Пленница

Джуди Хоппс сегодня снова работала контролером на парковке, что не могло не огорчать. Прошло немало времени с того момента, когда она, еще юная и неопытная, поступила на службу в полицию Зверополиса и оказалась тут в первый день своей работы. Теперь Джуди уже набралась опыта и знаний и прославилась после прогремевшего на весь Зверополис дела о сумасшествии хищников. И вот, снова треклятая парковка, с которой началась ее карьера! Но что поделать, шеф Бого сказал, что сотрудники должны были сегодня работать на парковке, съели чего-то несвежего и выйти на смену не могут, а заменить некем. Хоть крольчиху и огорчало, что ее поставили на столь бесславную работу, она все же не роптала - служба есть служба, в конце концов, приносить пользу обществу можно было и тут. Но особенно радовало то, что рядом с ней был ее любимый лис, Ник Уайлд, с которым у нее давно были серьезные отношения, и дело, судя по всему, шло к свадьбе. Работа проходила в привычном ритме - одни машины въезжали, другие выезжали, Джуди кидалась выписывать штрафы тем, кто простоял на стоянке дольше положенного хоть на секунду, и многие водители за это уже привычно осыпали ее ругательствами, похоже, не имея никакого уважения ни к ее профессии ни к совершенному в прошлом подвигу на благо Зверополиса. Еще одна машина задержалась на стоянке дольше положенного, и Джуди, сжимая талон со штрафом в лапах, помчалась к ней. Вдруг машина внезапно начала отъезжать со своего места, набирая скорость. -Стой! Стой!!! - закричала Джуди, бросаясь наперерез машине, готовая во что бы то ни стало пресечь нарушение и принести прибыль в казну. Дальше все произошло стремительно. Джуди запомнила лишь бампер автомобиля, стремительно приближающийся ней и отчаянный визг тормозов. Затем последовал жуткий удар, сопровождаемый противным хрустом, и, казалось, сплющивший грудную клетку, невыносимая боль. Тело крольчихи, неестественно выгнувшись, как ей самой тогда казалось, так сильно, что она могла бы увидеть свои пятки, полетело прочь, кувыркаясь в воздухе. Полет оборвался сильным шлепком об асфальт, которого Джуди на фоне ужасной боли, пронзавшей все ее тело, почти не ощутила. Во рту почувствовался запах крови, перед глазами стояла темнота, наступившая еще в момент удара. Отдаленным эхом сквозь пелену боли до крольчихи донеслись отчаянные крики водительницы и полный ужаса голос Ника, а затем сознание наконец оставило ее, подарив избавляющее от страданий бесчувствие. -Доктор, как она? - с волнением спрашивал Ник у доктора-панды. -Жить будет, - ответил тот, снимая очки и устало вытирая пот со лба. Почему-то его голос звучал безрадостно. И лис быстро узнал, почему. -А вот ходить... - панда покачал головой. Выражение морды Ника словно сползло, с взволнованного мигом сменившись на испуганное. -Это... точно? - дрожащим голосом произнес он. -Пока не известно, но скорее всего, - вздохнул врач. Лис некоторое время молчал, шокированный тем, что услышал. -Могу я проведать ее? - проговорил он наконец. -Конечно, - ответил панда. - Палата направо. Ник поспешил к Джуди. Крольчиха лежала на кровати, глядя в потолок. С уголков ее глаз стекали струйки слез, и подушка под ее головой вся промокла. Джуди уже знала свой диагноз и отчетливо понимала, что на ее многообещающей карьере поставлен крест. Как и на жизни в целом. Она превратилась в неподвижное тело, которому теперь суждено доживать свою жизнь вот так вот, на больничной койке, глядя на потолок и не будучи способной даже повернуть голову. Одна роковая ошибка покончила с мечтой ее детства. И лишь туманные обещания доктора, что это, возможно, поправимо, давали надежду и желание жить. Когда лис вошел в палату, Джуди осталась недвижима. Она лишь скосила полные слез глаза, когда Ник сел на табуретку рядом с койкой. -Не плачь, дорогая, - лис слабо улыбнулся. - Доктор сказал, шанс, что ты будешь ходить, еще есть. Мы будем бороться, мы сделаем все возможное. В любом случае, знай, что бы не случилось, я тебя не брошу. Его слова обнадежили Джуди, согрели любовью ее сердце. Ей показалось, что все и впрямь не так плохо. Все поправимо. Главное, рядом есть те, кто ее любит и поддерживает. Ник еще долго сидел с ней и говорил много утешающих и обнадеживающих слов, старался поддержать ее. Лишь когда стемнело, он поднялся. -Извини, мне пора, скоро на смену, - виновато проговорил он. - Главное, не падай духом. Выздоравливай, набирайся сил. Завтра я к тебе приду. -Я буду ждать, - с улыбкой ответила крольчиха. Чмокнув ее в лоб, лис ушел. На следующий день помимо Ника приходили и другие ее друзья - коллеги с работы включая шефа Бого и Когтяузера, ленивцы, звери из клуба нудистов... Все они утешали Джуди, стремились поднять ей настроение и поддержать, говорили, что все будет хорошо, что, как бы то ни было, она их хорошая подруга, и они ее не оставят одну. Ник вновь сидел у нее в палате допоздна, не давая отчаяться и загрустить. Так было на следующий день, и на следующий... Друзья и правда не оставляли Джуди. Все они ее поддерживали и вселяли надежду. Их сердечное тепло не давало крольчихе пасть духом. Она твердо знала - ее любят, ее не бросят! Но недели тянулись, и навещать Джуди стали реже. Крольчиха не сердилась на друзей - у всех были свои дела, к кого-то и семьи, да и кому, по правде, особо интересно просиживать дни напролет рядом с неподвижным телом. Лишь Ник никогда не оставлял ее, каждый день забегая к ней после работы, утешая и веселя. Наконец, все кроме лиса, совсем перестали приходить. Все времяпровождение Джуди в отсутствие Ника теперь состояло из созерцания потолка да телевизора, по которому показывали всякую ерунду, и который она даже не могла выключить. Наконец, настал долгожданный день повторного обследования. Сегодня Ник пришел пораньше, и теперь томился в ожидании результатов, пока Джуди была во врачебном кабинете. После того, как доктора привезли крольчиху на каталке обратно в палату, лис о чем-то долго говорил с ними в кабинете. -Ну что, Ник? - с надеждой спросила Джуди, когда тот пришел к ней. Выражение его морды было понурое, и Хоппс поняла, что что-то не так. -Все в порядке, - проговорил он, - Не обращая внимания. -Скажи правду, - горячо выпалила крольчиха, чувствуя в его словах фальшь. -Врач сказал, повреждения невозможно исправить и ты останешься прикована к кровати на всю жизнь, - ответил лис, поняв, что отпираться бесполезно. - Но я не верю. Шанс есть. Не волнуйся, я в любом случае тебя не брошу! Мы выкарабкаемся! Джуди взглянула в его глаза и глубине их увидела совсем противоположное его обнадеживающим словам - боль, обреченность и четкое осознание того, что это конец. -Я не брошу тебя. Я люблю тебя, какой бы ты ни была, - вновь произнес Ник, поцеловав ее. - Веришь мне? -Верю, - со слезами благодарности произнесла крольчиха. Она была уверена, что сейчас он не лжет. Ее Ник будет с ней не смотря ни на что. Лис в тот день еще долго утешал свою любимую перед тем, как уйти. Потянулись серые дни, похожие один на другой, и крольчиха потеряла им счет. Все тот же потолок с побелкой в тонких трещинах, все та же чушь из телевизора. С утра приходила уборщица, гремя ведрами, и намывала полы, оставляя после себя сильный запах хлорки. Потом приносили еду и кормили неспособную шевелиться Джуди с ложки. Из-за того, что теперь крольчиха не могла контролировать все свое тело ниже головы, в том числе, испражнение, она гадила под себя. Конечно, медсестры подставляли под нее утку, но неприятный запах в палате все равно распространялся, к тому же, утка иногда переполнялась, и содержимое переливалось через края. Медсестрам приходилось мыть Джуди, вытирая фекалии и мочу с ее шкуры. Все это было ужасно мерзко и унизительно, Джуди никогда не чувствовала себя такой грязной. К тому же, от постоянного лежания начали появляться пролежни, и, чтобы минимизировать их, тело крольчихи ежедневно переворачивали и смазывали опревшую кожу с облезлой шерстью мазью. Приходящий вечерами Ник старательно делал вид, что не чувствует запаха мочи и фекалий, но Джуди чувствовала себя очень стыдливо и отвратительно. Ей хотелось избавить любимого от необходимости терпеть это все, сказать, чтобы больше не тратил на нее время,но, если бы не его ежедневные визиты и шутки, она бы окончательно пала духом и сошла с ума от безнадежности и однообразного времяпровождения. Однажды крольчиха почувствовала, что к запаху испражнений, к которому она уже принюхалась, примешивается тонкий смрад гниющего мяса. Мясо видеть ранее Джуди не доводилось, а на работе удача уберегла ее от столкновений с разлагающимися телами, но какие-то древние инстинкты говорили, что так пахнет именно гниющее мясо. А поскольку гнить в палате было нечему кроме нее, все было очевидно. -Плохо дело, - проговорил врач, оглядывая тело крольчихи. - Одну нижнюю лапу придется ампутировать. Иначе пойдет гангрена. Глаза Джуди наполнились слезами. Ее дух был разбит еще сильнее, чем раньше. Если прежде у нее еще была какая-то надежда в то, что она еще сможет когда-нибудь ходить, теперь все стало куда хуже. -Не переживайте, милочка, и с этим живут, - произнес панда-врач. -Разве это жизнь, - сорвалось, словно вздох, с губ Джуди. Тот лишь хмыкнул и пожал плечами. На следующий день крольчихе отрезали одну из нижних лап. Пусть она и не могла ходить, это сильно ударило по ее самочувствию. К тому же, доктор сказал, что вторая лапа тоже в плохом состоянии, и ее, скорее всего, тоже придется отрезать. Джуди беспрестанно ревела. Впрочем, главной причиной для горя было то, что Ник с того дня, когда ее привезли с операции, стал являться все реже и реже. Наконец, он и вовсе перестал приходить. Отчаяние окончательно захлестнуло Джуди. Жизнь потеряла всякий смысл. Теперь ее одиночество скрашивали лишь медсестры, что приходили вынести утку или накормить пациентку, да уборщица, что все так же гремела ведрами с утра. Однажды Ник снова пришел. -Как дела, дорогая? - виновато спросил он, косясь на обмотанный бинтами обрубок. -Почему тебя так долго не было? - с грустью спросила Джуди. -Понимаешь, работа, дела... - замявшись, ответил лис и вымученно улыбнулся. Тут Джуди услышала шорох у двери. Она скосила глаза и увидела в проеме неплотно закрытой двери любопытную морду молоденькой лисички. Ник, проследив за взглядом крольчихи, сердито уставился на лису. -Выйди! - зло произнес он. Дверь захлопнулась. Крольчиха не сказала ничего, лишь сглотнула подступивший к горлу комок и безуспешно попыталась удержать навернувшиеся на глаза слезы. Не зная, что сказать, Ник просто пожелал Джуди не хандрить, попрощался и вышел. Они с лисой недолго переругивались за дверью, а потом ушли. Больше Джуди Ника не видела. Произошедшее полностью сломало Хоппс, лишило всякой надежды. Крольчиха жила верой в то, что нужна хотя бы любимому, но теперь и этого не осталось. Она превратилась в никому не нужный кусок мяса на больничной койке. Джуди плакала почти целыми днями. Единственное, чего она теперь хотела - это то, чтобы ее страдания наконец окончились. -Доктор, я хочу умереть, - прямо заявила Джуди, когда врач в один их дней зашел в палату на осмотр. -Милочка, в Зверополисе эвтаназия запрещена, так что это невозможно, - панда развел лапами. - Власти и общественная мораль категорически против этого. Большинство придерживается мнения, что жизнь бесценна, и жить нужно не смотря ни на что. - Неужели они не понимают, что такая жизнь хуже смерти?! - с отчаянием воскликнула Джуди. -Не могу не согласиться. - хмуро ответил доктор, понизив голос. - Но и поделать ничего не могу. Эвтаназия запрещена законом, никто не захочет в тюрьму. -Разве совсем ничего нельзя поделать? - спросила Хоппс, умоляюще глядя на врача. -Попробуйте составить обращение к Лайонхарту, может, он Вам поможет. Слышал, вы с ним хорошо знакомы, - панда пожал плечами. -Спасибо, - поблагодарила его Хоппс. На следующий день с помощью медсестры она составила письмо мэру Зверополиса и стала с нетерпением ждать ответа. Он не заставил себя ждать. Но лишь только Джуди начала его читать, ее сердце будто рухнуло на дно колодца. В ответе был отказ. Лайонхарт рассыпался в пространных сочувствиях, но говорил, что закон для всех един, и войти в положение Джуди и сделать ей поблажку даже учитывая, какую пользу она принесла для Зверополиса, власти не могут. Это было бы нечестно по отношению к другим, кто оказался в такой же ситуации, а к тому же, дало бы негативный пример. Правительство Зверополиса стоит на жизнеутверждающей позиции и считает, что жить важна не смотря ни на что. Еще он советовал Хоппс быть сильной и не падать духом и тому подобные вещи, но крольчиха дальше не читала. Она закрыла глаза и из них покатились горькие слезы. Медсестра, видя, что ее помощь больше не требуется, ушла, оставив Джуди в компании с ее бессилием, отчаянием и болью. Впрочем, долго одна крольчиха не пробыла. Скрип двери вскоре оторвал ее от мыслей о своей беспомощности. "Пришли кормить?" - с удивлением подумала Джуди, открывая глаза. Но для обеда было слишком рано... Она увидела коалу-священника, входящего в палату. -Что Вам надо? - раздраженно произнесла она, ожидая порцию нравоучений и воды в свои уши. -Здравствуй, дочь моя, - с улыбкой поприветствовал ее священник. - Я пришел, чтобы наставить тебя на путь истинный. -Этого еще не хватало, - закатив глаза, проворчала Хоппс. -Говорят, ты хочешь окончить земную жизнь, - начал коала. - Каковы бы ни были твои страдания, надо жить. Бог терпел, и нам велел... -Я не ваш бог, - сдавленно прорычала крольчиха. -Не ты дала себе эту жизнь, не тебе ее и обрывать, - не обращая внимания на нее, елейным тоном продолжал священник. -Так пусть заберет ее! - сердито рявкнула Хоппс. - Только рада буду! -Бог посылает нам испытания, и мы должны их стойко переносить, - проговорил коала, назидательно подняв указательный палец. - Чем хуже нам здесь, тем лучше будет в раю. А самоубийство, равно как и эвтаназия - грех. -Так что, я еще и благодарить его за посланные мне страдания должна?! - вскричала Джуди, выходя из себя. - Катитесь к черту со своим богом! Казалось, священник смутился и даже огорчился, но тут на его морде появилась плохоскрываемая злорадная ухмылка. -Что ж, - протянул он себе под нос. - Все равно ты ничего не сможешь сделать и тебе придется жить. Бог уберег тебя от греха. Он ушел. Джуди глубоко вдохнула. "Ничего не сможешь сделать... Еще посмотрим!" - с решимостью подумала она. План появился быстро. Крольчиха сделала единственное, что ей было доступно. Дождавшись глубокой ночи, когда дежурные уже не ходят по палатам а спят, она прокусила себе язык. Острые резцы без труда пронзили мягкую мышцу. Боль от повреждения полного нервных окончаний органа была страшной и хотелось кричать, но Джуди сдержалась, зная, что иначе обречет себя на большие мучения. Соленая кровь брызнула в стороны, а потом быстро заполнила рот. Крольчиха глотала ее, стремясь усилить ее ток и приблизить свою смерть. Вскоре в коридоре раздались чьи-то шаги. Дверь скрипнула. Ей не повезло! В палате загорелся свет. -Ох ты батюшки!!! - заголосила медсестра, глядя на крольчиху, лежащую на забрызганной кровью подушке. Джуди потеряла довольно большое количество крови, но до смерти ей было еще далеко. Язык ей зашили, а в рот вставили подобие кляпа, чтобы крольчиха вновь не пыталась убить себя. Теперь она стала абсолютно бездвижна. Видимо, ей так и предстояло существовать - с заткнутым ртом, представляя из себя кусок мяса на кровати, лежащий в своем дерьме. Ублюдкам вокруг было все равно, как ей плохо, лишь бы она продолжала жить любой ценой. Но у Хоппс еще был козырь в запасе. По крайней мере, она так считала. Крольчиха отказалась есть. Но и это не помогло - медики стали засовывать ей в нос шланг, через который затем подавался жидкий суп. Было ужасно неприятно и больно - когда пластиковую трубку просовывали в носовую полость. Было ощущение, что нос словно разрывало, а края трубки больно царапали нежную слизистую. Когда же трубка спускалось в горло, это вызывало рвотный рефлекс. Джуди плакала и истошно кричала во время процесса, но медики все равно невозмутимо пихали трубку ей в нос, словно она была для них неживым объектом. Однажды они перестарались с напором и сломали ей носовую перегородку. Теперь крольчиха дышала лишь одной ноздрей. Шли дни, месяцы, может, годы. Джуди совсем потеряла счет времени. Все ее времяпровождение представляло собой бессмысленное лежание на койке. То же самое созерцание потолка, тот же доставший до блевоты телевизор, те же кормежки, похожие на пытку, тот же кляп во рту. Та же уборщица, что невозмутимо гремела ведрами по утрам и хоть как-то оживляла обстановку подобно кружащимся у лампы мухам. Заходила медсестра. Забрав утку и вытерев тряпкой зад Хоппс, она вытирала той же тряпкой остатки еды с ее морды и уходила. А иногда садилась рядом и рассказывала безмолвному телу, как ее достала неблагодарная низкооплачиваемая работа, муж, который ее бьет и дети-придурки. А еще, бывало, в сердцах возмущалась и спрашивала, когда же крольчиха наконец сдохнет и прекратит вонять на всю палату. Джуди сама была бы очень рада выполнить ее желание, вот только даже сказать об этом она сейчас не могла. Остальное время крольчиха лежала, размышляя. О гнилой общественной морали, согласно которой надо мучиться но жить, о власти для которой зверь - лишь вещь в ее лапах, и о ублюдочных законах, по которым зверь не может распоряжаться даже своим телом и жизнью, и о трусливых и малодушных законопослушных ничтожествах, ссущихся из страха перед наказанием от своих хозяев, и не способных набраться смелости чтобы проявить милосердие. А ведь когда-то всех этих зверей, живущих по установленным правилам, Джуди считала правильными, хорошими, добрыми. Теперь она отчетливо видела их бессердечность и равнодушие, а еще ограниченность и пренебрежение ко всему, что выходит за рамки того, что принято. От Хоппс отвернулись даже самые лучшие друзья. Те, кого она такими считала. Она была нужна им веселой, активной, задорной. Полезной... Гниющим куском мяса же никто не желал омрачать свой взор. Джуди стала им просто неинтересна, и ее вышвырнули из своей жизни и памяти. Раньше Хоппс считала, что мыслить нужно позитивно и в бедах видеть не проблемы, а препятствия, которые нужно преодолеть на пути к цели, вызовы, которые нужно принять, и что нужно всегда видеть только хорошее. Но что хорошего можно было увидеть в том, что она стала неподвижным куском мяса, крольчиха не могла найти, как бы ни пыталась. Да и препятствия на пути к какой цели у нее теперь? На пути к смерти? Увы, столь желаемая, смерть для не была недостижима. Крольчиха оказалась теперь просто беспомощной игрушкой в лапах тех, кому была безразлична. Не имея возможности ни умереть ни облегчить свои страдания, Джуди решила портить жизнь и тем, кто ее обрек на такое существование. Она целыми днями и особенно ночами до хрипа кричала не смотря на кляп, не давая отдохнуть персоналу и смущая и пугая пациентов. В один день в ее палате появился незнакомый доктор. -Сделайте что-нибудь, сил уже нет, - всплеснула лапами зашедшая вместе с ним медсестра. -Сейчас... - пообещал тот. - Это ее успокоит. Не таких пациентов успокаивало. И мысли о самоубийстве враз отобьет. Психиатр поставил Джуди какую-то капельницу. Он не соврал - и правда, по мере того, как препарат вливался в вены крольчихи, все становилось безразличным, далеким, ненужным, не стоящим внимания... На морде Хоппс появилась блаженная улыбка, а взгляд, не выражающий ничего, кроме боли, исчез. Из него вовсе пропала какая-либо осмысленность. -Черт... - психиатр взглянул на нее и сплюнул прямо на недавно вымытый пол. - Кажется, я переборщил с дозой. Джуди теперь и правда успокоилась. Страдания прошли. Жизнь вновь стала для нее прекрасной. Прекрасным стало вообще все, включая трещины на потолке и тупую болтовню по телевизору. Глупая улыбка с того дня больше не сходила с ее морды. Крольчиха глядела в потолок, жизнерадостно улыбаясь ртом, из которого стекали слюни, радостно смеялась, и ее полный безумия, захлебывающийся смех гулко разносился по коридорам больницы.