Болото

Я отдаю вам себя! Держите моё сердце, читайте мои мысли — Заберите все, что осталось во мне!

***

      Саша резко выдыхает, когда чужие клыки впиваются в её шею. Она ощущает то, как Даниэль невольно напрягается, словно хочет что-то спросить, но ведьма хватает его за плечи и не позволяет отстраниться. Ржевуская запоздало быстро кивает, давая вампиру понять, что всё в порядке.       В порядке, блядь. Всем бы такое «в порядке».       Конечно, если не считать смытую в тартарары гордость вместе с благоразумием. Она откидывает голову на стену, прикрывая глаза, и это высшая степень доверия.       Доверять ублюдку Хоффману равносильно тому же, что выкопать себе могилу и добровольно туда лечь.       — Позволите, панна Александра? — искушающе шепчет-вопрошает Даниэль, вдыхая манящий аромат её крови. Саша разрешает ему вытворять это безобразие из раза в раз, будь проклят этот чёртов ублюдок.       Дед Слава предупреждал её, что немцу не стоит доверять, но ей сейчас так хорошо, что все наставления вылетают из головы. Даниэль невольно заглядывается на ведьму.       Красивая она, стерва эта, но глупая до одури. Впрочем, ему же это на руку. Пусть и дальше верит в их (не)общую лживую сказку.       В квартире пусто, так что ему некого опасаться. Жан бы, наверное, остановил его. Аннушка бы уничтожила сразу же на этом самом месте, ведь ведьмина кровь для них — худший наркотик. Саша не сопротивляется, когда он перекидывает её волосы на плечо и кусает ещё раз, ведь контролировать себя рядом с ведьмой практически невозможно.       Возможно на самом деле, ведь другие как-то живут рядом с ней без этого навязчивого пристрастия, но он просто не хочет сдерживаться.       На ужине они снова будут играть в безразличие, а сейчас можно дать волю своим несуществующим чувствам. Даниэль знает, что Ржевуская до безумия в него влюблена, а потому не откажет ни в чём, даже если его действия будут угрожать её жизни. И он нагло этим пользуется.       В глазах Александры отражается истинное обожание. Ольга бы давно покрутила пальцем у виска и ткнула Сашу носом в то, как нагло и беспардонно её используют в личных целях. Никто не замечает, как ведьма тонет в Хоффмане, словно в болоте. Без шанса на спасение.       — Jezu…, — тихо шепчет Саша, полностью растворяясь в ощущениях непередаваемого кайфа, и тянется к чужим губам, слизывая с них собственную кровь. —Ты невероятный, Dani. Sama doskonałość…       — Хорошая девочка, — хрипло протягивает Хоффман, и от его голоса по коже ведьмы пробегает табун мурашек. Правильно, ведьма, бойся. — Ты позволишь мне ещё…? — скорее не спрашивает, а утверждает он, а затем подхватывает обессилевшую Александру на руки, когда у неё в глазах начинает двоиться от потери крови. — Eine kleine, wehrlose Hexe, — произносит вампир на родном немецком, — mein naiver Narr.       Саша покрывает шею шёлковым платком и наблюдает за тем, как Данечка (не называй меня так, маленькая ведьмочка!) жадно смотрит на неё, пока Аннушка рассказывает об очередном скучном рабочем дне. Жан оказывается чуть внимательнее и перехватывает ведьму в коридоре, подозрительно оглядываясь на чересчур довольного немца. Даниэль нагло закидывает ноги на стол и испепеляет её взглядом, не обращая внимания на ворчание деда и скучные россказни Аньки о работе в ментовке. Жан говорит наверняка что-то важное, но Ржевуская предсказуемо не слушает.       Даниэль пробирается к ней ночью, совсем не опасаясь, что их могут запросто заметить. Саша закатывает глаза от удовольствия и позволяет наглому вампиру выпивать себя без остатка.       Аня этого выродка на дух не переносит. Даниэль заговаривает деду Славе зубы, шуточно обещая вернуть Сашку домой ровно в двенадцать, и самоуверенно скалится, но Ржевуская появляется лишь на следующее утро.       Одна.       Жан замечает, что её ломает, как самую настоящую наркоманку. Саша бледнеет, словно лист бумаги, и падает на пол, роняя на старый линолеум слёзы. Даниэль не предупреждал, что ей будет так хреново.       Да и какая ему, собственно, разница?       Мало ли у него по всему Smoleńsku таких дурочек, которые на всё готовы?       Сашу трясёт в ужасе, когда она понимает, что не может больше без него представить свою жизнь. Самому же немцу напротив на неё плевать. Он наверняка сейчас развлекается в обществе какой-нибудь очередной своей девочки на побегушках.       Сколько там трупов наивных идиоток уже закопано в Берёзовой Роще?       Даниэль с ходу и не вспомнит.       Все страшные сказки Святослава Вернидубовича меркнут перед глазами, ведь реальность оказывается куда ужаснее. Розовые замки (скорее уж развалины, обросшие колючими кустарниками за столько лет) Александры стремительно обрушаются ей же на голову. Доигралась.       — Саш? — полувопросительно окрикивает Аня, пока Жан помогает девушке подняться с пола, одновременно оценивая её состояние. — Ты же не давала этому уроду пить свою кровь, да? — молчание затягивается. Аннушка неверяще качает головой, поражаясь чужой глупости. — Он же просто использовал тебя, дурочка.       — Я ему верю, — наивно утверждает Александра и отворачивается от Остроумовой, ведь сама не верит в то, что говорит. — Он вернётся, Ань. Обязательно вернётся, потому что я люблю его. Potrzebuje mnie.       Саша слышит, как на кухне возится дед Слава, обещая уничтожить нерадивого Данилку, как только тот заявится на порог. До её слуха долетают и французские ругательства Жана.       Она вымученно улыбается, обессиленно роняя голову обратно на подушку, и всё ещё ждёт, что происходящее станет простым ночным кошмаром. Даниэль ведь её… любит? Саша издевательски смеётся в ответ на свои же мысли. Для этого урода не существует такого чувства как любовь. Он ведь просто ходячее клише про безжалостных вампиров, у которых нет чести.       Ведьма понимает, что едва ли доживёт до следующего утра, если у немца вдруг не проснётся совесть, которой нет. Ей хочется разнести всю квартиру, чтобы ничего больше не напоминало о предательской любви к Даниэлю. Хоффман заявляется к ней глубокой ночью, когда вся квартира погружается в тишину. Саша хочет прокричать ему в лицо все проклятья, которые только помнит, но из горла вырывается лишь болезненный хрип. Даниэль лишь свысока усмехается, и тянет ладонь к ведьминым волосам, но не касается, а напротив одёргивает руку, словно ошпаренный кипятком.       У бесчувственных монстров нет чувств.       Он по памяти нашёптывает ей немецкие стихи, укрываясь в тени ночи, и аккуратно целует, как всегда пользуясь беспомощностью Александры. Саша хочет ударить его, правда, но оправдывает своё бездействие тем, что у неё всё ещё недостаточно сил. В глазах Хоффмана ведьма улавливает едва заметное сожаление (он умеет чувствовать?). Понимает, что они больше не увидятся, ведь дедушка так просто не замнёт эту историю, а это значит лишь то, что Хранители уже совсем скоро начнут охоту на немца. Поделом ему.       — Прости меня, если сможешь, meine starke Hexe, — лживо протягивает Даниэль, проскальзывая ладонью по её щеке, и Саше хочется плюнуть ему в лицо. — Ты сильная. Ты справишься, я знаю, — продолжает он и наклоняется к ведьме так близко, что она едва сдерживается от того, чтобы не прошептать смертельное заклятие, от которого тот будет харкаться кровью по всей комнате. — Не доверяй никому больше так слепо, denn die Welt ist grausam.       — Я не твоя, лицемерный ублюдок, — ядовито выплёвывает Александра ему в спину. — И не прощу тебя никогда. Жан ошибся, когда обратил тебя. Ты никто. И без меня едва ли долго проживёшь!       Ведьма слышит, как Хоффман усмехается и шуршащей поступью уходит. Саша надеется, что он не вернётся больше никогда. Пусть катится куда подальше, в ту же свою Германию, только бы ей на глаза больше не попадался. Иначе будет катастрофа, ведь она-то знает, что не сможет устоять.

Дед Слава гладит её по волосам и рассказывает о том, как хорошо они заживут.

Уверяет, что без неуправляемого Данилки будет лучше.

Саша знает лишь то, что никогда больше никого не полюбит, потому что это больно.