Двое на крыше

Игорь - практикант на дежурстве. Вместе с наставником он участвует в скучном деле в Эрмитаже, из-за которого часами должен крутиться в его залах, пока наставник, старичок с блокнотиком, опрашивает всех бабушек-смотрителей. Игорю скучно, он не может найти себе места и бестолково нарезает круги. В спокойной обстановке Эрмитажа он - единственный источник хаоса. Однако ему нельзя уйти и совершенно нечего делать, ведь он простой практикант. От бессилия, духоты и скуки Игорь злится. Когда его хватают за плечо, Игорь только рад подраться. Контрзахват его уходит в пустоту. Он бестолково стоит на месте и лицезреет недовольное лицо перед собой. - Я бы попросил вас не мешать людям наслаждаться искусством. Игоря бесят тонкие черты лица, бросающаяся в глаза женственность и длинные рыжие волосы. И безуспешный контрзахват. Он только недовольно бурчит в ответ. Одно мгновение, и он остается в одиночестве в маленьком зале. Игорю до невозможности скучно. Он приваливается к косяку высокой двери - смотритель шипит на него хуже змеи - и смотрит на того, кто так легко ушел от его удара, словно Игорю пять лет. Ничего интересного не происходит. Дерзнувший ему парень сидит на скамейке с ровной спиной и смотрит на одну из картин так, словно ловит галлюцинации. Игорю охота повязать его за употребление наркоты. Или в принципе кого-то повязать. Ему едва за двадцать, он готов бежать за грабителями километры, не спать ночами в слежке, работать под прикрытием и бить морды, но его наставнику глубоко за 60, и он предпочитает конторскую работу. Игорю тяжело стоять на одном месте. Поэтому он не придумывает ничего лучше, чем бухнуться на скамейку рядом. Скука зудит внутри. За окном - слепящее летнее солнце, а он погибает в духоте старого музея, в котором ему ничего не интересно. Игорь ерзает на скамейке и не находит в картине перед собой ничего интересного. Но парню по соседству явно по душе. Пейзаж как пейзаж, елки как елки. Игорь прямолинеен, простоват и ужасно не любит все эти культурные штуки. Он согласен позорить культурную столицу и дальше, лишь бы его выпустили из Эрмитажа. А есть кто по доброй воле приходит, как этот рыжий. Он собирается встать как раз когда, когда его снова бесцеремонно задевают рукой. - Не могли бы вы перестать, - и эта просьба почему-то отличается от предыдущей всем, от взгляда до тона. У Игоря вырывается "извините", и он позорно сбегает. У него такое ощущение, будто он нанес какое-то личное оскорбление этому парню и все равно, что обидел ребенка. Вернувшись к наставнику, Игорь тут же обо всем забывает и начинает скучать с удвоенной силой. Ему неинтересно, кто и зачем вламывался в Эрмитаж. Ему интересно драться, стрелять и расследовать более важные дела. Утром, когда он снова узнает о своем назначении в Эрмитаж, Игорь искренне желает завыть волком. Он разглядывает огромную очередь на вход - ради всего святого, разве у людей нет других дел? - а потом заходит со служебного входа, плетясь за наставником. Залы Игорю примелькались. Он нарезает круги и ощущает тошноту от необходимости писать скучный протокол. То тут, то там - студенты, орущие дети, китайцы все на одно лицо. Жарко, пыль поднимается в лучах редкого в Питере солнца, и что-то рыжее отсвечивает... - Преступники всегда возвращаются на место преступления. - Это вы о себе? Игоря и так все раздражает, а теперь еще и этот рыжий выскочка (хотя он подошёл и докопался первый). - Что вы знаете о взломе? - А кто вы такой, чтобы спрашивать? Игоря злит самоуверенный тон и прямой взгляд - Между прочим, я... - Всего лишь практикант. Игорь переполнен глухим раздражением и желанием устроить войнушку, или боевые действия, или в принципе любые действия. И хотя он осознает, что ведёт себя не очень культурно, ему попросту не остановиться. - Я вас очень прошу, - и что-то такое несовременное в его манере говорить, что Игорю становится стыдно за свое поведение, - буянить в другом месте. Игорь обязательно нашёл бы, чем ответить, если бы не рука на его груди, легко отталкивающая его к выходу из зала. Игорю бы спорить… Но вместо этого он действительно уходит. Минуты тянутся, как часы, и Игорь рад тому, что они переходят к отсмотру старых камер. Они плохого качества и долго перематываются, поэтому Игорь от скуки следит за текущими мониторами. Опять дети, китайцы, студенты... Опять рыжий. Прошло больше пяти часов с их разговора, а он все ещё в том же зале. На размазанном изображении фигура спешно вытирала щеки. Игорь безнадежно взглянул в сторону такого же древнего охранника, как и его наставник: это надолго. Он простоял некоторое время в дверях, пропуская мимо себя очередные толпы. Действительно, ревет. Сидит себе этот рыжий парень и ревет посреди Эрмитажа. Игорь говорит себе, что это все от скуки, и идет вперед, без приглашения падая на ту же скамейку. Его присутствия словно бы не замечают. Истерзанный носовой платок, какая-то тетрадь в руках и красные, красные щеки от бесконечных вытираний. Однако несмотря на все слезы, лицо этого парня кажется иррационально спокойным. Игорю сложно начать разговор. Он не находит ничего лучше, кроме: - Тут нельзя реветь. - Арестуете? - А что, надо? - А что, можно? Игорь качает головой. Ему смешно. Он упрямый и всегда ощущает таких же упертых. Засунув руки в карманы, он снова смотрит на картину. - Из-за нее ревешь? Глупые шутки - это вообще по профилю Игоря. Он видит в ответ молчаливое негодование. Ему кажется, что парень что-то скрывает, и детективный нюх Игоря остро на это реагирует. Он нафантазировал себе вариант, в котором именно этот рыжий взламывает Эрмитаж и шляется тут по ночам. - Если вы хотите снова меня спросить про взлом, то я отвечу, что взломать эту охрану может любой ребенок. Игорь вообще-то не хотел, но удивился такой самоуверенности. Он даже хотел возмутиться, но увидел на мобильнике входящий вызов. С тяжелой душой он ответил. Пора обратно в ад. К третьему дню своего заключения в Эрмитаже Игорь постиг дзэн. Точнее, он отключился целиком и полностью, уставившись тупым взглядом на экран. Медленная перемотка. Медленный наставник. Жарко. Игорь весь мокрый, и кудрявая челка прилипла ко лбу. С таким летом недурно будет и подстричься. Игорь бесцельно следит за фигурами. Сколько бесполезно потраченного впустую... Опять рыжий. Следующий день, снова он. Каждый день, снова и снова. Один и тот же зал. Одна и та же картина. Игорь наклоняется к текущим камерам. Конечно, снова рыжие волосы. - Двенадцать дней. - Что? - рассеянный взгляд светлых глаз останавливается на Игоре. - Ты торчишь здесь двенадцать дней. - Есть какой-то закон не ходить в Эрмитаж больше определённого количества дней? - Если серьёзно, тебе может помощь нужна? - Нет. Сложно продолжать разговор после слова "нет". - Я Игорь. - Вы всегда надоедаете людям при знакомстве, Игорь? - его имя звучит как-то странно от этого парня. Весь он какой-то странный. Гораздо страннее взлома Эрмитажа. - Раскусил, - Игорь разводит руками. Он серьёзен. Но секундой спустя он начинает ухмыляться и тотчас ловит ответную улыбку. Ему снова смешно, а парень вдруг спешно отворачивается, как будто его застали за чем-то неприличным. - Сергей, - бормочет он недовольно, и Игорю от этого еще смешнее. Он напоминает нахохлившуюся птицу. В детстве Игорь частенько подбирал и выхаживал пострадавших птиц. Один раз загремел в больничку с диким кашлем, как раз от птиц. Было в них что-то особенно беззащитное... - Если вы не против, Игорь, я буду здесь еще пару дней. У Игоря сложилось впечатление, что больше. - Без шуток, надо помочь? - уточнил он серьезнее, и задумчивый изгиб бровей Сергея показался ему тревожным. Он выглядел довольно больным. - Я не знаю, - наконец рассеянно ответил он. Игорь решил, что не помешает поесть. Не особенно интересуясь согласием Сергея, он потащил его в кафетерий, где оперативно раздобыл по стаканчику чая с булочкой. Вообще он сожрал бы медведя, но в Эрмитаже продавались только булочки. - Я... - Когда я ем, я глух и нем. Ему нравится смесь смеха и осуждения в глазах напротив. Так, по крайней мере, ему не очень скучно. К вечеру посетителей все меньше. Игорю до тошноты не хочется возвращаться в тесную каморку охранника. Он успел прикончить три булочки, тогда как Сергей свою - едва ли наполовину. Игоря ждало ночное дежурство - снова гонять бомжей с вокзала. Он стоял за высоким столиком и переминался с ноги на ногу. Тело жаждало двигаться, а мозг - думать. Но в его распоряжении был только странный парень, на вид будто на волосок от смерти. У него странная внешность - за такую в Питере бьют, длинные волосы - за них тоже бьют или чего похуже. Игорь прожил на улицах Питера всю жизнь. Обычно он защищал всех, кого бьют, но и не понимал, зачем провоцировать других людей. Здесь же он не нашел в себе сил посоветовать Сергею поосторожнее ходить по улицам. Молчание становилось неловким. - Билет здесь стоит кучу денег, - подсчитал вдруг Игорь. - Ты что, десятку тут уже оставил? - его вдруг это так изумило, что он уставился Сергею прямо в глаза. - Я что, похож на идиота? - вырвалось у того прежде, чем он догадался закрыть рот. Игорь моментально обогнул столик. - А как ты проходишь сюда день за днём? - спросил Игорь значительно тише, перехватывая Сергея поперек плеча, чтобы тот ненароком не сбежал. - Это допрос? - моментально проснулось упрямство в Сергее. - Это вежливо, - уточнил металлическим тоном Игорь. Что-то шло не так. Он не ощущал рефлекторного страха или желания отстраниться. Сергей и не пытался сопротивляться. Покорность эта отдавала чем-то нехорошим. Игорь разжал руку. - Прости. Хотя раньше никогда не извинялся за такое. Сергей не стал морщиться или потирать руку. Он замер, словно отключившись. Игорь знал такую модель поведения. Он сделал шаг назад. Любой намек на веселость его оставил. - С тобой что-то сделали? - осторожно спросил он на грани слышимости. Сергей не удосужился на него даже посмотреть. Он пилил взглядом остатки булочки. - Ну не ты же сделал, - Игорь не смог бы представить ситуацию, в которой такой невысокий и худой... Хотя... - Спасибо, - Сергей скользнул по нему безразличным взглядом. - И удачи в расследовании. Игорь остался наедине с тысячью странных и смутных подозрений. В этот раз даже дежурство шло не так. Бомжей не встречалось, лил питерский дождь, на вокзале было сыро и пусто, в парках не собирались алкаши, в колодцах не кололись наркоманы. Летний проливной дождь разогнал всех желающих буянить по домам, творить домашнее насилие. Игорь засыпал на заднем сидении дежурной машины и просыпался от каждого сигнала. Все вызовы были или бестолковые, или ложные, пока где-то около трех часов ночи не раздался очередной вызов. Грязный двор колодец, мутное кафе, ошарашенные алкаши, которых разогнали по домам. Игорь оглядывал распластанные на полу два тела с ножевыми ранениями - скорую уже вызвали - и слушал рассказ бармена о каком-то парнишке с длинными рыжими волосами, к которому докопались два амбала. В ответ он уработал их быстрее, чем кто-то успел среагировать. Игорь с нехорошим предчувствием вышел обратно на улицу. Он встретил усталых скоряков и открыл им дверь в паб, после чего уставился на грязные стены старых питерских домов. Совпадение? В задумчивости взгляд его обнаружил что-то яркое, что скрылась за аркой. Игорь побежал, не раздумывая. Скользкий асфальт, брызги от редких ночных машин, отблески фонарей в лужах - он бежит вслед за призраком. Что, если ему привиделось? Что, если это действительно просто совпадение? Двух амбалов даже Игорь вспотел бы укладывать... Лишь хорошая реакция уберегла его от ножа в боку. Уворачиваясь раз за разом, Игорь пытался обойти противника сзади. Наконец он дождался, пока движения замедляться, а затем перехватил обе руки нападавшего, прижав его к себе. - Да не может быть, - произнес он, изучая уже знакомый ему профиль. Сергей попытался вырваться из его рук. В нем было удивительно много сил для такого хрупкого тела. Игорь приложил все доступные ему силы, чтобы его удержать. - Отпусти, - прошипел он страшным голосом. Вся его одежда была мокрой насквозь, на ней и руках Грома - разводы крови. Игорю неприятно от мокрых волос, что прилипли к его лицу, но он не уверен в том, что ему делать. Наконец Сергея оставили силы, и он так неожиданно рухнул на колени, что Игорь не успел среагировать и удержать его. Он с опаской присел на корточки, пытаясь разглядеть Его лицо за завесой волос. - Я их убил? - сорванный голос. Сильная одышка от бега и драки. - Не думаю, - Игорь не был специалистом в ножевых. - Пока, - добавил он. Он уставился на протянутые худые запястья. - Ты чего? - Разве тебе не полагается меня арестовать? - Я практикант. У меня даже оружия нет, - и черт знает, зачем Игорь вообще об этом говорит. Он поднимает Сергея за руки - он как будто ничего не весит. Кожа его рук попросту ледяная. - Тебе есть куда пойти? В ответ лишь пустой взгляд. - На, - он пихает Сергею ключи и называет адрес. - Зачем? - только и слышит он растерянный шепот. - Да хер меня знает, - искренне отвечает Игорь, понимая, что промок насквозь. - Иди, - и он абсолютно уверен, что с его квартирой ничего не случится. Там в принципе нечего красть и нечему вредить. Замок можно выбить ногой. Он возвращается к бару с ощущением, что ввязался в какое-то дерьмо. На вопрос дежурного искренне отвечает: "Блевать ходил". Это проще, чем объяснять, зачем он спасает потенциального убийцу. Видимо, он плохо выглядит. Его отпускают домой. Игорь абсолютно уверен, что дома либо никого не будет, либо его дома уже не будет. Мать учила не доверять, кому попало, но в его доме нет ничего ценного. Еды, впрочем, там тоже нет. В квартире темно, но жарко - квартира под самой крышей. Огромное овальное окно не открывается. В полной темноте Игорю кажется, что в доме никого. Он тыкает выключатель - и лампочка едва ли загорается. Впрочем, в Питере - белые ночи. И так видно, стоит только глазам привыкнуть. Наконец он находит того, кого искал. Замотанная в одеяло дрожащая фигура прямо за диваном. - Выпить бы, - Игорь сползает на пол. - А нормально ты их, - он в чем-то даже завидует. - Это не я, - слышит он вдруг ответ с истеричными нотками, после чего добиться слова от Сергея у него не выходит. Он делает чай, переодевается в сухое, роется в надежде найти что-то чистое. Попадаются одни дырявые носки. Наконец Игорь нашел что-то из старого, времен когда мать покупала ему одежду. - Давай, иди уже переодевайся, - устало пихнул его Игорь в спину, с трудом подняв на ноги. В ожидании он закурил, вытянув ноги и бесцельно уставившись в окно. - Если не ты, то кто? - спросил он бледный призрак в большой ему одежде Игоря. - Слушай, давай без драмы, я тут рискую ради тебя, вообще-то... - У меня расстройство личности. - Чего расстройство? - Личности, - сквозь дрожь пробивается недовольство умственными способностями Игоря. Как во сне Игорь слушал короткий рассказ. Он скурил несколько сигарет до тошноты, каждый раз стараясь абстрагироваться. Так он узнал, что Сергей не может попасть в общежитие по той же причине, по которой сегодня Игорь оказался в баре. Игорю было мерзко и неприятно представлять, что кто-то может так откровенно лезть к другому человеку. Он так же осознавал лёгкую панику - психиатрии он всегда избегал. Этим объяснялась внезапная сила в Сергее. - Если я вернусь в общежитие, мне не жить, - пробормотал он наконец, выглядя слишком равнодушным. - Или им. - Я слишком голодный для всего этого, - возможно, ему стоило сказать что-то ободряющее, но пока он ощущал только легкую панику. - Я пойду. - Куда? - Какая разница? - Там дождь и 5 утра. И гопники. - Я привык. В этом "привык" столько равнодушия, что Игорю еще хуже. Он не может отпустить человека в ночь. Не так воспитан. У него нет сил спорить, у Сергея - возражать. Он находит запасы доширака и спешно заваривает. Едят они в полном молчании. Где-то в шесть Игорь разбирает диван. Больше спать негде, да он и не уснет. Он благодарен Сергею за то, что тот не пытается упрямиться. У Игоря не осталось сил. Он ошарашен и впервые не знает, как поступить. Он не чувствует никакой опасности от Сергея, только боль и усталость. Страх. Он сидит возле стола час или два, пока не фиксирует сонное сопение. то позволяет ему сесть в изножье кровати. Он изучает Сергея внимательнее, чем прежде. На его руках - ровные шрамы поперек. Под глазами - синяки. Волосы спутались и скрыли шею. На ней - следы синяков. Рубашка Игоря ему велика. На ее фоне он выглядит еще хуже, чем в своей одежде. Игорь встречал достаточно уродов. Встречал тех, кто не против насиловать девчонку. Но чтобы насиловать парня? Он слышал всякое, впрочем. Сергей действительно выглядел... Слишком. Слишком худым. Слишком женственным в чём-то. Слишком сломленным. Слишком.... Красивым. Игорь подавился собственной мыслью и пошел курить в окно ванной. Он и не помнил, когда мылся в последний раз. Устыдился. Потратил почти полчаса, чтобы отскрести от себя предыдущий день. Выйдя из ванной, он не сразу сообразил, что диван пуст. Вещи Сергея исчезли. Как только Игоря отпустили со следственного эксперимента, он поехал в чертов Эрмитаж по собственной воле. У него было четкое ощущение, что он опаздывает. С трудом пробившись по своему ученическому удостоверению, он носился по залам как оглашенный. У смотрительниц был инфаркт. Игорь даже извинился перед несколькими. Ошибочно хватал за руки пару рыжеволосых девиц. Он почему-то впадал в панику, хотя не понимал ее основы. Отчаявшись, он завернул в буфет. Взгляд его в последнюю секунду наткнулся на спутанные посеревшие пряди. Игорь медленно вздохнул. Спокойным шагом он подошел к столику. Спокойно посмотрел в лицо Сергею. Удостоверившись, что он не ждет подвоха, он перехватил Сергея и перекинул через плечо. Убеждая окружающих, что это нормальный следственный эксперимент (спасибо форме), Игорь вытащил Сергея в служебный коридор, где снова поставил его на ноги. - Какого хрена ты вытворяешь? - спросил он почти ласково. - Нет, какого хрена ты вытворяешь, - в ярости отозвался Сергей, уставившись на него пронзительным взглядом. Скулы его сильно покраснели. Он заправил волосы трясущимися руками. Искусанные губы он принялся кусать еще сильнее. Игорь ощутил странный порыв податься вперед. Что за черт? Он отступил на шаг. В самом деле, в чем его проблема? Зачем он так настойчиво преследует Сергея? - Ты как гром среди ясного неба, - скулы его алого цвета. А Игорь вдруг не в состоянии сдержать смеха. От смеха он сгибается пополам и не может остановиться. Сквозь смех он пытается объяснить, что его фамилия - Гром. Сергей скрывает лицо в руках. Кажется, ему тоже смешно. Игорь выпрямляется, с трудом успокаивается. - Я Разумовский, - слышится сквозь ладони. Игорю безумно хочется отнять их от его лица. Внутри него странное чувство. Он предлагает Сергею руку и не собирается отвечать на глупые вопросы, куда и зачем, ни ему, ни себе. В покачивающемся вагоне метро, ощущая тяжесть головы на своем плече, Игорь наконец-то понимает, что это за ощущение. Это нежность. Его накрывает паника. Это выходит за грань его понимания, за пределы логики. Какая нежность? Сергей устало трет нос и устраивает голову на его плече чуть удобнее. Игорю плохо. Нежность похожа на удар кинжалом прямо в солнечное сплетение. Это мешает дышать. Он оглядывает ночных пассажиров. Кто-то смотрит на них с неодобрением. Большинству плевать. Игорю страшно. Он привык идти вперед, как танк, без оглядки, без сомнений. А здесь раз за разом он поступает неправильно. Он хочет задать Сергею пару обычных вопросов, но слышит спокойное дыхание. Разбудить его у него не хватает решимости. Он шевелится, чтобы освободить затекшую руку, и голова Сергея склоняется к его шее. Легкое прикосновение кончика носа к его шее заставляет его испытать тысячу непрошенных мурашек. Стоит ему пошевелить головой, и он ощущает слабый и приятный запах от спутанных волос. Это пугает Игоря еще больше, но и пошевелиться он не может. Его спасает остановка. Спасает то, что Сергей проснулся. - Там просто голяк, - оправдывается Игорь по пути домой. В полуночном магазине они берут что-то похожее на еду. Игорь ощущает усталость. Он не спит вторые сутки. Судя по виду Сергея, он утомлён не меньше. - Ты всегда собираешь по музеям бездомных парней? - Обычно с вокзалов, - без задней мысли отвечает Игорь. - А, нет, ты первый Но это выходит ещё хуже. Он старается не замечать покрасневших щёк, своих и Сережиных. Дом выглядит пустым, но все равно уютным. За окном - силуэты крыш. Кипит чайник. Шумит старый ноутбук. Игорь раскладывает продукты на столе, оглядывается через плечо и в сумраке и тусклом отблеске лампочки он наблюдает за Сергеем, что поправляет его диван. Он не хочет признаваться себе в том, что ему... Спокойно. Почти хорошо. - Врешь ты все, - слышит он из-за плеча. - Тут в жизни никого не было. - А твое второе имя случайно не Шерлок? Все меняется. Он говорит иначе. Смотрит иначе. Видит что-то другое. Игорь ощущает себя в странной лихорадке, хотя и не болеет толком. Все идёт как-то не так... Но ему слишком хорошо. Мобильник разрывается - руководитель хочет дневник практики. Игорь терпит его унылую болтовню и ходит по квартире, потирая лоб. Естественно, он и не думал ничего писать. Повернувшись, он наталкивается на Сережу. Чашка с горячим чаем выскальзывает из его рук и разбивается на множество осколков. Игорь от неожиданности сбрасывает звонок От неожиданности пульс шумит даже в ушах. Игорь не знает, за что хвататься - осколки или пугающие красные пятна на руках и предплечьях Сережи. У него дома даже нет таблеток. Аптеки закрылись как час назад. - Успокойся уже. Такое странное прикосновение к щеке. Оно действует словно тормоз. Игорь застывает так, словно заколдован. Сердце давно стучит, кажется, даже в глазах. Где-то на задворках сознания - только один вопрос. Почему он не видит никаких следов боли? Красивые черты лица не изменились ни на секунду. - Обработать надо, - беспомощно бормочет Игорь, но двинуться не может, словно кончики пальцев держат его на месте. Ему страшно от того, что он не видит ни единого следа боли. Это ненормально. - Что с тобой не так, - только и может спросить он. Вынести ответный взгляд Игорь не может. Он пытается перевести тему на чертов дневник практики. За чаем с бутербродами пытается объяснить, что должен сделать на ночь. Рассказывает об идиотском деле в Эрмитаже. В какой-то момент Сережа его останавливает. В руках у него - слегка побитый жизнью смартфон. Он уточнил дату взлома и провел пять минут где-то в просторах интернета. Мгновением спустя он показал Игорю видео, в котором малолетки хвастаются, как они попали в Эрмитаж. - Что это за дичь? - только и спрашивает он Сережу - О, это тик ток, - ответил Сережа так, как будто это должно Игорю что-то объяснить. Половину ночи Игорь пишет дневник. Рука болит, глаза не видят, и каждые полчаса его сильно клонит в сон. Он закопан в одеяло на диване, и каждые полчаса Сережа пихает ему под нос смешное видео. Они не обсуждают ничего, кроме видео про котиков. Наконец он засыпает прямо так, облокотившись на подушки и выронив телефон. Вместо того, чтобы дописывать, Игорь не может оторвать от него взгляд. Все в нем как будто бы беззащитно. Это отдает магией: ему не перестать смотреть. И, что хуже, он не просто смотрит. Каждую секунду его снова и снова накрывает каким-то ощущением дежа-вю, словно так уже было. Словно ему знакомы эти медные пряди на выступающих ключицах и смятой подушке, словно он прежде видел румянец на этих скулах. Он очнулся минут через двадцать, спешно возвращаясь к написанному. Внимание его привлек смартфон, который опасно сполз к краю дивана. Игорь взял его, чтобы переложить, но экран включился сам по себе, явив фотографию на заставке. Мрачный темноволосый парень в форме. Заставил его задуматься о происходящем. Он испуганно убрал смартфон на стол, ощущая себя каким-то вором. Все происходящее вдруг показалось ему совершенно неправильным. На Сергея он уже не смотрел. Засыпал Игорь с отвратительным ощущением пустоты внутри. Игорь скорее не проснулся, а очнулся. Он перевернулся на постели, сначала испугавшись, что проспал, а затем вспомнил - суббота. Ему нужно только отвезти чертов дневник практики. Игорь рывком сел, потирая растрепанные кудрявые пряди. Точно подстричь. Сонным взглядом он обнаружил Сережу возле чайника. Он задумчиво крутил в руках ножик, ожидая, пока чайник закипит. Игорь следил за ножиком и не понимал, почему он не испытывает страха или недоверия, учитывая все, что узнал. Вместо нормального опасения он ощущает только голод. Игорь убеждает себя, что ему просто нужен завтрак, но под этим убеждением есть червячок сомнения, что хочет он совсем не завтрак. - Твой телефон вчера чуть не грохнулся, я убрал, - вместо "доброго утра" произнес Игорь, почесывая затылок. Так себе способ спросить, что за хрен у него на заставке. - Если это твой способ спросить, то надеюсь допросы ты проводишь лучше. Игорь обнаружил его более... Чистым, чем предыдущим вечером. - Ладно. Кто этот чувак у тебя на заставке? Хотя у него нет никакого права вообще интересоваться такими вещами. - Я... Давай потом. Игорю пришлось оставить этот вопрос. Он умывался, задумчиво почесывая отросшую щетину, потом все же помыл голову еще раз, вспотевшую от жары. - Поеду сдавать дневник, - Игорь безбожно быстро поглощал бутерброды. Он никак не мог избавиться от странного довольствия. Рубашка его на Сереже выглядела более чем хорошо, во всяком случае, лучше, чем на нем самом. Он моментально узнал в нем неуверенность - отголоском потушил свою собственную, после чего произнес: - Я бы этого хотел. Это опасный путь. Озвучивать то, что не говоришь даже самому себе. Но после его слов Серёжа будто бы расслабился. Он кивнул сперва неуверенно, затем более резко. Кружка в его руках почти не дрожала. Прежде Игорю не доводилось понимать, насколько пусто было в его квартире прежде. Теперь, почуяв что-то новое, он готов был держать это всеми руками, ногами и зубами. Дневник он сдал на удивление легко. Вся солнечная, летняя суббота была в его полном распоряжении. Люди, уставшие от туч за зиму, улыбались друг другу и всему вокруг, ну а он... Он вдруг улыбнулся ожидающему ему возле ворот Сереже. Издалека изучая его немного согнутую фигуру, Игорь решил, что подумает о практичных вопросах после. Сейчас ему хотелось греться, купаться, вкусно есть и улыбаться. Во всех этих моментах он был совершенно не против компании. Не слушая никаких возражений - довольно слабых - он тащил Сережу в метро, где тот стабильно вырубался через несколько минут, а Игорь начинал к этому привыкать, если бы не предательский укол под ребрами - нежность - каждый раз, когда чувствует дыхание на своей шее, когда рыжие пряди бессовестно лезут ему в лицо и заставляют чесать нос, каждый раз, когда Игорь ощущает теплое давление на своем плече. Он забыл, что надо выходить из метро, осторожно тряс Сережу за плечо и понятия не имел, какой у этого дня будет конец. Он никогда не терял настолько контроль над ситуацией. Теплый ветер с залива, блики солнца с небоскреба и шум небольших волн заставили Игоря по-настоящему расслабиться. Он бессовестно хомячил купленную заранее картошку фри и запивал жутко вредной колой, щурился на солнце и пытался подглядеть в скетчбук Сережи, но тот не давал ни единого шанса. Он бормотал "подожди, подожди", и рисовал себе что-то, натянув на нос красные солнечные очки. Он закусывал губу, полностью погруженный в рисование, а небрежно завязанные на затылке волосы танцевали на ветру и выбивались по паре тонких прядей. Игорь подставлял спину солнцу и ощущал себя практически... Счастливым. Он уже практически уснул, когда холодная рука легла на его плечо. Сонно моргая, Игорь изучал довольно красивую башню, которая соседствовала на рисунке с небоскребом Лахты. Подняв бровь, он посмотрел на Сережу. - Ты что, архитектор? - если подумать, он буквально ничего не знал о Сереже. Предположение его вызвало весёлые искры в светлых глазах. - Однажды я построю эту башню, - произнес он уверенно. - Я... У меня есть один план. Если он сработает, у меня будет достаточно денег на такую башню. Игорю было сложно в такое поверить, тем более что он такими амбициями не обладал. - Хочешь - будет, - отозвался он, щурясь от отраженных от воды лучей. На какой - то миг ему показалось... - Пойду купнусь, - сбежал он с неловкого момента, не представляя, почему так вдруг заволновался. - Здесь нельзя уже лет десять как купаться. - Думаешь, вернусь черепашкой-ниндзя? - Игорь расстегнул ремень. От количества купающихся было не пройти вдоль берега, но дальше, на глубине, не достигая пути метеоров, было вполне пусто. - Думаю, скорее с кишечным расстройством. - Я ел шаву у Московского вокзала, - хмыкнул Игорь. - Я бессмертный. Вода была, как обычно, чуть теплее холодильника. Сколько бы солнечных дней не радовало Питер, Финский всегда будет ледяным и негостеприимным. Однако это значительно остудило его пыл. На берег он возвращался спокойнее. Затем его взгляд вновь нашел Сережу. Он аккуратно складывал вещи, разбросанные Игорем. Несколько пуговиц одолженной Игорем рубашки разошлась, обнажая часть груди и живот. Игорь вернулся в воду. Ему придётся остыть. Он вышел на берег только тогда, когда перестал чувствовать руки и ноги. Вдоволь наплававшись и наглядевшись на метеоры, он снова лег на теплый мелкий песок, отдаваясь пустоте в голове. - В жизни не вытряхнешь. - Что? - Песок. Из волос, - Игорь сощурился, поднимая голову. У него ушло не более секунды на то, чтобы переместить голову на колени Сережи. Только благодаря способности сначала делать, а потом думать, Игорь осознал всю прелесть этого положения. От нерешительных прикосновений к своим волосам он вдруг умер и воскрес заново за одну секунду. У Игоря закрывались глаза. Он сопротивлялся, но стоило холодным пальцам пройтись вдоль темных прядей, как сила воли ему изменяла. - О, смотрите, педики! Мощный выброс адреналина был именно тем, по чему Игорь так скучал. Он открыл глаза. Четверо. Зенитовцы, мощные. Он мгновенно оценил обстановку "Думай, Игорь, думай". - По-честному поделим или пополам? - А честно это по-твоему как? Улыбка Сережи была далека от нормальной, но это лишь вскружило Игорю голову. - Кто сколько успеет, - отозвался он. Получасом позже Игорь шёл до метро, прикладывал мороженое в упаковке к лицу и злобно дулся. - У меня нет форы в виде второй личности! - наконец выдал он обиженно. - Очень смешно, - вздохнул Сережа, заправляя пряди за уши. - Ты тяжелее меня, значит, медленнее. - Ты меня толстым обозвал? - Придурок, - едва слышно отозвался Сережа. Несмотря на ноющую скулу и обидное поражение в количестве (пока он разбирался с одним крупным, Сережа легко убедил остальных трех отстать очень болезненным путем), Игорь ощущал подозрительную лёгкость. Драться он любил. В драке он ощущал себя сильным и не чувствовал неуверенности в себе. Внутри него боролось смущение и восхищение тем, насколько Сережа в состоянии за себя постоять. Однако стоило ему об этом подумать, как цена этой способности начинала его пугать. На эскалаторе он решился произнести: - Извини. Как если бы он мог извиниться за весь мир, от которого приходится так защищаться. Весь мир съеживается только до одного-единственного человека, чьи глаза так явно выдают многолетнюю боль. За "извини" Сережа не спорит, он лишь снова касается волос Игоря, и тот снова умирает изнутри. Игорь покупает две шавермы и клятвенно обещает Сереже, что они точно из курицы и ни одна кошка или собака не пострадали. Но вообще-то он и сам до конца в этом уверен, просто голоден. Он поднимается мимо своей квартиры прямо наверх, на крышу, где так сильно пахнет тёплым асфальтом, откуда видно золотые купола храмов и церквей, откуда небоскреб торчит одинокой кукурузиной и куда он не поднимался тысячу лет. Пологая крыша нагрета солнцем и практически раскалена, долго на ней не высидишь, но Игорь знает место с каменной кладкой. Здесь ему кажется, будто все возможно. Шаверма заканчивается быстро. Он смотрит на то, как быстро бегут облака по низкому питерскому небу и пытается понять, как правильно спросить. Но Сережа рассказывает сам. Про приют, в котором жил, про детей, что всегда издевались над ним. Про общежитие и университет, который он мечтает закончить и осуществить свой план по созданию соцсети. Игорю сложно слушать спокойно, и он вновь перебирается головой к нему на колени, как если бы это уже стало само собой разумеющимся делом. Слова не передают и части того, что Сереже пришлось пережить, но Игорь и без того это знал. У него стойкое ощущение, что все это уже было. Он лежал головой на коленях человека, которого практически не знал, но ощущал к нему что-то совершенно новое и необъяснимое. Ощущал его болезненно знакомым, словно в какой-то другой жизни он уже переживал и слышал все это. - У меня глупое ощущение, - пальцы замирают в волосах Игоря, и он крайне этим возмущен, - что я уже рассказывал тебе все это. И крыша, и твоя квартира... Словно все это уже было. Игорю слегка не по себе. Он ничего не может ответить, просто закрывает глаза. Ему так чертовски хорошо, что он готов остановить этот момент и возвращаться в него снова и снова - Что ты видишь в этих своих картинах? - Эмоции. Труд. Чужую душу. Ты не сможешь увидеть этого бегом.Только остановив время. И этим все они так ценны, этому посвящают музеи. Они останавливают время, Игорь. А я так бесполезно его теряю... Игорь слушал. Он слушал все, что только Сережа пожелает рассказать. Он не мог понять и близко половины - он не отличался широким кругозором. И едва ли когда-то говорил с кем-то о картинах. Но когда он смотрел на Сережу, чье лицо буквально светилось, пока он рассказывал об искусстве, в нем самом что-то перемыкало без надежды на ремонт. Солнце клонилось к закату. Крыши и стены домов окрашивались оранжевым отсветом. Ветер стихал, как стихал и рассказ. У Игоря не было вопросов, не было подходящих слов. Ощущение дежа-вю становилось невыносимым. - Я пообещал себе, что больше не совершу этой ошибки. Влажные следы на побледневших щеках исчезали под пальцами Игоря. Игорь хотел нарушить свое молчание, но вовремя остановился. - Обещал себе, что я больше не попадусь, а теперь все это происходит снова. Игорь догадывался, о чем все это. Возможно, что это была самая болезненная часть. Та, из-за которой ему потребовалось стать тем, кем он и не являлся. Игорю сложно слушать. Сереже - рассказывать. На все это уходит больше времени, чем на все предыдущие истории. Ему не назвать любовь любовью, а Игорю не признать, что ему не все равно. Лежать он больше не может, только нервно курит, пытаясь понять, что ему из сказанного неприятнее Он хочет стереть все это из памяти Сережи. Хочет стереть из собственной. Его бесит какой-то там другой, бесит что все это было без него, хотя и права никакого не имеет раздражаться, ведь не имеет к этому никакого отношения. Игорь не дает ему договорить. История обрывается. На полуслове, там, где Игорь уже все знает, как чувствовал и все предыдущее. Он целовал так уверенно, как будто не допускал и мысли об отказе, ведь иначе не было бы этого мучительного дежа-вю, мучительной нежности. Никакого намека на отказ, ответное прикосновение губ, и все знакомо как будто вся жизнь уже прожита ими вместе. Каждый украденный вдох, каждое объятие, каждое приглушенное слово нужно и важно. Время останавливается, прошлое стирается, а будущего еще попросту нет. Есть только закат, тёплый вечер и двое на крыше.