Режиссерка

Глава 1 Часть 1 Бордюры мелькали в глазах и рябили будто цифры в начале старой киноленты. Один. Два. Три. Совесть это великолепное чувство, единственное в своем роде, поразительное тем, что в отличие от других чувств и эмоций идёт против своего носителя. Она противоречива и могущественна, она может дать тебе то, что не может дать ни одно другое чувство или эмоция. Совесть подарит тебе радость за страдание, перевернет все с ног на голову и заставит получать удовольствие от боли и лишений, от впустую потраченных часов и потерянных возможностей. Совесть окунёт тебя в омут вины за поступок, который ты совершишь для себя, вставит в твои надпочечники капельницу с адреналином за то, что ты стал счастлив, будет обваренной кипятком сукой биться в бешено колотящемся сердце, когда ты будешь терзать себя за это Совесть может дать тебе то, что не может дать ни одно другое чувство – она может подарить тебе отсутствие вины , взяв плату в виде твоих страданий, или наоборот, окунуть тебя в омут вины за поступок, который ты совершил себе во благо. Если ты очень сильно прислушаешься, то услышишь как в твоей голове варится облако пара и из него поочередно кричат фантомы твоего прошлого, в попытке дать тебе почувствовать себя виноватым. Сейчас бордюры, мелькающие перед глазами, перебивали это облако, подобно поезду делающему чучух-чучух. Стук рельс усыпляет твою бдительность, заставляя тебя забыть то, что ты летишь на верхней полке металлического гроба на огромной скорости. Только бордюры не делают чучух-чучух, вот только твое сознание не может перестать их считать. Бордюры делают двадцатьтри.двадцатьчетыре.двадцатьпя.. - Не подскажете который час? Телефон в правом кармане, цифры слева и сверху. - Шестнадцать сорок два. И сорок один бордюр. - Бла – бла – бла - бла … Я так и не поняла кто спросил у меня время, хотя была в здравом уме и чистом сознании. Обледеневшая улица скользила под моими ногами, но жонглируя земным шаром между ботинками я всё же дошла до «Греции», достала из правого кармана телефон, снова взглянула в левый верхний уголок дисплея. Благодаря скупости, а возможно, в кои-то веки, отсутствию расточительности местных властей, бордюры на улице закончились и считать больше было нечего. Воспользовавшись уязвимостью моего скупого воображения, из кипящего облака в моей голове вылез фантом, из ведра окативший меня чувством вины. Надо ему позвонить. Написать ему было делом чести, а иначе я бы не справилась с укорЕниями совести никакими подсчётами бордюров. Поднявшись на ступени магазина, девушка, однако, не стала заходить внутрь. Нажав подушечкой пальца на твердый выбритый висок, она еще несколько мгновений собиралась с духом, а потом шлёпнула костяшкой указательного пальца по экрану. Маневры между мерзкими междометиями медитативно меня усыпляли. Я не слушала того, что мне говорят, но тем не менее улавливала в блеянии, доносившемся из динамика телефона общую интонацию нашего разговора. Даже если каждое слово будет произноситься задом наперед, звонок не потеряет ни важности, ни смысла, так как их не было с самого начала. Иногда в трубке раздавалось быстрое мычание, и я, не понимая, о чем идет разговор пыталась имитировать похожие звуки, иногда переходя на тон выше, дабы показать заинтересованность. Иногда тембр опускался и в своих бессмысленных ответах мне приходилось опускать тон, делая голос более низким и строгим, дабы говорить на «серьезные темы». Монолог в обе стороны удался, когда я попрощалась и услышала в ответ гудки. Не важно о чем он мне говорил, что рассказывал, и что я ему на это отвечала, если бы я пыталась различать в его мычании слова, то спустя пару таких разговоров зарезала бы этого душного уёбка. Убедившись в том что разговор увенчался (для него) успехом, фантом стих внутри черепной коробки, совесть испарилась, а облако бурлило гораздо тише. Как много времени потребуется чтобы меня раскрыть? Если вдруг я разобью ему сердце тем, что ни на минуту его не слушаю, то что мне придётся делать? На этот случай у неё было давнее оружие, которое помогало ей с не раз, её психологический маленький ядерный чемоданчик*. Пальцы мерзли на холоде, и убрав мобильник в карман джинсов (почему в мужских джинсах карманы больше?), я открыла дверь магазина, заставив китайский колокольчик над дверью издать знакомый звук. Вернувшись домой, она обнаружила что дома никого нет, и поэтому весь оставшийся вечер она решила провести в одиночку на мягкой двуспальной кровати. Прелесть этой ночи состояла в том, что кровать пустовала не по её воле, и если бы пустующая подушка рядом с ней имела бы хоть какое-то значение, то она была бы в этой ситуации брошенной жертвой, а он – виноватым в том, что оставил её одну. * это был ядерный чемоданчик на поле битвы двух сердец: чувствуя, что она причиняет неудобства привязавшемуся к ней человеку, она без сомнений нажимала на красную кнопку - заставляла ничего не подозревающую жертву себя возненавидеть. Таким образом можно легко избавиться от отношений, не опасаясь того, что ты останешься объектом чей-то неразделенной любви. Вечером звонили колокола Глава 1 Часть 2 Она всегда грезила убийством, потому что это деяние идеально подходило бы ей по характеру, грело бы ей душу своей жестокостью. Иногда, во сне она видела, как душит своими тонкими пальцами пухлых детей, ломает хребты костлявым собакам или выбивает стрелой глаз своей маленькой кузине, испекшей ей кексики. Просыпаясь в холодном поту, она в этот момент, более всего боялась того, что сны могут развить в ней фетиши, и что садистские мысли могут начать ей нравиться. В такие моменты она вскакивала с кровати, смывала испарину с лица холодной водой, трепала свои волосы взывая к свои моральным ценностям, пытаясь напугать себя ужасом своих поступков. В детстве, в одной из подобных ситуаций она, нагнувшись над раковиной и вновь готовясь окатить своё лицо ледяной водой, вдруг перестала бичевать себя за эти мысли, расслабилась, и подняв голову, увидела в отражении зеркала самое счастливое лицо на всей планете. На двуспальной кровати сегодня было достаточно места не только ей и томным звукам часовни, соседствовавшей с её панелькой. Ночные грёзы были тут как тут. Сегодня она опрокинула гроб своей дальней родственницы во время отпевания, и задубевшее тело грузно шлёпнулось на кафель храма. Вздрогнув и выдернув себя из объятий сна, она села на край кровати и найдя подходящую точку узора на паркете, на секунду замерла на ней взглядом. Не в силах больше ругать себя за это, она рассмеялась в голос, по прежнему смотря на паркет, но этого не хватило, и для полного удовлетворения, прохохотав, она хлопнула ладонью по колену, и стерла с глаза слезу – выкатившуюся не то ото сна, не то от смеха. Вчера произошло призабавнейшее событие - день, который должен стать оплотом чистоты и благодетеля, перевернулся с ног на голову. Вчера была пасха, на которой она обычно создавала видимость увлечённости: натягивала улыбку перед родными и поздравляла своих родителей, а потом и их родителей, а потом и бабулек у подъезда и, напоследок, пожилых преподавателей в своей школе. Пасха являлась для неё тем-же, что и новый год, тем-же, что и день рождения, являлось, одновременно всем, что отзывается в её душе при слове праздник. Парад лицедейства, создание видимости деятельности. Подражай тому, что ты не понимаешь и ты научишься делать это лучше тех, кто в это верит. Обряды звонков родным, помощь на кухне, Иисус Христос воскрес и воскрес Исус Христос и Исус воскрес Христос. Счастья вам и здоровья. Традиции. Так вернёмся же туда опять, после того как наша героиня вошла в магазин. Телефонный звонок разбудил её на кассе, где она покупала с утра куличи. Громкий звук рингтона как будильник посреди ночи обгоняя всю когнитивную нервную систему и подавая сигнал напрямик на спинной мозг-плечи--пальцы, заставил её вздёрнуть руку с пакетом, и не снимая целлофановые оковы потянуться пальцами к карману джинсов. С готовностью ответить, что кулич куплен, а она сама уже отошла от кассы, девушка сняла трубку и, обратив наконец внимание на имя звонящего, приложила телефон к уху. Зная, с кем она будет говорить она уже приготовила ответ, интонацию, прощание и приветствие. Необязательно было слушать звонившего, по одной интонации можно было определить то, что нужно сказать дабы привести диалог к логическому завершению. - Интересно, но я даже не знаю... Я сейчас только вышла из “Елены”, а на улице такая мерзкая погода. Понимаешь, говорить на такую тему мне сейчас не совсем удобно. Может быть напишешь? В ватсап было бы лучше всего, а я пока поразмыслю над тем, что ты мне сказал(а) Может быть поставить эту фразу на автоответчик? Думаю, что в таком случае никто не заметит её отсутствия на другом конце провода. Поговорить как почистить зубы. В этот раз её отвлекли мысли, поэтому голос из динамика донёсся в тот же момент, что и осознание того, с кем придётся разговаривать. Медленным монотонным маловыразительным мычанием уже не отделаться. - Здравствуй, как твои делишки? У нас организовывается маленькое мероприятие на Маяковской, завтра к трём подойдём на квартиру, ты будешь? приветствие - Приветик, .. шутка - .. интересно, собираетесь для того чтобы отметить Пасху, или просто пьянствуете ? Или тайная вечеря, кхм, косплей Исуса с братанами? - Хаха, вижу, что у нас тут перспективная грешница. У Сергея пустая квартира, и поэтому собрались, в прошлый вторник все сорвалось к хуям собачьим. Помнишь, сколько тогда планировали? Мы через час в “Грецию” на Ленина, купим там всё, а потом возможно зайдём за всякими вкусностями, но это если ты в деле, а то у нас денег нет. Прислушаться всё же пришлось. В прошлый вторник меня никто не звал. парирую - Помнишь, как в прошлом году купили в “Греции” тот коньяк со вкусом покрышек? Так что вы там поаккуратней, Саша не Исус, не воскреснет. Я сейчас сама только из магазина, и наверняка не сегодня к вам подойду, а если все же соберусь то позвоню - ну ладно, тогда наберешь если что уклоняюсь и пропадаю - ну давай тогда, у меня на второй линии звонят - давай. Прокручивая этот диалог, и всё по-прежнему смотря на точку на паркете, она сидела на краю кровати, а упавшее на кафель тело дальней родственницы растворилось вместе с остатками сна. На часах было 14:07, на полу сколько-то дощечек образовывало паркет. Встав на неокрепшие ото сна ноги, она направилась в ванную, по пути забрав телефон с комода, разделявшего комнату пополам. Возле этого комода лежало тело, на голову которого была натянута наволочка, перемотанная скотчем. Нижняя половина туловища была накрыта одеялом, и казалось, будто она была вкопана в полотно паркета – высота тела над полом плавно снижалась, и в том месте, где должны быть колени, окончательно иссякала. Девушка оторвала от края кровати присохшее на липкую жидкость одеяло и обнажила ноги трупа – ниже икр они были отпилены. Подле кровати лежал чистенький реноватор – устройство с формой наподобие плойки для волос с маленькой пилкой, виляющей из стороны в сторону. Аромат прокисших тканей перебивал даже запах во рту после сна, поэтому ГГ, схватив ногу у бедра, вгрызлась реноватором в сустав. Окончив препорцию, она, обхватив оголившуюся кость у основания бедра, пошла быстрым шагом с отрезанной ногой в ванну, зажимая рукой капающую с края конечности жидкость. Успев добежать до ванной до тех пор, пока капля не коснулась пола, она закрыла дверь. - Привет, я как раз из «Греции», скоро буду у вас, хочу выпить, - держа одной рукой пакет, и другой ключ, говорила героиня в зажатый ухом телефон - Прямолиейный молодой человек. Молодая человечиха. Жду на своем одноместном кабриолете телесного цвета. Цветок – тебе, ахах.