Сломанные

      С самого утра небо затянулось тяжёлыми снеговыми тучами – обещали снегопад. Меня было не оторвать от окна, я с нетерпением ожидала увидеть белоснежное буйство хлопьев. Люди уже в столь раннее время быстрым шагом, загруженные пакетами, куда–то спешили. Оно и не удивительно, ведь сегодня 31 декабря – любимый праздник большинства людей. Я закружилась подобно снежинке в воздухе и влетела на кухню, мама уже начинала приготовление к празднику – нарезала салаты. Я взяла порезанный огурец и, сев за стол, спросила:       – Кто–то придёт? – сощурила я глаза.       – Да, коллеги по работе, отметим новый год в женской компании, – сказала она.       – Надеюсь, квартира останется целой? – уточнила я.       – Не язви матери, Арина.       – Да помню, как вы собирались как–то такой компанией, и потом по неким стечениям обстоятельств ваш веселый женский коллектив перекочевал праздновать в бар. Я тогда ещё позвонила бабушке, потеряв тебя, – напомнила я.       – Да, тот день я хорошо помню… Твоя бабушка мне потом по первое число читала нотации, – она кинула взгляд в мою сторону. – И вообще то было 8 марта, могу себе позволить. Я, между прочим, человек и тоже хочу отдохнуть и расслабиться.       – Мне было лет 15, что ты хочешь? – улыбнулась я. – Сейчас я, конечно, не стала бы звонить бабушке, – успокоила я её.       – Хоть за это спасибо.       – Сразу в полицию, – рассмеялась я.       Мама кинула в меня апельсин, который я ловко поймала, держа во рту огурец.       – Порежь лучше, займись делом, – сказала она.       – Неужели тот самый дамский салат? – проговорила я, стараясь не уронить огурец. Мама кивнула.       – Так понимаю, ты до завтра не вернешься? – опередила она меня.       – Да, у Жени буду, – коротко ответила я.       – Как стара я стала, дочь уже не приходит ночевать домой, – вздохнула мама. – А ведь когда–то я носила тебя на руках, а ты держалась своими крохотными ручками за подол моего платье, в которое я сейчас уже не влезу даже с корсетом, – продолжала она.       – Ладно, скажи, что ещё нужно сделать, – согласилась я на её провокацию.       – Отлично, список на столе, я побежала накручивать волосы, – крикнула она мне из коридора.       – Но ведь до праздника ещё полно времени, – удивилась я.       – А кто тебе сказал, что мы сядем отмечать ровно в 12 ночи? – не менее удивленно произнесла мама. Я изогнула брови дугами.       Я покачала головой, пробегаясь глазами по списку.       На улице началась метель, завывавшая в открытое окно. Снег ложился пушистым слоем на поверхности, образуя шапку.       «Не позавидую водителям, которым после этого придётся счищать весь снег со своих машин», – подумала я.       Я взяла к Жене из утльтрамаринового бархата платье с глубоким вырезом на спине, и небольшим v– образным вырезом спереди, средней длины рукавами, собранными на плечах фонариком. В качестве аксессуаров я кинула в рюкзак серебряную цепочку с плетением в виде Кельтского узора* и серьги – капельки.       Родители Жени ответственно подходили к украшению квартиры на новый год. Когда я подходила к их дому, то посмотрев на их окна, увидела мигающие огоньки гирлянд в каждой комнате. Настроение сразу стало лучше.       На входной двери со стороны квартиры висел новогодний венок, украшенный декоративными шишками, листьями, ветками хвои и красными лесными ягодами. Все это было припорошено искусственным снегом с блёстками.       Сверху вдоль кухонного гарнитура была протянута гирлянда в виде маленьких белых снежинок.       В гостиной стояла пышная живая сосна, на самой макушке красовалась большая золотая звезда. Сосну украшали игрушки разных форм, цветов и размеров. Больше всего мне запали в душу шары из тонкого стекла с круглым окошком по середение, в которых были разные наполнители: разноцветные звезды, веточки ели, дед мороз, снеговик, снегурочка. На дереве так же висела гирлянда с маленькими фонариками, излучающими жёлтый свет. Ствол сосны внизу обмотан серебристый мишурой, рядом стояли щелкунчик, открывающий периодически рот и моргающий глазами, дед мороз, понимающий свою пластиковую руку с посохом. От сосны шёл тонкий, едва уловимый запах.       – Какая красота, – восхитилась я.       – Большое спасибо, Ариш! – ответила мама Жени. – Новый год – мой любимый праздник! Я безумно люблю создавать атмосферу праздника! Так вот устанешь на работе, зайдёшь домой, а тут все мигает, блестит, и настроение незаметно лучше становится. И вообще я придерживаюсь того мнения, что в душе всегда должен царить праздник! – воскликнула она.       – Мы никогда не ставили живых ёлок дома, – сказала я Жени, оказавшись с ним наедине в его комнате.       – Мои родители слишком уж любят всю эту предновогоднюю суету. Выбирать ёлку, идти с ней до дома, потом ставить её в крестовину. Мама после этого часами украшает её, причитая над тем, как чудесно она пахнет зимним холодным воздухом и елью, – говорил он.       – Наверно, не так весело потом её выносить? – улыбнувшись, предположила я, наклонив голову в сторону Жени, и прядь волос упала мне на лицо.       – Это всегда поручают мне, из года в год. Желающих уколоть руки колючими иголками почему–то сразу нет, – он потянулся рукой к моему лицо, чтобы убрать прядь с лица за ухо. Мне стало щекотно, и я засмеялась.       – И вот я несу бедное дерево к мусорке и кидаю его в кучу таких же выброшенных, некогда живых, ёлок. Весело, – протянул он. – Прям атмосферно.       – Прекрати, я сейчас живот надорву, – смахивая слёзы с глаз, попросила я. Успокоившись и придя в чувство, я продолжила:       – Поэтому моя мама всегда была против живых ёлок в доме. Ей до боли в душе печально осознавать тот факт, что елка росла несколько лет, чтобы её срубили лишь для одной цели – украсить к новому году, чтобы она простояла каких–то жалких несколько дней, а потом её выбросили.       – Но она ведь уже срублена. Теоретически, не мы её убиваем.       – Не мы, но она не хочет финансово поддерживать подобное издевательство над хвойными деревьями.       Пока мы дискутировали, время неумолимо бежало вперёд. Мы услышали голос Татьяны Васильевны, извещавший о необходимой ей помощи на кухне.       – Ну, я пошла, – с духом сказала я.       – Удачи, – держал Женя за меня кулачки, и мы оба вновь рассмеялись, так беззаботно, словно дети.       Я помогла маме Жени порезать салаты. На всю квартиру стоял пикантный аромат жареных креветок с чесноком и тмином. Не терпелось сесть за праздничный стол. Татьяна Васильевна попросила Женю зажечь свечи и поставить их на стол. Свечи оказались ароматические с экстрактом чёрной смородины и нотками клюквы. Истинный праздничный букет, создающий настроение и уют. Они были красные в виде цилиндров, украшенные сверху высушенными ягодами. В духовке томилась индейка в медово–горчичном соусе и картофелем по–деревенски. Из салатов были: всеми любимый оливье, сельдь под шубой и мимоза. Из закусок: тарталетки с красной икрой, жареные кальмары с луком, шляпки запечённых шампиньонов с сырной корочкой, канапе с адыгейским сыром, дор блю и красной малосоленной рыбой. До сих пор не понимаю, как всё это разнообразие яств уместилось на небольшом столе.       Ближе к полуночи я переоделась в платье, и, решив не заморачиваться с волосами, сделала на голове пучок. Женя надел черные брюки и такую же чёрную рубашку с красным галстуком.       Родители Жени пили красное вино. Они настойчиво предлагали его и мне, но я отказалась. Тогда Женя принёс вермут и налил мне. Розовая жидкость заполнила длинный высокий фужер на тонкой ножке. Женя пил чистый джин.       – Вермут? – предложила я ему.       – Это дамский напиток, – подмигнул он.       – Как ты пьёшь джин чистым? – удивилась я.       – Так лучше передается его вкус, и можно прочувствовать все ноты можжевельной водки. Терпкий и горьковатый вкус хвои, – говорил он как настоящий бармен.       Я скривилась.       – Слишком терпко для меня.       Все вместе мы отсчитывали время до боя курантов.       – Одиннадцать, – в унисон праздно кричали родители Жени, держа фужеры в руках. Мы с Женей переглянулись, улыбнувшись, я положила голову ему на плечо.       – Двенадцать! – сказали мы хором, но его родителям удалось нас перекричать. Раздался звонкий звук от ударов хрустальных фужеров друг от друга, извещающих о празднике.       – Ой, погодите! – вдруг воскликнула мама Жени. –А как же желание?       – Желание? – недоумевала я.       – Мама любит эту традицию: писать на клочке бумаге желание, поджигать его и кидать в фужер, делая первый глоток после боя курантов, – выдохнул Женя.       Папа Жени принёс зажигалку, Татьяна Васильевна протянула мне небольшой кусочек бумаги и ручку. Закончив писать, она подожгла свой клочок и отдала зажигалку мне, Женя поднёс огонь к моему куску бумаги. Я смотрела, как быстро начинала сворачиваться тонкая бумага в руках, как стремительно распространялся огонь, приближаясь к моим пальцам – завораживающее зрелище! В глазах как в зеркале отражались горящие языки пламени, Женя взял мою руку и, ослабив хватку, высвободил догорающий остаток моего желания, который, упав в вермут, тут же стал опускаться на самое дно, переставая гореть.       – Ещё бы чуть–чуть и твои пальцы бы опалились, – предупредил он.       – Я что–то задумалась, – растянулась я в улыбке.       Сделав глоток, я почувствовала привкус лекарственных трав, но вермут был лёгким, слегка сладким. Послевкусие оставляло небольшую терпкость на языке.       Пока мы сидели за столом, раздался звонок в дверь. Леонид Анатольевич подошёл, чтобы узнать кто это.       – Женя, твоя тётя любимая пришла, – оповестил он.       – На всех парах летела пади, – тихо шепнул мне Женя. – Мы же не звали никого..       – Ну, видишь, как бывает, и звать не нужно, сами летят, как мухи...       – Незваный гость хуже татарина, – встряла Татьяна Васильевна.       – Как я рад, что мы не татары, – тихо буркнул Женя себе под нос.       Я издала глухой смешок.       – Надо было сделать вид, что никого дома нет, – предложила мама Жени.       – Будто её бы это остановило… – сказал Леонид Анатольевич.       – И то верно… – вздохнула она.       Не успев зайти в квартиру, тётя Жени тут же подняла шуму одним своим громким голосом.       – Ой, как вы тут всё украсили хорошо, – не переставала она восхищаться. – А это где такое нашли? – она начала трясти венок, с которого посыпались блестки. – Ой, что–то он осыпается у вас – небось подделка из Китая! Я–то знаю! У них качество то ещё… Хотя и цена соответствующая, – не унималась она.       Татьяна Васильевна сжала в руке салфетку. Я заметила, как вздулась и начала пульсировать её вена на лбу.       – Вообще–то он немецкий, – вставила она.       – Танюш, да что ты такое говоришь?! Что я немецкую марку от китайской не отличу? – удивилась та.       Татьяна Васильевна собиралась было встать, как тут рука Жени опустилась ей на плечо, и та снова села.       – А мы тебя не ждали, тёть Лид, – крикнул ей Женя.       – А я вам решила сюрприз устроить! – выглянула она из–за дверного косяка. – Смотрю вас в этом году больше стало, – она перевела шустрый взгляд своих маленьких как точки глаз на меня, внимательно рассматривая.       Пока тётя наводила суету и шум, мы пошли к Жене в комнату, чтобы переодеться и выйти на улицу. Тётю было слышно через целую комнату.       – Какая у тебя тётя… – начала я, пытаясь подобрать нужное слово, – интересная…       – Не от мира сего – называй вещи своими именами, – сказал Женя.       – И часто такое происходит? – поинтересовалась я.       – Как ей в голову что–то ударит, как звёзды на небе сойдутся, как рак на горе свистнет… Можно найти много безумных причин её поведению и внезапному появлению, – выдохнул Женя. – Она как татаро–монгольское иго, такое же внезапное и буйное. Надеюсь, родителям удастся её выпроводить до нашего возвращения с улицы.       Мы оба засмеялись.       На улице было очень морозно, поэтому я повязала снут до носа. Пока мы обувались, тётя не смогла воздержаться от своих реплик:       – Женя, что ж ты мне не сказал, что у тебя девушка появилась? – кричала она с кухни так, словно мы находились от неё на расстоянии нескольких сот метров.       – Когда предложение делать буду, обязательно тебе первой скажу, – сказал Женя, от его ответа мои щёки зардели как яблоки, и я спрятала лицо поглубже в снут, чтобы скрыть румянец. – Чтобы не пришлось каждому потом звонить и говорить о свадьбе, – закончил он шёпотом, я улыбнулась.       Но даже тёплый снут, скрывающий почти всё моё лицо, не спас меня от встречи с ледяным воздухом. Вдохнув его, он мигом обжег холодом мои лёгкие и ноздри. С каждым последующим вдохом, казалось, воздух вытесняет из моего тела остатки алкоголя. Я выдыхала густые облака пара. Колкие снежинки пощипывали разгоряченные алкоголем щёки. Ноздри слипались от холодного воздуха.       – По истине новогодняя погода, – выдохнув пар, сказал Женя, поежившись.       Снег от мороза скрипел под ногами сильнее обычного, сверкая при свете фонарей словно камни Сваровски**. Было очень людно и шумно. На лавочке у домов мы периодически встречали компании как подростков, так и пожилых мужчин, с шумом отмечающих праздник.       Проходя мимо одной из таких лавок, мы увидели лежащего на ней человека, храп которого был слышен за километр.       – Хорошо он отметил, – сказала я.       – Так готовился, походу, что не успел новый год наступить, как он уже уснул, – поддержал Женя.       – Как новый год встретишь..       Женя засмеялся.       – Видимо, он решил раньше лечь спать, чтобы завтра устроить с утра соседям музыкальный сюрприз, – добавила я.       – Ох, не завидую я его соседям, – бросил Женя.       Трое пожилых мужчин, пьющих водку из горла и передающих несчастную бутылку друг другу, настойчиво звали нас присоединиться к их компании. Две бутылки из–под водки уже лежали опустошенные под лавкой. Отовсюду гремели фейерверки, освещая тёмное небо яркими вспышками. От неожиданной близости громкого звука я вздрагивала, а Женя каждый раз улыбался, сильнее сжимая мою руку. В небе можно было увидеть одиноко летящие красные фонарики.       Отдельные личности совсем неудачно ставили коробки с фейерверками, и искры от них летели в хаотичных направлениях, близ стоящие машины сходили с ума, давясь своими сигнализациями, собаки заходились в возмущенном лае.       Пьяный мужчина, поставив очередную коробку с пиротехникой, совсем позабыл о безопасности. Отбежав, он стал ждать устремляющихся в небо взрывающихся огоньков, мы с Женей остановились, чтобы тоже это узреть. Но ничего не произошло.       – Китайская подделка, – еле ворочая языком, проворчал он, тяжёлым шагом, слегка качаясь, подошёл он к коробке и наклонился над ней.       – Я бы на вашем месте так не делал, – крикнул ему Женя.       Мужчина лишь бросил злой взгляд в нашу сторону и со всей силы пнул коробку. Та запрыгала, качаясь из стороны в сторону.       Мы отошли подальше. К мужчине подбежал, по всей видимости, его приятель, схвативший его за плечи и уводящий от грядущего бедствия. Искры внезапно взорвались из коробки словно под давлением. Это напомнило мне момент открытия тёплой, немного взболтанной бутылки шампанского, когда к горлышку начинают подступать пузырьки, стремясь вырваться наружу, и когда бутылка открыта, они тут же поднимают всю жидкость вверх, и та неумолимо начинает стекать по бутылке пеной. Искры всем своим составом повалили куда угодно, но только не вверх. Они кинулись в рассыпную, летя на низкой высоте в разные стороны. Одна из них отлетела мне в волосы, я сразу начала смахивать её с себя рукой.       – В лицо не попало? – спросил Женя, поворачивая меня к себе.       – Вроде, нет, – испуганно сообщила я. – Прядь немного опалилась, – посмотрела я на короткий остаток волос, немного чёрных, обоженных снизу, скручивающихся в разные стороны от высокой температуры огня.       – Эй, вы! – начал было Женя, обернувшись к пьяным зачинщикам недоразумения, но тех уже и след простыл.       – Трусы, – Процедил сквозь зубы он.       – Ну и снега навалило, – пыталась я разрядить обстановку.       – Если ещё пару дней так будет сыпать, то можно сразу выходить из дома с лопатами, чтобы откапываться, – сказал Женя.       – Знаешь, – начала я, – это был лучший новый год в моей жизни, – улыбаясь, посмотрела я на Женю.       Он остановился, приблизился ко мне, прикрыв глаза, и поцеловал. Сердце приятно трепыхнуло, качая по телу огонь страсти, в миг согревающий каждую частичку. Перед закрытыми глазами возник белый тёплый свет, манящий к себе, все тело горело, словно я лежу на пляже под палящим солнцем, и оно своими лучами согревает всю меня. Так было легко, невесомо, тепло и светло.       Открыв глаза, я увидела тёмное небо, падающие с него снежинки и снег всюду. Удивительно, что способны сотворить с телом и сознанием эндорфины, обманывая ничего не подозревающий мозг.       Мы медленно пошли к главной площади, откуда доносились вопли счастья и громкая музыка. Люди всех возрастов водили хороводы вокруг высокой пышной ёлки, украшенной большими яркими игрушками всех возможных форм. Ёлка горела множеством гирлянд. Рядом находились переодетые в маскарадные костюмы аниматоры, кидающие конфетти. Дети бегали вокруг ёлки. Здесь жизнь била ключом. Здесь был всеобщий праздник.       Окончательно замёрзнув, мы пошли обратно к дому. К всеобщему счастью, тёти уже не было. Родители Жени к этому времени уже легли спать.       – Соседи решили праздновать всю ночь, судя по тому, как надрывается у них колонка через стенку, – возмущался Женя.       – Подо мной трясется диван.. Такими темпами меня укачает.. Чувствую себя на теплоходе во время шторма, – тарабанила я ногами по дивану.       – Видимо, они поставили колонку к стене, – предположил он.       Через какое–то время Женя не выдержал и встал. Он достал портативную колонку и поставил к стене соседей.       – А как же твои родители? – забеспокоилась я.       – Они поймут меня, не переживай. Сейчас я покажу им, какую музыку нужно слушать.       И из колонки стал раздаваться оглушительный звук музыки. Теперь, помимо усилившейся качки, мои уши заложило от начавшейся музыкальной какофонии.       – Женя, у меня барабанные перепонки лопнут такими темпами, – закрывая уши, крикнула я ему.       Женя сжалился и убавил громкость. Но соседи были весьма интересными людьми, услышав, что мы убавил звук, они прибавили свой.       – Нет, ну ты посмотри на них! – возмущался Женя.       – Я их и так слышу прекрасно.       – Это был ещё и не максимум!       Полежав так с пол часа, надеясь, что соседи угомонятся и пойдут спать, мы поняли, что наши надежды потерпели крах, когда следующей песней, которую они включили была «Фантазёр».       – Женя, давай просто наушники возьмём. Так хотя бы мы не будем слышать их песен, – предложила я.       Я достала свои наушники, которые, к своему счастью, я забыла выложить из рюкзака, у Жени был переходник, поэтому вставить вторую пару не составило труда. «…You were the love of my life The darkness, the light This is a portrait of a tortured you and I Is this the Is this the Is this the end?»***        Женя схватился за футболку и сжал её в кулак. Я накрыла его дрожащую руку своей и обняла, положив голову на его грудь, которая стремительно поднималась и опускалась. Когда песня закончилась, он, наконец, успокоился, повернулся ко мне лицом и крепко обнял. «...Listen to your heart when he's calling for you Listen to your heart, there's nothing else you can do…»****       «Какая простая и верная истина», – думала я. «Доверюсь своим чувствам, своему сердцу, оно лгать не будет».       Голова туманилась, мысли вылетали из головы, освобождая её, я начала медленно проваливаться в сон. Я пыталась не придавать значения странному поведению Жени. У каждого психика реагирует по–разному на различные факторы и психотравмирующие моменты.       Как я не пыталась думать, что новый год должен пройти хорошо, если его прекрасно отметить, а встретила я его просто чудесно, это все–таки не помогло. Наступивший год приготовил много событий, не все из которых были положительными…