Как алый парус

Дима проснулся раньше, потопал на кухню и открыл окно. На улице было холодно, только начало светать, и город казался обесцвеченным. Дима вчера заметил, что Чудик теперь говорит «картинка», описывая что-то на глаз. Не «небо» серое. «Картинка». - Ну в смысле типа как… ну на видео – или на фото, не знаю. Привык из-за съемок, наверное. Хуй знает, все так говорят. Он якобы смутился, но улыбка была гордая, и ему хотелось, чтобы его похвалили. Диме хвалить не хотелось, Дима мысленно свернул ему кукиш и не стал поддерживать тему. А толку вертеть кукиши, если Чудик все равно остался спать у Димы в кровати? Поставил чайник, стал резать бутеры. Сыр-кетчуп-колбаса-сыр – себе. Кетчуп-колбаса-сыр-колбаса – Чудику. Съемки у него, баттлы у него, мероприятия, сайферы, вы посмотрите на него, к успеху он пришел. Дима до вчерашнего дня «cypher» читал как «кифер» и про себя называл их кефирами. Но его сезон Дима посмотрел, целиком. Сказал вчера под пивко, до водочки: - Про алый парус прикольно было. - Да, серьезно? И он вроде не вспомнил, о чем речь. А Дима не поменял ни мобильник, ни номер с их последнего лета – батя задарил трубу на выпускной – и сообщения в памяти шли ровным рядком: 7.05.2014, Чудик Если приеду, не выгонишь? 19.06.2011, Чудик Пиздец. Тут корабль короче. Огромный сука. Просто как во сне блядь. Мечта нахуй. В алых парусах весь. Я на следующий год когда подвалю, покажешь? 19.06.2011, Чудик КОНЕЧНО!! На сообщенья он перестал отвечать к зиме. В апреле Дима ему обписался в контач. В мае обзвонился. В июне все-таки приехал в Снежинск к родителям, потоптался день и пришел после душной адовой ночи к тете Наташе под дверь. - А Чудик дома? А мячик скиньте? Она сказала, что он не дома и не скоро будет. - Вообще, знаешь, Дим, давай он сам тебе скажет, как объявится. Но он не объявился. Дима думал, это пиздеж, еще неделю слонялся по городу. Бухал с ребятами, выспрашивал новости. Ждал, когда приедет Анька, пролайкал ей в вк фоточки. «Брат из Питера когда вернется?» «Он вернулся. Болеет» Дима разозлился, плюнул и свалил обратно в Ебург. «Если приеду, не выгонишь?» Дима целый час придумывал, как ответить поизъебистей, что теперь уж да, теперь иди нахуй, никто не ждет тебя. Потом написал: «Вези подгончик, там посмотрим» Чудик, естественно, не привез нихуя. Встречались в кабаке, к себе его Дима сразу звать не стал. Не обнимались, Чудик даже руку не протянул, Дима тоже: руки дрожали. Чудик заметил, когда он просыпал сдачу: - А обычно я так делаю. Чо, похмелье? Дима посмотрел на него, как на ебаната, и ответил: - Да. Слово за слово, когда последний раз ездил домой, кого видел, с кем говорил, а давай по старой памяти обосрем Егорова, Ленка вышла замуж, Машка родила, Макарову начистили ебало в поселке, закрылась на ремонт киношка, в тц поставили эскалатор. - Хуясе перемены. - Так за три года, ебта. Дима не удержался, Чудик пропустил мимо ушей. Понемногу с левых тем переехали друг на друга. Чудик, конечно, говорил за троих, жаловался на СПБГУ, архив и латынь. Не закрываясь, пиздел про рэп, а тот, а этот, а который вот с тем, а еще они все с Хуйкиным были в Блядовых Пиздюшках, Блядовых Пиздюшек-то ты точно должен знать, Дим? Дима не знал. Чудик себя немного одернул, надо же. Спрашивал про учебу, про планы на диплом. - Ну это круто же? Круто! Повторял раз за разом, тоже нихуя не понимая в Диминых ответах, кроме предлогов: Чудик и в школе за химию не шарил, а теперь Димины рассказы для него звучали вовсе, как с обратной стороны Луны. Потом Дима взял водки, он хотел тоже, полез в кошелек, пересчитал наличку. - Заебись побухали. - Одолжить тебе? Чудик прикусил губу, явно заговнился, но постарался смолчать. Диме стало как-то полегче, хлопнул его по плечу. - Давай в магаз, затаримся и у меня догонимся. Водяра, сухарямба, две пачки нагетсов. Хотел взять пива на запивон, Чудик попросил: - Смилуйся. Дима поржал: - Слабачок. И взял с полки сок. Чудик поддал ему локтем, и на секунду показалось, что время вообще никуда не шло, а Чудик не уезжал, они завалятся к Диме домой – в смысле домой-домой, а не в съемную хату с двумя соседями, - будут смотреть Мистера Фримена, Чудик распизидтся за политику, Дима сварит ему «какаву», потому что сам Чудик так нихуя и не смог научиться, потом губы будут сладкими, когда они будут целоваться, и Чудик как повелось (в их последний год) пообещает, что никуда не денется, обнимет Диму руками и ногами, и будет тихо скрипеть диван. Даже тогда (в их последний год) это было такой лажевой наебкой, что стыдно было вестись, так что сам виноват, Дима, сам виноват. Чудик клевал носом в автобусе и слегка заваливался на него. На хате рассказывал про Питер. Про то, как сначала терялся в метро, и какие красивые улицы в центре, и как здорово гулять летом, и как охуенно смотреть на реку с Дворцового моста: - Пиздец какой масштаб. И еще раз – как будто не помнил, что писал раньше, - про Алые Паруса. Дима отвечал: - Я видел фотки, да, как потом пьяных малолеток разгребают с утреца. Горы мусора там еще. Тут Чудик скривился, как будто ему в душу плюнули: - Ну причем тут?.. Помолчали, бахнули. - Я на крейсер Аврору поднялся. С которого залп – - Я помню, ты заебал этим залпом. Помолчали еще, в этот раз посмеялись. Чудик наклонил голову, и свет от настольной лампочки гладил его волосы. Он догнал Диму по росту, даже почти догнал по размеру. А когда так смотрел себе на руки, был совсем, как раньше. «Просто как во сне блядь». - Ты много помнишь, что я рассказывал? - Ты закончишь, экскурсоводом пойдешь, как хотел? Поморщился, повалял сухарь по столу и не съел. - Да в жопу универ. - А я на кафедре останусь. - Там платят вообще что-то? - Не знаю, как историкам без диплома где-то. - Не пропаду. - Твоя мама четыре года тебя там кормит, да? - Мне и на первом это все нахуй было не надо, честно говоря. - А ей-то сказал? - Это причем здесь? - Да не, ничо, не причем. Я как вижу, короче, рассылку на КПП, на все пять: «Это мой сын Денисушка. Он свинья малолетняя, разверните его, пожалуйста, в хуй, как приедет». Денис так психанул, что ушел курить на кухню, не спрашивая, можно ли. Там сосед Сережа готовил жрать себе, прихуел, когда с ним зачем-то поздоровались за руку, пришлось налить ему рюмку. Чудик демонстративно смотрел на часы, очень громко думал: сваливать, пока ходят автобусы, или все-таки сжалиться? Дима тоже закурил, предложил ему вторую сижку, увел в комнату. - Ты типа думаешь, я поверю, что у тебя другая вписка есть? Он резко стряхнул Димину руку. - Иди в жопу! Знаешь, что? - Ну давай надуйся еще. - Дим, все, серьезно – - Серьезно – есть? Зло пожевал губу. - Надо будет – на вокзале посплю. - Ебать мы гордые. - Не надо так со мной разговаривать. - Кончай выебываться. - Дим, реально. - Реально, ты так говнишься, потому что знаешь, что мудак? Или потому, что никогда не знаешь? Он вроде хотел огрызнуться, потом поднял на Диму взгляд. - Я и так все время мудаком себя чувствую, что теперь? - Правильно чувствуешь. - Ты перегибаешь. - Да какая разница – ты завтра съебешься снова и хуй знает, когда припрешься. «Если припрешься». Да похуй. Главное первым сделать вид, что похуй. В школе Дима этого совсем не умел, теперь стало понемногу получаться. Чудик заткнулся, потом плавно и привычно боднул Диму лбом в плечо. - Злишься на меня? - Охуеть, Шерлок. - Не злись, пожалуйста. - Блядь, вот в раз отлегло. - Соседушка услышит твой. - С хуев ты вообще обо мне вспомнил? - Я не забывал. И поскольку это был Чудик, с группой МэриДжейн, книжной хуйней и стопкой исписанных тетрадок в столе, он тихо добавил: - Ни на день. Прежде, чем шагнуть поближе, чтобы Диме было удобней поцеловать его. Еще сильней, чем до его отъезда, Диме хотелось спросить: а Чудик много помнит из того, что Дима ему рассказывал? Вообще, он много помнит? В феврале, в одиннадцатом классе, Дима прибегал к нему после занятий. - Здрасьте, теть Наташ! Чудик продрых уже? - У него будильник звонил. Дим! Много болтать не давай ему, вчера без голоса был. Дима бы много чего ему не дал: он болел третий раз за зиму, задолбал вконец, в школе без него было скучно, было жалко его, идиота. Дима бы революционным декретом и без шапки ему шляться запретил, и курить-пиздеть на улице, и бухать на снегу на пляже. Только он Диму ни хрена не слушал. Денис застегивал, когда он зашел. Байковая рубашка, в которой он спал больной, задралась на животе. Холодок по плечам, ладони вспотели. - Вот стучал бы ты? - Вот бы ты не выебывался? Он закашлялся. Ну молодец, чо. Дима набросил одеяло на койку. - Залезай с ногами. Залезай, говорю, лезь под одеяло. Где носки твои? Не стал слушать, распотрошил рюкзак, который Дима ему кинул. Ни тебе спасибо, ни зресьте, ни насрать. А Дима, между прочим, за остановку в магаз дальний шел, у школы ни хрустиков нормальных, ни «милки». Взгляд обиженный. - Ну и где? - Ты кашляешь, сам сказал. - Ну и – и дальше, и что, хорошо? - Ну и все. - Ну ты издеваешься? Лучше б ему было не кричать. Даже щеки покраснели. Волосы были влажные, глаза блестящие. Чудик температурил. Дима не мог отвести от него взгляд. - Я, между прочим, не обещал. - Дим, я как за ними выйду? Ты соображаешь? Мне до пятницы куковать тут, ну ебана мать – Дима подобрал белый носок под столом. На полу у койки нашел черный. Авось не на бал, и так сойдет. - Тебе вообще бы бросать, может? - А хуй тебе не пососать? - Ну каждый раз вот это вот. Может, у тебя вообще – как это? – слабые легкие, и такая вот вся история. Он разбомбился, конечно, но когда Дима поймал его за ногу, пинаться не стал. Ноги были холодные. Ну здорово придумано, отлично просто. Сдавать позиции было не охота, но он закашлялся снова, и Дима погладил его по лодыжке, надев ему носок. Денис стопой потер его бедро в ответ. - У тебя свои остались? - В окошко курить будешь? - Я в одеяле высунусь. Есть или нет? С одной стороны, вот это был разговор, конечно. А с другой, Дима понимал уже, что не отвяжется. Денис окликнул его, когда Дима подходил к двери: - Если мама спросит, скажи – - Скажу, денег из куртки взять пошел, пока не забыл. Должен с прошлой недели тебе. Чудик заулыбался. Ямочки на щеках, челка на глаза. Жалко было иногда, что он не девчонка. С ними все-таки было понятно худо-бедно, чо сказать, а с ним получалась билеберда какая-то. Стоял вопрос насущной важности: как сказать Чудику, что он красивый? Не так даже. Как сказать Чудику, что Дима счастлив, могуч и летуч, когда его видит? Три дня даже не позвонить было, совсем разболелся, теть Наташа сказала не дергать, потом говорить не мог. Три дня хуйни и тягомотины. Гнал от себя мысли: а что будет, когда он уедет на год? Не мог перестать об этом думать. На историю влетало полтора часа: во-первых, потому что, как Марь Петровна говорила, Дима думал, что Железный Занавес – это жалюзи, и ни хрена не представлял себе. Во-вторых, потому что Чудик умничал и отвлекался все время, революция – это был его конек любимый. Химию-то он списал минут за десять. Дима хотел объяснить, Чудик даже покивал, сунул голову в тетрадку для порядка, но Дима видел: там что в лоб, что по лбу. С одной стороны, это было неплохо, это даже приятно было: вот есть Дима, тут уже он – за умного, он поможет, и тут, и на контроше, а экзамен Чудику не сдавать. Но с другой – а щегольнуть ему дать? А сказать, кто тут красавчик? Денис вон с больным горлом вещал без остановки – и здорово вещал, понятно даже, - но и самому, вообще-то, хотелось бы. - …и только потом был расстрел, когда уже гражданская война шла. - А царь с красными воевал? - Царь все это время уже в плену был, и вся семья. И их в итоге расстреляли – это Ипатьевский дом как раз и вся вот эта часть – Он ручкой вопросы обводил под параграфом, потом сунул ее в рот. И когда посмотрел на Диму, Диме стыдно стало, как будто за дрочкой застукали, потому что Дима не слушал больше. Вообще. И не потому, что плохо врубался. Денис смотрит долго, у него нижняя губа стала влажная, ресницы опустились и поднялись плавно, он ближе подвинулся на кровати, и Дима, как будто сознаваясь, положил ладонь ему на колено. Денис тихо спросил: - Хочешь меня потрогать? - Ты болеешь. Он так сильно пригорел, что было даже удивительно. - Ну и дальше что? Весь день так заебывать будешь? Я чумой болен, что ли? И снова потише: - Неприятно тебе? - Да нет, ну чего ты – - Ну конечно. - Я лезть не хочу. - А то ты лез. - Тебе точно нормально будет? Чудик, обнаглев мгновенно, погладил его двумя руками – от колен к ширинке. Его ебло вот это. «И дальше что делать будешь?». Весело ему было, значит, здорово ему. Дима слетел с тормозов тут же. Он горячий был под рубашкой. Мягко наклонился вперед и лег на Диму грудью. Мял ему хуй через штанину, ругался, что не получается, как он хочет, полез Диме расстегивать джинсы. У него шея была соленая от пота, его запах сильнее стал, резче, он отлеживается и в душе не был давно, но Диме было не противно, кожа горела, от него ахи-вздохи шли сплошной чередой, он кусал Диму за ворот свитера, чтобы не в голос, потом отплевывался. Смешно. Потерся о щеку щекой. Прижался лбом ко лбу. - Целоваться хочется. - Мне тоже. Чудик обнял Диму за шею и послушался, когда Дима уложил его на спину. - Мне все время с тобой хочется целоваться. А когда ничего еще не предвещало, в апреле, Дима с Дрончиком Абрамовым качали порево на дискеты, с компа на почте, пока мамка Дрончика ушла на обед. Чудик был на олимпиаде и пропустил всю движуху. Дима всю неделю был королем школы, к нему не зарастала народная тропа. Чудик привалил в субботу, когда остальные пацаны уже насмотрелись или сняли копии. Дима тогда его отдельно зауважал: вот чуваку похуй на еблю, уже жизнь понял, небось еще и присунуть успел кому-то. Дима тогда не понимал, что он, наверно, стеснялся просто, что при других заведется. А когда врубили, Дима смотрел не на экран, а на него. На то, как он покусывал губу, едва-едва. И как она влажно блестела. И как он покраснел. И сжимал ритмично ручки кресла, обеими руками. Дима смотрел, как поднималась и опускалась его грудь, и в итоге стояк был у них обоих, так что можно было не прятаться, Денис даже глянул на него и порадовался, что сам не запозорился, широко Диме улыбнулся, а Дима спиздел, что идет в толкан, заперся в ванной и даже не подрочил, был такой колотун, что он опрокинул с раковины все мамины умывалки, повезло, что Чудик тоже быстро съебался, у Димы руки ходили ходуном, когда открывал и закрывал за ним дверь. Бегал от него неделю, чтобы не спалиться. Полчаса ныкался по школе в пятницу после шестого урока, чтобы Чудик точно съебался с чуваками на берег, но вышел и увидел его на ступеньках, Чудик сидел на портфеле, читал и поднял голову, когда хлопнула дверь. Вскочил на ноги, уронил книжку. Пошутил над своей неуклюжестью: - Стабильность – признак мастерства. Дима хотел уйти, но он догнал его и, покопавшись в кармане, сунул ему в ладонь две конфеты «Кислород», как будто они были совсем детьми. - Обижаешься на меня? И поймал Диму за руку, когда тот хотел ее убрать, и Диму как обожгло. - Не обижайся, пожалуйста. Он даже не спрашивал, за что, сам что-то себе подумал. Дима смотрел на родинку у него на щеке, Чудик стряхнул челку со лба. Блекло и скромно ему улыбался, дожидаясь, что он скажет. Они были на плацу перед школой, подходи, кто хошь, смотри, кто хошь, и это была пиздец идея, но хуже дело стать не могло, и Дима поцеловал его, очень быстро, проебал в пыли на асфальте конфеты и двинул домой, надеясь, что вслед ничего не услышит, а за спиной был стук подошв, и Чудик побежал за ним, и Дима подумал, что сейчас получит в ебало (ну и пускай, замедлил шаг), и Чудик влетел в него всем весом, обнял его за плечи, и не отпускал, пока шли домой. Целовались в подъезде, под лестницей. Дима гладил и гладил его лицо ладонями, туда-сюда, как поехавший. Пасло кошками. - Я портфель на крыльце проебал. - Я по ходу люблю тебя. Пиздец, блядь. - Язык не суй так глубоко, я давлюсь. - Прости за эту хуету – вообще, за всю – прости, реально… - Я никому не скажу. Не бойся, ладно? - Пошли к тебе? - Анька дома. - У меня батя. - Возьми ключ от гаража? - Пойдешь со мной туда? - Нет, блядь, так спизданул. Он отодвинулся, щурился в полутьме, вдруг стал смущенным и растерянным, хуже Димы, и улыбался все так же робко, пытаясь подбодрить их обоих, и Дима поднял его в воздух и поставил на место только потому, что Чудик башкой задел скат лестницы, они смеялись, сверху спускалась соседка, насторожилась: - Кто там? Зажимали друг другу рот. Зажимали друг другу рот точно так же у Димы в кровати, в Ебурге, взрослые, чужие, резко отупевшие, мацали друг друга, толком не раздевшись, у Димы давно (ни на кого) не было такого стояка с пол-оборота, Чудик стал сильней гораздо, Дима заново подстраивался под его движения. - Ебать ты жопу отрастил. Чудик обиделся – по-хорошему – смотрел на него блестящими веселыми глазами: - Нормальная у меня жопа. Ты чо бычишь на меня? Было щекотно, когда он сунул руки под футболку. Дима прижался лицом между его плечом и шеей, он пах как раньше, абсолютно, и так же к Диме тянулся, и так же выгибал спину, когда Дима вел ладонями по его бокам. Хлопнул еще рюмку, залпом, пока Дима лазал за Нивеей, с которой гонял лысого. В него было трудно войти, очень, трижды повернулись в койке, пока искали правильный варик, но Дима радовался, как алому парусу, тому, что его не ебет никто все-таки, пока он не с Димой, и можно даже представить себе на минутку, что это значит что-то, а потом Дима трахал его, вжав в матрас, быстро и осатанело, и между слюнявыми неуклюжими поцелуями пьяный в сраку Чудик попросил его: - Люби меня, пожалуйста. Ну хотя бы ты. Но было слишком поздно, чтобы остановиться. Уехав на следующий день, больше Чудик не перезванивал. Ни разу.