каждый, кто сделал тебе больно - покойник

       он всегда стеснялся себя. ему было страшно смотреть в зеркало, когда он проходил мимо этого загадочного отражения от реальности, что стоит в прихожей практически у каждого человека в бетонной пещере, обустроенной всеми благами людских нужд. он боялся, что увидит не собственное отражение, а монстра, стоящего по ту сторону перевернутого мира, и жаждущего выйти из зеркального заточения. его глаза особенно были ужасны - они смотрели с таким безразличием и холодным блеском, что казалось, он вот вот утонет в этом болоте, погрузившись с головой в камыши. а затем это болото затянет его в огромную черную дыру, где царит лишь пустота и отчаяние, без возможности выбраться.        не только зеркала пугали маленького мальчика, его преследовали другие демоны, из-за которых порой он не мог уснуть по ночам. всеобъемлющая темнота, что приносит за собой ночь, и отблески искусственных солнц на столбах, зажигаемых с приходом этой самой ночи, порождали пляшущих дикарей на потолке и стенах. они дергали своими конечностями, извивались, будто в судорогах, сжимаясь и вытягиваясь во все стороны, и тянули свои руки, мечтая вырвать сердце и высосать душу. они были безобразны и уродливы, но недосягаемы. он не мог дотронуться до них, но они въелись в его мысли, словно кислота, и беспокоили настолько часто, что закрывая глаза, он видел их мерзкие лица.        время шло, и бесформенные тени, в мире которых он застрял, обрели четкие черты, и более того, они стали осязаемы и обзавелись своими голосами, так что могли в любое удобное им время шептать гадости на ухо или вопить так, как кричат взбешенные волки в глухом лесу. они не давали ему прохода, заставляли ощущать дикую боль, обесценивали его мечты и идеалы. он перестал боятся их, перестал слушать их гнусные речи и надел маску безразличия к любой живой душе, лишь бы демоны не донимали его. он и не заметил, как эти твари стали частью его самого. он осознал, что отчасти, или даже больше чем отчасти, они были правы. правы на счет всего: люди были ещё более бездушнее, чем они сами, мир был полон всяческих грехов, неравенства и безнаказанности, система сгнила не оставив и мокрого места. он впустил их в своё сердце, позволив им съесть его без остатка, отдал за бесценок свою истерзанную душу, и наконец вздохнул с облегчением - ничто больше не тяготило его. сердце оказалось слишком тяжелой ношей, да и душа - бесполезной безделушкой. тени оставили его, уйдя пировать и праздновать свою победу, наделив его бесценным даром - до конца жизни видеть ужас и страх, захлебываться этими чувствами до потери сознания и без возможности избавиться от них.        он был юн и хрупок, но каким-то чудом, они не сломали его. они покинули его, но оставили часть себя, заменив этим гнилым куском его сердце. без них было проще. он дрейфовал в пространстве жизни, шел туда куда идут другие, бесцельно плыл по течению. хотя всё это не отменяет урагана ужасных эмоций, что он испытывал.        гнев. страдания. ложь. предательство. отвержение. безысходность. он знал их как свои пять пальцев, пусть и выглядел милым ангелом, всегда готовым помочь и поддержать, учитывая что все эти проявления доброты были пронизаны фальшью. страшные издержки психики нашли свое пристанище на его картинах. он выплескивал на них всю грязь, что отродясь существовала на лице человеческой природы. они были пестры, своеобразны и жутки. жутки и пугающи, но всё же прекрасны и красивы. ими восхищались все, кто мимолетно смотрел в его тетрадь. он создал монстров. своих монстров. взяв за основу своих же демонов. он одновременно любил и ненавидел их.        он любил небо. особенно закаты. как-то раз, стоя у открытого настежь окна, он посмотрел вниз: там суетились люди, мчались машины, гудел и тарахтел серый город. а взглянув на небо, его пронзила чистейшая безмятежность, спокойствие и отрешенность от всего мира. небесное пространство было озарено мягким и теплым светом, лучи заходящего солнца согревали его худые щеки и синяки на руках, они резали глаза, но он продолжал смотреть. смотреть на эту восхитительную и, будто обнимающую его существо, картину было неистовым удовольствием. небо манило его. он хотел раствориться в нем и стать одним целым с этим великолепием. эта мысль заела у него в голове и прокручивалась снова и снова, как диск магнитофона.        на минуту он уже было решился осуществить задуманное - прыгнуть и обрести вечный покой вместе с небом. он встал на подоконник, смотря на яркое солнце и намеревался шагнуть в пустоту и дотянутся до небесного светила. а затем его взгляд снова упал вниз, на грязный переулок, а так же на толпу собравшихся зевак и лоботрясов. многие уже достали свои мобильники: одни, чтобы звонить в неотложку - другие, чтобы заснять представление, наглядно объясняющее аспекты закона силы притяжения. они были противны ему. они все. желая совершить подвиг, они спасают его от того, чего он сам жаждет больше всего. а о других и говорить следует только нецензурным языком.        и что же? он сделает это при этих отбросах, которые будут оскорблять его и сделают его примером того, как поступать нельзя? мало того, он же разобьется об эту оскверненную землю. мысли заполонили его сознание, и он в ужасе машинально слез с подоконника, чувствуя тошноту и горечь, что сдавливала горло. он упал на холодный пол в полупустой комнате, и задыхаясь, в судорогах кричал и надрывался, заливая кафель слезами, пока не заснул.        и теперь, каждый раз, когда он застаёт уходящее за горизонт солнце, печальными глазами провожает его в неведомую даль, куда самому ему не добраться, сколько бы он не пытался. именно поэтому в его зарисовках солнце предстает большим необъятным существом, скрывающимся под маской.        ещё он любит дождь, особенно его запах. в пасмурную погоду в воздухе пахнет землей и свежей травой. ему нравиться гулять по мокрым тротуарам, прыгать по лужам и ловить руками падающие капли. наблюдать, как вода задерживается на листьях деревьев, и скапливаясь в одну большую каплю, скатывается, словно с детской горки, вниз на землю. земля в это влажное время становиться мягкой, будто пластилин, и очень интересно рисовать узоры на ней носком запачканных кед. а трава покрывается неким подобием росы, и если пройти по ней, то на обуви останутся мелкие капли.        очень повезет, если прямо после дождя выглянет солнце. по небу тогда развернется красочный радужный мост. он протянется через облака и упадет где-то вдали. бывало, что мост появлялся не не один, а сразу несколько. в такие моменты, ему хотелось во что бы то не стало забраться на это высокое сооружение и пройтись по разноцветной дороге взад и вперед.        он наслаждался мимолетными явлениями природы, желая заглушить всякие тягостные переживания, внушаемые его же демонами. находил удовольствие в каждом порыве теплого ветра, лучике небесного светила, озаряющего нашу планету, в пролетавшей мимо стрекозе. он полюбил звездное небо, единажды увидев его, находясь за чертой грязного города. ведь там, в извечно парящих в воздухе отходов и выхлопных газов, не возможно разглядеть ни одной звезды, даже самой яркой. лишь луна, озаряемая солнцем, составляла его компанию, когда сидя на подоконнике, он в задумчивости глядел в пустоту.        главной его слабостью была тяга ко всему, что отклоняется от нормы человеческого поведения. он боготворил тех, кто выбивался из общей серой массы: гениев-ученых, мастеров-искусствоведов, ораторов, чьи цели заключаются не в овладении мыслью народа, а в истолковании "светлых" идей, революционеров, ломавших общественный строй, а не прогибавшихся под него. ему были чужды политические игры, ведь он осознавал, что все чиновники - марионетки в руках искусного кукловода, имя которому алчность и лицемерие. "вы думаете они нас спасут? они закопают нас в ещё большую яму, а сами будут восседать на вершине этой ямы. вот их настоящее лицо. если мир кто-то и спасет, то не в этой жизни" - как-то сказал он. больше в политику он не ногой.        так вот, сила, заставлявшая его следовать за протагонистами общества, сделала своё дело: он подался в искусство и стал творить, но не для других, а для себя. мальчишка, видевший то, чего не видели многие, и изливавший это на бумагу, как ни странно, притягивал людей. его отрешенность и нелюдимость, конечно, заставляли только смотреть из-за плеча, не в праве начать разговор, но не всех. за некоторое время, к нему примагнитились некоторые сверстники, которых он считал хорошими знакомыми и с которыми ему не было противно говорить. говорить-то он мог много: рассуждать, к примеру, о смысле бытия, или если быть точнее о его бессмысленности, о чае, в котором он находил волшебный напиток и считал его высшей заслугой кулинарии, о книгах, порой избавлявших его от кромешной скуки и открывавших ему разные истинны. главное, чтобы его слушали и слышали, ну и понимали, разумеется.        ему не нравились постоянные выходы в свет и развлечения тех, кто соответствовал ему по возрасту. вы никогда бы не увидели его на вечеринках или в компании подростков. он, можно сказать, совершенно не умел коммуникатировать с людьми, и тем более вести светские беседы, по типу "а вы слышали новую песню того-то?" или "вы знали, что тот-то встречается с тем-то?". его "хорошим знакомым" иногда удавалось вытащить его из зоны комфорта, но максимум, что он мог из себя выжать - это поход в кафешечку, сопровождаемый молчаливым созерцанием того, как его друзья о чем-то увлеченно общаются. когда они вспоминали о его существовании, то то и дело спрашивали о неважной ерунде, на которую он мог сказать что-нибудь выдающееся, что потом они бурно обсуждали.        частенько ему было грустно. скучно, однообразно и грустно. самое печальное заключалось в том, что переходы от нормального состояния, находясь в котором, он мог свернуть горы (конечно же в своём понимании), до тоски и рефлексии, были очень малы. эдакие экстремальные эмоциональные качели, качаясь на которых, очень легко упасть. все то время прибывания в "скуке", он сопровождал длительным лежанием на кровати и разглядыванием потолка, того самого, на котором некогда танцевали бесы.        со временем, у людей сформировался его образ. они считали его странным, чудоковатым и закрытым в себе псевдо-художником, с гениальным талантом рисовать уродов. очень милым, к вашему сведению, художником. некоторые индивиды даже побаивались его и его неуравновешенной, замкнутой и зацикленной на природе натурой.

***

       интересные события произошли с ним в начале прошлого лета. весна тогда выдалась особенно чудесной: теплая погода, предвещавшая скорое наступление самого жаркого времени года, ранние капели, и множество солнечных одуванчиков, разбросанных по каждому встречному газончику с не менее сочной первой травой. запахи весной особенно приятны - из-за повышения влажности в воздухе пахнет буквально всем, что может источать аромат. и пока прогуливаешься по аллеям, можно бесконечно наслаждаться всеми прелестями весеннего великолепия.        лето. занимательная пора, когда можно абстрагироваться от общества и неделями не выходить на улицу под предлогом жары. именно эти мысли заставляли жить и учиться Эрика, того самого "чудика-художника", так тщательно срывающего свою неприязнь к любым скоплениям народа и в принципе к любой живой душе. серые школьные будни буквально высасывали все его силы и давили так, что расплющивали в лепешку. его хмурый и незаинтересованный в жизни вид был настолько каноничен изо дня в день, что это тревожило не только его родителей, но и учителей и сверстников. Эрику даже прописали антидепрессанты, которые он бережно складывал в салфетку и выкидывал в мусорное ведро. на самом деле, вне стен любого заведения, которое хоть как то ограничивало его полномочия мыслить здраво, он чувствовал себя лучше. намного лучше. социализация его прошла ужасно, как вы можете полагать, но это не пугало ни капли.        знакомиться с людьми Эрик не умел, только иногда попадались личности, которые сами проявляли к нему интерес и начинали общаться. крепкие дружеские связи можно было пересчитать по пальцам одной руки, и то ещё бы остался запас. с такими людьми он мог более менее ощущать себя в безопасности и разговаривать о чем угодно. эти индивидуумы, частенько, тоже обладали то ли тягой к прекрасному, то ли тягой к приключениям и ко всему отклоняющемуся от нормы. и как то раз один из таких "хороших друзей" познакомил Эрика с не менее эксцентричным и неуравновешенным в себе человечком, чем он сам. выглядело это весьма странно: они просто разговорились о какой-то сущей ерунде, касающейся интересов одного и другого, подошли друг другу во взглядах и охотой пофилосовствовать. тем не менее никто из других присутствующих не понял, о чем они вообще говорят. к слову, порой казалось, что они совершенно разные и существуют в параллельных вселенных, которые, при всём желании, никогда бы не пересеклись. но как говориться, противоположности притягиваются и часто их не возможно разорвать.        так вот, они были познакомлены друг с другом и иногда виделись на общих встречах их друзей, много говорили и спорили. вопреки слухам, вившимся около персоны Эрика, его новоиспеченному товарищу было плевать на все его нездоровые поступки, или он до поры до времени просто закрывал на них глаза, или боялся, но продолжал делать вид, что всё в порядке. что из этого я точно не знаю. к примеру инцидент, случивший в его же квартире: Эрик ни с того ни с сего пошел на кухню и заметил нож, мирно лежавший на столе. в следующую минуту в одной из комнат раздались вопли "Эрик, какого лешего, где ты взял разделочный нож?!". в следующие пару минут у них вышел странный разговор: --- положи нож на место, ты ведь не собираешься никого убивать, верно? --- может и собираюсь... --- в таком случае, я тоже пойду и возьму нож. --- зачем? --- чтобы убить тебя, пока ты не наделал глупостей --- но я ведь несерьёзно --- тогда убери, пожалуйста.        честно говоря, Эрик сам далеко не осознавал, каким волшебным образом нож вдруг очутился в его руках. почему он ни с того ни с сего пошел с ним в комнату к малознакомым людям. всё это - странные вопросы оставшиеся без ответа на тот момент. он лишь виновато и покорно вернул нож на законное место и уселся где-то в углу комнаты. непонятные мысли плавали в океане умственного потока, и единственное что ему хотелось тогда - это поскорее уйти и забыться.

***

       то лето могло пройти по своему уже давно известному сценарию, как и предшествующее, и то, что было до него, и все другие минувшие. он бы занимался всем, что находилось в пределах его комнаты и был бы доволен таким раскладом. ведь ничего страшнее людей, их слов и поступков Эрик и вообразить не мог.        но все пошло не так, как задумывалось, словно это какой-то приключенческий фильмец, где всё идет наперекосяк. мы уже знаем, что наш мальчик пылал сильнейшей страстью ко всему, что казалось неизведанным и считал нужным это попробовать во что бы то ни стало. странным объектом непонятности стали скейты. что он в них нашел? да не знаю. может потому, что уже умел кататься на всякой всячине, начиная от роликовых коньков и заканчивая парашютом, но не на них.

***

       Ян, как и все подростки, был вечно погружен в скоростной поток школьной будничной суеты, которая имела преимущество над всеми другими делами на свете. единственное, что могло его оттуда вырвать - это летние каникулы, сопровождаемые кучей ненужных дел, коими стоило насладится. извечный шум и множество обязанностей выматывали и сбивали с ног, порой доводя до критического состояния живого трупа. так что грех было отказываться от пары тройки (или даже больше) походов с друзьями по городу или суточным сидением за компом. судьба, иногда, ещё и бывает настолько щедра, что одаривает интересным и непохожим на любого другого человека собеседником, с которым Яну хотелось болтать хоть до самой смерти. а кроме того, хотелось произвести на него впечатление. у всех подростков такое случается, когда они проявляют интерес к кому либо, уж поверьте.        узнать, что Эрику нравятся неформалы и всякого рода импульсивные личности, не составляло труда, ибо каждым своим изречением и поступком (даже манерой дышать тихо и утомленно) он явно давал об этом понять. о скейтах, следовательно, тоже, так как один раз он об этом мимолетом проговорился. Яна какой-то черт тогда дернул, и он великодушно пригласил того покататься.        большим терпением нужно обладать, что бы научить кого-то чему-либо, особенно Эрика. спрашивать что да как тот не любил никогда, предпочитая сам во всем разбираться. это сыграло плохую шутку над ним и поставило в довольно неловкое положение. казалось бы, кататься на скейте большого ума не надо, но он проклял эту мысль как только проехал четверть метра. а потом случилось падение ангела из Рая, длившееся пару мили секунд. Ян лишь похихикал в сторонку и помог своему другу подняться.        следующие пару часов, которые были полны смущения, а так же неудобства, Ян учил Эрика не заваливаться с неустойчивой, как оказалось, доски. учителем он был неплохим и смог нормально объяснить что к чему. тот же был зол на самого себя, так как ему не хотелось обременять кого-то своей неуклюжестью. на это было мило смотреть: то, как Ян поднимает расплывающуюся от неловкости лужицу, которая в очередной раз рухнула на асфальт, является произведением комедийного искусства. а ещё новоявленный скетбордист умудрился тогда сбить велосипед. таким взволнованным и хлопочущем о здоровье другого человека Яна ещё никто никогда не видел.        несомненно, в тот вечер Эрик пришел с множеством синяков но коленях, но он был счастлив. по настоящему счастлив. погружаясь в пучину сна он думал только о том, что чувствует что-то совершенно незнакомое, и как это ощущение одновременно выворачивает его наизнанку и доставляет удовольствие.