Когда ты войдëшь, всë изменится

— Рота, подъëм! — громко бробасил мой любимый папочка и с отвратительным скрежетом раздвинул шторы, из-за чего мою тëмную обитель тут же заполнил яркий свет, и я поморщилась, словно не терпящий солнечных лучей вампир. Чëрт, кто же знал, что смотреть дорамы до трëх часов ночи при условии, что вставать придëтся в семь, — плохая идея? Ладно, может быть, я и знала, но тогда это было не так важно. Наверное, я так поздно легла ещë и потому, что хотела оттянуть момент пробуждения, как только могла. Понедельник, ещë и первый после летних каникул, ещë и в новой школе — полный отстой. Хотелось зарыться в одеяло, накрыть голову подушкой, спрятавшись ото всех и вся, но… Впрочем, не было никаких «но» — именно так я и сделала. — Эй! — воскликнула я, когда отец совершенно бесцеремонно стащил с меня одеяло. — Мужчина, ну что вы творите? Совсем стыд потеряли! А если бы я была голой? — начала паясничать, так и не встав с кровати. Пытаться поднять меня с постельки — дело гиблое. Он знал, на что шëл. Без боя я не сдамся, пусть так на ус и намотает! Ну, в его случае, на бороду. — Тогда тебе бы удалось меня смутить, — ответил папа, а затем неожиданно схватил меня за лодыжку и начал щекотать пятку, а я, дико боясь этого запрещëнного метода, начала извиваться на кровати, словно змея, звонко смеясь и практически плача; в какой-то момент я кинула в отца подушку, и он прекратил, а я окончательно проснулась. — Что ж, — заявила я, встав с постели и, злобно прищурившись, посмотрела на родителя, — этот бой за тобой. Но! Война не проиграна, — гордо вздëрнув нос, я вскинула длинные волосы рукой и, развернувшись на девяносто градусов, пошлёпала в душ, про себя думая, как же ему отомстить: соль, что ли, в кофе добавить, интересно, он уже завтракал? Примерно так начиналось едва ли не каждое моë утро, когда папа был дома. Сразу оговорюсь, что в разъездах он бывал нередко, поэтому, несмотря на моë показушное недовольство, я втайне наслаждалась его присутствием, что бы он ни делал, даже если будил вот таким вот образом. Мой папа, сорокапятилетний статный мужчина, бывший военный и работник правоохранительных органов, а ныне успешный бизнесмен, воспитывал меня один уже много лет. В общем-то, все мои неполные семнадцать годиков. Хотя моя биологическая мать была жива и здорова, в моëм воспитании она не участвовала практически с момента моего рождения. Эта женщина бросила меня и папу, когда мне не было и года. Я не скучала по ней, потому что не знала еë, и уж тем более не любила. Папа заменил еë полностью, он дарил мне любовь за двоих, и больше мне никто не нужен был. Приняв душ и сделав все типичные утренние процедуры, я быстро выбрала, что надеть. Бежевые капроновые колготки, чëрная кожаная юбка, заправленная в неë белая водолазка и того же цвета слипоны. Может, и не сочеталось, но в этой обуви мне было максимально комфортно, а это — главное. На шею надела многослойную серебряную цепочку с камушками, идущими вразнобой, а на руку — счастливый браслет. Папа подарил его, когда мне было одиннадцать, и я надевала его в самые волнительные дни. Как правило, и в первый день в новой школе. Эта была четвëртой по счëту. Подкрасила брови и ресницы и нанесла розовый блеск для губ. На всë про всë у меня ушло чуть меньше десяти минут. Папа ждал меня внизу. Мы жили в двухэтажном доме на частной территории. Он мне нравился, но всë же я предпочитала квартиру. Не знаю, что со мной было не так, потому что все знакомые наперебой кричали, что собственный большой дом куда лучше. Ну, на самом деле, да, он был шикарным: пять гостевых комнат, наши с папой спальни, большая гостиная на первом этаже, три санузла, кладовая, погреб, огромная кухня, которую я особенно любила, потому что каждый раз представляла себя ведущей кулинарного шоу, когда готовила на ней. Ещë был гараж, где стояли две папины машины, чëрные Сadillac Escalade и Mercedes-Benz S-Class, и мой серебристый Lexus LS. — Надо же, я думал, ты заснëшь прямо в душе, — усмехнулся папа, перекладывая мне на тарелку яичницу с беконом, от одного запаха которой у меня потекли слюньки. — Надо же, ты научился выключать плиту до того, как еда сгорит, — уколола в ответ я; подобные перебранки были обычным делом в нашей маленькой семье, мы без этого просто не могли. — Ну что, готова к школе? — Нисколько, — честно ответила я. — Передай сахар, пожалуйста. На этом разговор и закончился. Мы поели, благополучно оставили грязную посуду на потом и пошли на улицу. Папа должен был подвести меня. Хотя у меня была машина, никто не давал мне ездить на ней. По крайней мере, по городу. Водить я умела и вполне неплохо, но права не получила из-за возраста. Но ничего, через неделю мне будет семнадцать, и я наконец-то смогу пойти в автошколу, получить права, а затем ездить вместе с папой, ну, скорее, конечно, без него, но уже на более-менее законных основаниях, нежели сейчас. Всю дорогу до новой школы мы с отцом не могли поделить радио, постоянно переключая с канала на канал, потому что мне не нравилась его музыка, а ему — моя, а на компромисс никто из нас, разумеется, идти не желал. В конце пути папа поклялся, что больше не позволит мне сесть на переднее сидение, а я в ответ показала ему язык. Очень по-взрослому, да. Школа была красивой, выглядела очень даже презентабельно. Еë ограждала высокая решëтка, и я не смогла не высказаться: — Прям как тюрьма. — Уверен, ты и тюрьму бы разобрала по кирпичикам, — пробормотал папа. — Что, прости? — Ничего, милая, — притворился ангелочком он, а после передал мне лежащий на заднем сидении рюкзак и поцеловал в щëку. — Удачного дня. Не убей никого. — Постараюсь, — закатила глаза я, выходя из машины и на ходу закидывая на плечо сумку. Как жить, когда даже родной отец такого мнения обо мне? И когда я успела дать повод? Подумаешь, подралась пару раз. Со всеми бывает. И окно в тот раз я случайно разбила. И кабинет химии подорвала неспециально. Честное слово, я просто такой человек, который постоянно оказывается не в том месте и не в то время. А ещë иногда я такая же грациозная, как медведь. Про хроническую неуклюжесть вообще молчу. Споткнуться на ровном месте, упасть, встать, поскользнуться, проехать враскоряку пару метров, встать и пойти дальше — мой обычный путь от комнаты до кухни. Я зашла в школу и нашла свой новый класс. Страха не было, лишь лëгкое волнение. Не особо приятное, но терпимое. Не в первый раз мне предстояло знакомство с новыми людьми, учителями, обстановкой. Справлюсь как-нибудь. Заведу друзей, с которыми после одиннадцатого класса не буду общаться. Возможно, найду парня, с которым пару раз схожу погулять, но в итоге у нас ничего не выйдет, потому что я ещë не забыла своего бывшего. И в какой-то момент я, конечно же, наконец-то пойму, что пора уже браться за ум, ведь всë-таки экзамены не за горами. Я ждала скучный, абсолютно непримечательный год, отягощëнный лишь ЕГЭ и муками выбора профессии, когда нажимала на дверную ручку. И тогда я ещë не подозревала, что, как только я войду в класс, всë изменится. И моя жизнь перевернётся на сто восемьдесят градусов.