выдох

стоя на остановке, я отчетливо помнил, как все происходило, и это сводило меня с ума. за одну ночь я скурил целую пачку сигарет, чтобы хоть немного притупить эту боль, но ничего не помогало. хотелось забыться, отвлечься на что угодно другое, вот только как это сделать, если я жду автобус, который отвезет меня на твои похороны? я откинулся на подушку, тяжело дыша и думая о том, как ты умудряешься каждый раз доводить меня до экстаза всё снова и снова. ты встал с кровати и направился к выходу из комнаты. хоть ты и молчал, я знал, ты идешь в душ. мне не нужен был секс, нет, мне нужно было быть с тобой. просто секс неожиданно очень удачно подходил для этой цели, так что после того раза мы пробовали ещё, в разных позах изучая тела друг друга на родительской кровати. эта тема никогда не поднималась в обществе, нам не рассказывали об этом в школе, так что меня обуревало любопытство (всё же это можно было назвать научным интересом, я ведь сын биолога). не девочка, но и не мальчик — нечто большее, выходящее за рамки. но такое… одинокое. я был ответственен за тебя, я не смог бы тебя бросить, даже если бы очень сильно захотел (а я не хотел). такова была природа наших отношений, ты привязал меня к себе. хах, даже интересно, а смог бы ты бросить меня? я прекрасно знал, что мои чувства взаимны, но всегда было интересно, как долго мы с тобой сможем так идти. всё было слишком хорошо. я всё ещё помню, как забежал в ванную, услышав разрывающий уши, и сердце, кашель. он был мерзким, отвратительным, пробивал до дрожи. дверь, к счастью ли сожалению, не была заперта. я распахнул её, и что же увидел? лаврентий склонился над ванной, продолжая неистово кашлять. будто бы он и вовсе не слышал меня, моих тяжёлых, озабоченных вздохов. я бросился к нему, упал на колени рядом, желая разглядеть лепестки. стоило мне поднять один и я сразу же понял: это был рододендрон. цветок тоски и смерти. моё сердце сжалось в четыре, нет, в миллионы раз. я чувствовал, вот-вот польются слёзы. а он даже не взглянул в мою сторону. — почему… почему ты ничего не сказал? — я уже не мог сдерживать слёзы: они градом лились из моих влажных зениц. я лишь старался не захлебнуться в этом потоке. — а зачем тебе знать? — ответил полностью отсутствующим голосом, а после грубым, даже слишком, движением отпихнул меня от себя. от его былой слабости не осталось и следа: будто бы я задел его за живое. — ты всё равно бы ничем мне не помог. я знал, что умру, я готовился к этому месяцами… и я умираю счастливым. тогда я каким-то образом нашёл те самые тысячи слов. я говорил ему, нет, кричал, что он чёртов эгоист — что же мне без него делать? что я буду делать? я кричал и кричал, а он приложил палец к моим губам и лишь прошептал «не кричи». его рыжеватые волосы блестели от влаги, так же, как и мои глаза. я прижал его к сердцу, тихо скуля от обиды, тоски и отчаяния, которые слишком быстро поселились в моём сердце. мы так мало пробыли вместе. лишь год. мы были друг для друга солнцем и луной, небом и землёй, один ничтожный год. а теперь он будет в земле. он будет на небе вечно. я прижимал его к своей груди и шептал, шептал, как сильно я его люблю. как же сильно он мне дорог. я любил его. не за цветные глаза, не за пушистые рыжие волосы, не за его невероятные гены, что сложились подобно звёздам в ночном небе, не за его феноменальные способности в фехтовании, за которые он ни раз выбивал награды для себя и для всего нашего коллектива, не за острый ум. я любил его за его личность, за его душу. только благодаря ему я смог принять самого себя. тогда, в раздевалке, когда мы увидели шрамы друг-друга. вновь взглянул на его лицо. блаженное выражение. с губ стекала кровь, а рот забивали лепестки рододендрона. тонкие, ярко розовые. в них виднелись бледные прожилки, точно вены на руках лаврентия. я понял. он больше не со мной, это осознание пришло ко мне лишь тогда, когда его тело начало остывать. но ты продолжал блаженно улыбаться. и вот теперь я стою на твоих похоронах. в голове лишь одно «не кричи», лихорадочно осевшее там единственной навязчивой мыслью. я всеми силами стараюсь прогнать её, не броситься к твоему гробу, не начать разрывать ещё свежую влажную землю голыми руками. я собираю все свои силы, чтобы просто не закричать от боли. ты был мужчиной. настоящим мужчиной, которого я так же, по настоящему любил. я начинаю понимать смысл твоих слов. ты действительно умер счастливым. потому что так сильно желал этого. ты шёл к своей цели до конца, ты был собой до конца. это я эгоист, что пытался тебя остановить. я был так узколоб, когда кричал на тебя. ради чего я хотел, чтобы ты продолжал жить? для себя. чтобы я был счастливым, а не ты. ты бы продолжал жить, но вовсе не счастливо. как птица в клетке, в которую я же тебя и загнал. ну разве это жизнь? ты всегда был свободен, а я… кашляю. и из-за рта опадают розовые лепестки. рододендрон. с твоей смерти прошло полгода. я окончил школу, устроился на работу, принёс несколько побед на соревнованиях. достал достаточно денег, чтобы марта жила спокойно. опустошённый пришёл домой после встречи с друзьями. было весело. сегодня, теперь, прямо сейчас, я наконец-то счастлив. и я готов это сделать. я взял обломок шпаги, похожий на тот самый, что остался со времён наших с тобой приключений. я сделал это вне дома — выехал за город. никто не должен был узнать, что со мной стало. им будет легче, если я просто пропаду без вести. выдох. резким движением вгоняю обломок шпаги себе в живот. лезвие проходит через мое тело насквозь, и я, прежде чем ослабеть окончательно, проворачиваю его против часовой стрелки. и чувствую долгожданное облегчение. улыбка так и не сходила с моих губ. до самого конца.