты и не говорил, что так хорошо рисуешь, - я завороженно смотрела за его рукой, из-под которой выходили незамысловатые штрихи.       – Любитель, – улыбнулся он, не отрывая глаз от бумаги.       – Ты же ходил в художественную школу, - начала припоминать я.       – Да, но быстро бросил её, - он задумался, - мне нравилось рисовать так, как я чувствую, а в школах зачастую стирают индивидуальность, говоря как нужно, — улыбнулся он. – Поэтому, я предпочитаю называть себя самоучкой.       Через какое–то время он показал мне законченный рисунок. Это была карикатура. На переднем плане стояла девушка из квеста, длинные волосы ниспадали с лица и закрывали один глаз, второй оказался чрезмерно большой и круглый. На заднем плане стояла наша четвёрка, все дружно вопили, открыв рты. Над нашими головами разместились несколько больших букв "А".       Я сфотографировала рисунок и отправила Крис. Через несколько минут прилетел ответ – несколько смайликов с улыбкой и слезами на глазах от смеха.       Мы легли на диван, и Женя включил какую–то песню. Я чувствовала, как музыка вновь бежит по телу, объединяя меня с тем, кто лежит рядом, с Женей, сближая наши воспоминания и нас самих. Я закрыла глаза, позволяя ощущениям усилиться в разы.        Через несколько мгновений музыка поглотила меня полностью, и все остальное перестало существовать. Были только мы, окруженные куполом, который ограждал от всего мира. По всему телу через слуховой орган чувств попадала музыка, поступая в кровь. Тело становилось одной большой струной, отзывающейся на каждый новый звуковой импульс и его настроение. Я отбивала ритм ногой, не в силах сдерживать бит, так просящийся наружу. Мозг улавливал текст и сам смысл, заложенный в музыку. Кажется, что именно песни могут вызвать в нас самые сильные и яркие эмоции, не требующих от нас каких–либо усилий.       Взаимодействие мелодии и текста... Песням каким–то образом удаётся воздействовать на наш мозг. Они нажимают на его участки как на клавиши пианино, вызывая нужную реакцию.       – Не могу представить свою жизнь без музыки, – призналась я, улыбаясь. –Это сродни аппарату искусственного дыхания.       – Давай это станет нашей маленькой традицией? – не раскрывая глаз, предложил он.       – Слушать песни? – уточнила я.       – Да.       – Давай.       Женя тихо подпевал.       «Ветер как ветер,       Несет нас опять по новому кругу….»*       Круговорот всего в мире – листьев, людей…       – Красивая песня, – сказала я.       – А смысл то какой. Ей я тоже её включал, и мы лежали и слушали «Brainstorm».       – Ей?       – Миле.       Я затаила дыхание, а он продолжил петь.       «Я держал твою руку,       Когда ты мне сказала, что это       Еще один фильм про разлуку.»       «А ведь есть что–то похожее… Новые отношения… Та девушка погибла.. Утрированно так и есть – фильм про разлуку. Словно песня написана с его жизни…, –думала я.»       «И я кричу — остановите пленку,       Это кино я уже смотрел.»       «Но, с твоих слов, у тебя были одни серьезные отношения. Несостыковка», – я выдохнула.       Песня закончилась, а меня гложили вопросы. С одной стороны, мне безумно не хотелось прерывать это безмятежное настроение умиротворения, но с другой… Вопросы продолжали долгое время крутиться у меня в голове.       «Ведь ничего не будет, если я спрошу.. Ну и пусть говорят, что всему своё время, и человек раскроется, когда наступит нужный момент, стоит лишь подождать.. Но что поделать, если я любопытна?» – думала я.       – О чем задумалась? – перебил Женя вереницу моих мыслей.       И я рискнула:       – Всё спросить тебя хотела, но момент не могла найти подходящий… Хотя, думаю, и этот не совсем тот … – начала кучеряво я.       – А если уже осмелиться и спросить напрямую? – засмеялся он, повернувшись ко мне и смотря прямо в глаза. В его глазах заблестели огоньки.       – Почему твои друзья ничего о ней не знают? – тихо спросила я.       – Я никому не говорил про неё, – необычайно спокойно ответил он, продолжая смотреть мне прямо в глаза.       – А можешь показать её фото? – ещё тише спросила я.       – У меня нет её фотографий, – коротко отрезал он.       В голове затесались дурные предчувствия, но я отогнала их подальше.       – Мне стало интересно, как она выглядела, – соврала я.       – Это я могу тебе и так сказать. Я помню до малейших деталей, словно это было вчера, – он поднял взгляд к потолку, вызывая перед глазами её облик.       Сердце забилось быстрее.       – Ты до сих пор её вспоминаешь? – спросила я, растирая холодные ладони.       – У меня фотографическая память, я же рисую. Она была совсем маленькая и худая. У неё иссиня–чёрные волосы, светлая кожа, которая на фоне волос, казалась ещё белее. Большие круглые глаза цвета звезды. Звонкий голос, – он затих.       Тело покрылось мелкими мурашками, лёгкая дрожь сковала его полностью.       – Ты чего? – изумился он. –Замёрзла?       – Немного.       – Иди ко мне, – с этими словами он прижал меня к себе.       Его горячее дыхание обжигало мою кожу.       – Не надумывай себе ничего, хорошо? – шёпотом спросил он. – Это было давно, всё в прошлом. Есть только настоящее. И я люблю тебя, Арина, – он снова смотрел мне прямо в глаза. Из–под опущенных темных ресниц падали тени на его глаза. Бархатистый взгляд горел желанием. Его глаза стали космосом с Юпитером в самом центре. Сейчас его зрачки были самой большой планетой в Солнечной системе.       Он водил рукой по моей спине, спускаясь к бёдрам.       Сначала его движения были едва уловимыми, осторожными и мягкими, но с каждым разом, чем ниже он спускался рукой по моему телу, тем более дерзкий характер они начинали приобретать.       – Ты вся моя, – с вожделением прошептал он.       Мы предались любви. Это было не так, как пишут в книгах. Я старалась запомнить все: каждую деталь, каждую родинку на его теле. Физически мы стали одним целом, ближе некуда. Некое человеческое устройство по перекачиванию удовольствия и выработке тепла.       Какое счастье засыпать и просыпаться с человеком, которого любишь.       Мы проснулись около обеда. Женя приготовил на завтрак яичницу с беконом. Запах жареного бекона пропитал всю квартиру. Желудок тут же заурчал.       Я налила нам апельсиновый сок.       Мы сидели и разговаривали, я не торопилась домой, совсем забыв, что Женя живет не один.       Родители нагрянули внезапно, как это обычно бывает.       Раздался звук поворачивающегося ключа в дверном замке, дверь открылась и на пороге появились высокий худощавый мужчина и маленькая стройная женщина, издали походящая больше на девочку в связи с небольшим ростом и отсутствием каких–либо габаритов, чем на женщину, у которой, во–первых, есть ребёнок, и которому, во вторых, уже третий десяток.       Я замерла, затаив дыхание. Я сидела в футболке Жени, которая мне была настолько велика, что висела как на вешалке. Он так же дал мне свои спортивные брюки — их пришлось затягивать так сильно, что они топорщились на талии.       – Я даже волосы не расчесала, – призналась я ему на ухо.       – Не переживай, все будет хорошо, – улыбнулся он.       – Добрый день, – выглянул из–за угла его папа. – Леонид Анатольевич, – протянул он мне руку.       – Здравствуйте. Я Арина, – неловко встала я, пожимая в ответ ему руку.       – Очень приятно, – проговорил он, растягиваясь в улыбке, придвигая очки с кончик носа обратно к переносице.       Вблизи я заметила, что его темные волосы уже давно тронула седина. Под карими добрыми глазами лежали глубокие морщины, которые при улыбки продолжили след до ушей.       Следом за ним в кухню поспешила его жена. Я поздоровалась с ней, представившись вновь.       – Ариш, мне про тебя уже столько рассказывали, не могла дождаться, когда увижу тебя, – улыбалась она, прижимая руки к груди. – Так рада знакомству!       – Я тоже.. Э.., – замялась я.       – Татьяна Васильевна, – пришёл на выручку Женя.       – Татьяна Васильевна, – повторила я.       – Ах, называй просто мама, – она засмеялась, обнажив ровные зубы.       Я неловко смутилась. Мама Жени была ниже меня на пол головы. Её короткие каштановые волосы не послушно закручивались на концах, она часто пыталась убрать непослушные пряди за уши, но они то и дело падали обратно на длинные желто–зеленые глаза.       "Кошачий взгляд", – подумала я.       – Ну и погодка тут у вас, – вздохнула она. – На юге вон как тепло, солнечно, – протянула она.       – Я заметил, такие шоколадные прилетели, – сказал Женя.       – "Если нельзя управлять погодой, то можно не обращать на неё внимания."**, – вновь процитировал кого–то папа Жени.       Женя глубоко выдохнул.       – Чем завтракаете здесь? – поинтересовалась Татьяна Васильевна, заглядывая в тарелку Жени. – Ой, да разве это завтрак?? – изумилась она.       Женя закатил глаза.       – Женя! Мог бы и что–то лучше приготовить, будто не умеешь. Нас вот кормили панкейками со свежими фруктами и чашечкой кофе, – вспоминала она с улыбкой на лице.       – Мам, может, тебе пора разбирать сумки? – поинтересовался Женя.       – Да, ты прав, совсем я с вами заговорилась, – быстро проговорила она, выходя из кухни.       Я быстро доела завтрак, и Женя повёл меня обратно к себе в комнату. Проходя по коридору и повернув голову, я впервые увидела комнату родителей – в этот раз дверь была открыта. Мельком я заметила часть стеллажа за дверным косяком.       «Немаленький шкафчик», – возникло в голове.       Мой взгляд встретился со взглядом Леонида Анатольевича.       – Чего так глаза округлила? – обратился он ко мне. – Зайди, если так интересно.       Я проследовала в спальню и оглядела внушительных размеров стеллаж во всю стену. Все полки были заставлены книгами.       «Какой же он огромный.»       – Так вот что тебя так привлекло и удивило, – растянулся он в улыбке. – Это моя собственная домашняя библиотека, – с гордостью сказал он. – Моя отдушина. Собирал эти книги с самой юности.       Я смутно вспомнила, как Женя мне рассказывал, что его папа любил перелистывать страницы и вдыхать запах типографской краски. Все книги были достаточно старыми, с толстыми корешками и пожелтевшими от времени страницами. Среди них преобладали книги об истории разных стран, войнах, политике, выдающихся личностях, а также небольшое количество детективов.       – У Вас такое количество книг.. Впечатляет, – сказала я.        – "Дом, в котором нет книг, подобен телу, лишенному души”***, ответил он.       Я посмотрела на него восхищенно.       Женя предложил посмотреть сериал «Друзья». Серии летели одна за другой. Так увлёкшись беззаботными героями и простым незатейливым юмором, я совсем забыла, что нахожусь в гостях, а дома я не была со вчерашнего дня. Когда я посмотрела на время, то поняла, что уже поздно и пора домой.       Я засобиралась домой, но Татьяна Васильевна, поняв мои намерения, пресекла их и попросила помочь накрыть на стол.       – Ариш, помоги мне накрыть на стол, пожалуйста. Останься и пообедай, чего голодная то пойдешь, – улыбнулась она.       Я разложила приборы и тарелки на стол, она же в это время продолжала рассказывать про отдых.       – Какая же там чудесная природа! А какой запах! Экскурсовод водил нас к замку у соснового леса, а этот хвойный запах бесподобен! Дышишь и лечишься. Я раньше вдыхала лишь жалкие эфирные масла в бане с экстрактом хвои, но это не сравнится в жизни с запахом сотен, а то и больше хвойников. Ты представляешь, иголка хвойника была размером с мою ладонь! Воздух там такой чистый, с моря шёл солёный запах прибоя, – не переставала восхищаться она. – Красивее чем там, я не видела закатов в жизни! А какие там можжевельники? Да им бы позавидовали все пенсионеры на дачах, которые так трепетно пытаются их вырастить и носятся с ними как куры с яйцами.       – Можжевельники ведь недешевые, –улыбнулась я.       Она лишь махнула рукой.       – Ходили мы к горному озеру, на каждом подъёме по скале открывались всё новые и новые пейзажи, да какие! Горы словно мхом покрыли густые зелёные деревья, кустарники и трава. Там такая тишина и свежий горный воздух, что перехватывает дух. Склоны холмов закрывали собой озеро от дуновения малейшего ветерка, потому вода там была словно зеркало. Поверхность гладкая–гладкая.       Я слушала, затаив дыхание, мысленно представляя себе всё в мельчайших подробностях.       – А какое там удивительное ущелье! Горы подступают друг к другу так близко, что местами накатывала клаустрофобия, – она рассмеялась. – А какие высокие они! Поднимаешь голову наверх и продолжаешь их лицезреть в поле зрения, около 300 метров в высоту. Небо там голубое–голубое. Облака такие перистые и воздушные, – восторженно говорила Татьяна Васильевна.       – А ты была там? – спросила она, глядя на меня.       – Нет, но после ваших историй безумно хочу там побывать, – улыбнулась я.       – Нас каждый день кормили бесплатным мороженым, правда, очередь за ним была… Но еда у них зачётная, кормили как в последний раз, – засмеялась она. – На одной экскурсии мы ходили к ущелью и по пути попадались небольшие водопады и даже горные речки. Какая же там была свежесть, райское место в такую жару, как там. Шум бегущей волны и спасительные тени от больших и раскидистых листьев деревьев. Наверно, после этого начинаешь по–настоящему любить и ценить природу, а главное – беречь её. Её масштабы и красота поражают и впечатляют.       – Да, природа на юге не сравнима с нашей...       – Ой, не говори! Я никогда не видела травы такого цвета… изумрудного! В сравнении с ней, наша… так, жалкое подобие. Сено для скота, – засмеялась она, – такая она редкая и жухлая.       В душе мне стало немного обидно за нашу природу, но сравнить мне было не с чем, поэтому я молчала.       – «Большое видится на расстоянии»****, – зашёл в кухню папа Жени. –Чего ты девочку всё мучаешь своими рассказами? – улыбнулся он.       *       Стол ломился от количества еды и закусок, я и сама не сильно понимала, как мама Жени успела столько приготовить за такой небольшой промежуток времени. Тут были небольшие бутерброды на бородинском хлебе с красной рыбой, салат с ананасами и креветками, отварной картофель с зеленью и запечённая курица, нарезки сыров, двух видов колбас: сырокопчёной и сервелата; оливки и маслины, маринованные грибы. Его родители предлагали налить мне спиртное, но я тактично отказалась, обосновав это тем, что уже скоро пойду домой.       К моему большому удивлению, ни один из них не спрашивал меня о чём–либо. Его мама продолжала восхищаться югом и отпуском, досадуя о том, что вернулась обратно в такую пасмурную погоду и что скоро вновь на работу. Папа Жени молча слушал, изредка поддерживая свою жену или дополняя её рассказ.       Прощаясь с его родителями, Татьяна Васильевна крикнула мне вдогонку:       – Рады были познакомиться с тобой! Приходи почаще.       Когда мы вышли на улицу, стало уже темно и достаточно прохладно. Женя вызвал мне такси, и пока мы его ждали, успели немного обменяться репликами.       – Твой папа цитирует книги, – продолжала изумляться, говоря об этом Жене.       – Да, – протянул он. – К этому привыкнуть нужно. Он столько их прочёл не по одному десятку раз, что грех было бы не начать уже их цитировать, – улыбнулся он.       Прислонившись к окну в машине, я наблюдала за быстро бегущем городом. Огни сменялись огнями, дома – домами, и лишь луна продолжала следовать за нами.       «Какие милые люди», – думала я и улыбалась.       Я зашла домой, ожидая стихийного бедствия от мамы, но, к моему удивлению, всё прошло спокойно.