что это значит - кого-то потерять

      Она глубоко вздохнула и села. В попытках отдышаться, она не обращала внимания на окружающее ее пространство. Казалось, что ее душили на протяжении нескольких минут, и теперь каждый следующий вздох может оказаться последним. Грудь ныла, а легкие чувствовались двумя мешками с камнями. Наконец, девушка открыла глаза, чтобы оглядеться. Но вокруг не было ничего, кроме непроглядной, устрашающей темноты. Она сглотнула. Попыталась сосредоточиться. В голове стоял гул, из-за которого не получалось собрать мысли во что-то целесообразное. Она дотронулась теплой, слегка влажной рукой до пола. Каменный. И почему-то не холодный. Ощупала свое тело. На ней не было ни одного пореза или ссадины, кожа была абсолютно ровной и гладкой. Теплой. Сюрреалистичным казалось и место, где она была, и само ее присутствие тут.       Где «тут»?

***

      — Что значит, с ней все в порядке? В каком порядке, если она не приходит в себя от простого Остолбеней? — Драко Малфой, стоя в коридоре больницы святого Мунго, от ярости был готов пустить в дело все непростительные заклятья разом.       — Я уже сказала вам, что она в коме. Это маггловский термин, и с волшебниками это бывает крайне редко, но в случае мисс Грейнджер я ничего не могу сделать. Физически она здорова, ушибы и ссадины есть, но угроза для ее жизни отсутствует.       — Почему она в коме? Потому что ее родители маглы? — со стороны казалось, что Малфой придушит врача, не дождавшись никаких конкретных объяснений.       — Ее происхождение здесь ни при чем. Если бы на ее месте были вы, ничего бы не изменилось. Она в коме потому что, как мы думаем, в нее попало не только Остолбеней, но и темное заклятье. В моей практике это первый случай, но я смею предположить, что это даже хорошо для нее. Как я уже говорила вам, мистер Малфой, от этого проклятья люди сходят с ума, мучаясь в ужасной агонии. Вы хотели бы такую судьбу для своей подруги?       — Я хотел, чтобы она не пострадала! Я вообще не хотел, чтобы она совалась в эту битву, но святой Поттер ведь не мог справиться один. Почему вы не можете использовать заклятье быстрого пробуждения? Почему вы считаете, что раз физически она здорова, то может провести в мире грез, сколько? День? Два? Чего вы вообще ожидаете?       — Мистер Малфой! Вы ведете себя как первокурсник. Я несколько раз все вам объяснила. Заклятье быстрого пробуждения? Вы хотите, чтобы она испытала агонию? Мы ничем не можем ей помочь. Все, что мы можем, — проверять ее физическое состояние и мозговую активность. По последней мы можем отслеживать, в порядке ли ее психика. И даже если она будет не в порядке, мы ничего не сможем сделать! Все зависит лишь от мисс Грейнджер. Я не знаю, насколько сильная она волшебница и личность. Я не знаю, есть ли ей ради чего пытаться вернуться в этот мир. И я не могу ничем помочь ни вам, ни ей. Мне очень жаль, но справится ли она с этим, покажет только время. И это может ограничиться не днем, а неделями и годами.       Малфой побледнел и сделал шаг назад.       — В таком случае я буду ждать ее столько, сколько потребуется.

***

      «Тут» было тепло. Комфортно настолько, что становилось жутко. Ни малейшего намека хоть на слабенький порыв ветра и оглушающая тишина. Она поняла, что находится в легком летнем платье. Она. Это все, что она знала о себе. Девушка. Девочка? Женщина?       — Как меня зовут? — тихо, но даже это тихо было слишком громким.       Голос был знакомым, родным. Свой голос, который слышишь как будто в первые. Навевал какие-то смутные воспоминания о жизни. Приятно.       — Как меня зовут? — чуть увереннее и лишь для того, чтобы вновь услышать звук своего голоса.       Но ответа не было.       Она встала. Ей не нравилось платье. И она чувствовала, что не любит открытые ноги. Это место не казалось ей подходящим для того, чтобы гулять по нему в легком летнем платье.       — Я хочу мягкие брюки и просторную рубашку. Мне не нравится это платье, — в мыслях она даже засмеялась, она была одна в полной темноте и тишине и выказывала пустоте свое недовольство.       Но что-то изменилось. Она даже не сразу это поняла, лишь почесав шею, она почувствовала прикосновенье ткани к руке. Она ахнула, снова прощупывая свое тело. На ней была просторная рубашка, кажется, изо льна, пуговицы у шеи были не застегнуты. На ногах же были брюки. Мягкие, как она и представила в своей голове.       — Я хочу знать, как меня зовут.       И не успела она даже моргнуть, в голове появилось имя. Гермиона Джин Грейнджер. Она неосознанно задержала дыхание. Как можно было забыть это? И одновременно с этим она понимала, что никогда бы не смогла вспомнить сама, не обратившись за помощью к этому странному месту.       — Я хочу знать, кто я такая, что это за место и как я тут оказалась.       И в этот момент Гермиона удивилась еще больше прежнего. Перед ней, подсвечиваясь, появились две одинаковые деревянные двери. Она, ни минуты не раздумывая, открыла ту, что правее и сделала шаг вперед.

***

      — Мистер Малфой! Проснитесь!       Он отмахнулся и начал поворачиваться на другой бок, когда до сознания начало доходить, где он и с какой целью его могут звать.       — Что случилось? — Драко вскочил на ноги, отогнав от себя последние крохи сна.       — С ней что-то происходит. До этого она лежала не двигаясь, но сейчас у нее подрагивают веки и иногда дергается рука, сейчас я провожу анализ ее мозговой деятельности. Я решила, что для вас это может быть важно.       — Она скоро проснется? С ней все будет хорошо? — парень подошел вплотную к врачу и посмотрел в непонятную сферу, наколдованную медиком.       — Я ничего не могу обещать, но с ней действительно все в порядке, не похоже на то, что она сходит с ума. Она думает. Прямо сейчас в ее голове проходит анализ.       Сердце Драко Малфоя забилось чаще, и, невольно усмехнувшись, он тихо произнес:       — Моя Грейнджер.

***

      На нее обрушилась жизнь. Звуки, запахи, чувства. Девушка отшатнулась и облокотилась на дверь, в которую только что зашла. Ее не видели, ни один из присутствующих в комнате не обратил на нее внимания, а их было немало. Это была большая кухня, где было двое взрослых, две девочки одного возраста и мальчик.       Гермиона подошла ближе к женщине, сидящей за столом, и посмотрела ей в глаза. Ее взгляд прошел сквозь нее, но Гермиона этому не удивилась. Женщина смутно напоминала ей кого-то, но понять кого именно не представлялось возможным. Кинув взгляд на одну из девочек, незнакомка сказала:       — Гермиона, отпусти куклу сестры, в твоей комнате лежит точно такая же.       Девочка надула губы и обижена сказала:       — Это моя кукла, а Мэри только делает вид, что злится на меня, она знает, что я ничего плохого не сделаю.       Женщина, вздохнув, сказала:       — Отдайте куклу мне и идите обедать. Я отнесу ее в вашу комнату, где ей сейчас и место.       Гермиона стояла, открыв рот. Она точно была уверена, что такого быть не могло. На противоположной стороне комнаты располагались две светящиеся двери, и она могла войти в одну из них, но на подсознательном уровне понимала, что это неправильно. Что ей нет места ни в этой комнате, ни в той, что скрывается за второй дверью. Облизнув губы, девушка развернулась и вышла назад, в темноту, в надежде, что левая дверь никуда не исчезнет.       Удача была на ее стороне. Дверь была на месте и, казалось, начала светиться еще сильнее. Гермиона открыла ту, и ей в лицо дунул теплый летний ветер. Она переступила порог и улыбнулась. Девушка вспомнила этот момент. Она сразу поняла, что это точно было с ней в далеком детстве. Увидев своего папу, который, держа на руках маленькую Гермиону, что-то тихо шептал, подойдя ближе, она услышала до боли родной голос:       — А когда ты вырастешь, сможешь сама дотянуться до листочков.       — Я буду такой же большой и сильной, как ты?       — Ты будешь чуть-чуть поменьше, но будешь очень сильной и смелой.       — И у меня будет много друзей?       — Конечно будет, малышка.       И он, опустив дочку на землю, аккуратно поцеловал ее в щечку.       Гермиона не хотела уходить отсюда. Она видела впереди себя еще две одинаковые двери, но боялась снова выбрать не ту. Ей хотелось дальше чувствовать запах вишневого сада и папиного одеколона. И вдруг она подумала о том, что умерла. Перед ее глазами могла пронестись вся жизнь. Даже двери светились, что можно было воспринять как визуализацию фразы «свет в конце туннеля». Девушка покрылась мурашками. Она понятия не имела, сколько ей лет, но умирать ей совсем не хотелось. И она заплакала.

***

      — Почему она плачет? — Драко сел на колени у кровати девушки и взял ее руку в свою. — Что с ней сейчас происходит?       — У нее сильно поднялось давление, я попробую воздействовать на нее снаружи, хотя было бы куда проще влить в нее зелье, но я не уверена, что в ее состоянии это будет правильным. Поговорите с ней, может услышав знакомый голос, она почувствует себя лучше.       — Вы думаете, она может нас слышать?       — Я думаю, что вам ничего не стоит попробовать, мистер Малфой.

***

      Ей стало спокойнее. Если она умирает, врачи либо спасут ее, либо не спасут, и двери тут не сыграют роли. А может, она наоборот должна найти выход из этого странного лабиринта воспоминаний. Гермиона пересекла сад и встала у дверей. В первый раз за правой дверью были ложные воспоминания. Может, в этот раз ей повезет больше? С этими мыслями она распахнула правую дверь.       Она оказалась в небольшой комнате и сразу узнала это место. Ее бабушка с дедушкой жили в небольшой деревне Кловелли. Дедушка, выйдя на пенсию, посвятил всего себя рыбалке, и Гермиона, приезжая летом в гости, постоянно кушала изысканные рыбные блюда, приготовленные бабушкой. Девушка оглядела свою детскую комнату, и ностальгия полностью окутала ее сердце. Она увидела заходящих в комнату маленькую себя и бабушку. Девочка была в смешной пижаме, а бабушка несла в руках книжку.       — Только я хочу сказку про волшебников, а не про зверят, хорошо?       — Конечно, милая, я знаю, что такие сказки ты любишь больше. Я специально для тебя купила сегодня в книжной лавке сборник историй про волшебный мир. Только одну сказку и спать!       — Но ведь я еще совсем не сонная! — зевнув, сказала маленькая Гермиона.       — Знаем-знаем, каждый раз так говоришь. И книжку сегодня унесу с собой, а то ты, хитрая, опять будешь с фонариком читать полночи. И где это видано, чтобы в четыре года столько рвения к книжкам!       При виде книги у взрослой Гермионы защемило сердце. Она вспомнила, что любит читать. Не просто любит, а по-настоящему живет этим. В детстве она обожала истории про волшебный мир. Ей стало интересно, любила ли она их позже. Может, она стала писательницей? Ей нужно было идти дальше, погружаясь в глубь лабиринта, она все больше вспоминала и понимала себя. Но в этой комнате не было светящихся дверей, поэтому она покинула воспоминание с бабушкой, выйдя в гостиную дома. Дверей не было и в гостиной. Нахмурившись, она обошла весь дом, но ничего не нашла. Поэтому ей пришлось вернуться в свою детскую комнату. Гермиона засмеялась. Она увидела маленький комок одеяла, под которым был виден свет фонарика. Девушка вспомнила, что бабушка все-таки забыла забрать книжку в тот день. И в комнате появились двери. Правая или левая? В первый раз была левая, во второй правая, может, сейчас опять левая? И она, зажмурившись, открыла левую дверь.       Она оказалась в школьном классе. Была перемена, и дети бегали между рядами парт, кто-то разговаривал, сидя на подоконнике. Гермиона пыталась найти себя среди этой кучи малышей. На всех девочках были одинаковые черные юбочки и белые рубашки. Ее взгляд наткнулся на девочку, которая била тетрадкой по руке своего соседа, громко крича ему что-то. Брови Гермионы непроизвольно поползли вверх, потому что в девочке она узнала себя. Подойдя ближе к этой странной компании, она прислушалась к их разговору.       — Я просила тебя не говорить учительнице, что я не сделала это домашнее задание! Сказала тебе не говорить, вот кто просил тебя? А если она моей маме скажет? Ты знаешь, как моя мама расстроится? Я думала, что мы друзья с тобой, а ты поступил подло. Вот представь, что я в следующий раз точно так же про тебя скажу!       — А надо просто делать все домашнее задание! Вот я же делаю все! Почему ты можешь что-то не делать, а я должен все делать? Ты еще и списать попросила! Сама ты подлая, я думал, что ты умная, а ты, ты. ты двоечница! Вот так!       Гермиона отшатнулась. Это могло быть правдой, и ей казалось, что в ее жизни был похожий момент, но внутри себя она чувствовала, что что-то тут не так. Она знала, что рано научилась читать и делала это по своему желанию. Она не помнила школьных лет, но ей казалось странным, что та милая девочка могла бы так ругаться с соседом по парте. И не сделать домашнее задание… Было в этом воспоминании что-то не так. Двери тоже были, такие же, как и в воспоминаниях до этого, но Гермиона чувствовала себя тут некомфортно. Доверившись своей интуиции, она вернулась в воспоминание с бабушкой и выбрала другую дверь. Правую.

***

      — Она в коме уже месяц и вы ничего мне не говорите. Поттер с Уизли готовы залезть мне в голову с помощью легилименции, и я не уверен, что после их заклинания не попаду на соседнюю с Гермионой койку. Они уверены, что я что-то скрываю и знаю больше их. Почему вы никогда мне ничего не говорите? — Драко не был злым, лишь уставшим и безумно тоскующим.       — Мистер Малфой, не надо преувеличивать. Мистер Поттер и мистер Уизли приходят сюда почти каждый день, и я очень сомневаюсь, что они могут подозревать вас в сокрытии информации лишь потому, что вы решили переехать в палату к мисс Грейнджер, что, хочу напомнить, мне совершенно не нравится!       — Это совершенно не похоже на ответ на заданный мною вопрос. Что с ней происходит?       — Ничего не происходит. Всё без изменений. Не хуже, не лучше. Она абсолютно стабильна. Постоянно думает, но почему-то не устает. Физически она чувствует себя прекрасно. Ну, а что в ее голове происходит, я даже предположить не могу. Но, думаю, приступов гипертонии у нее больше не было благодаря вашим разговорам. Слишком быстро она успокоилась в тот раз. Продолжайте, пожалуйста, поддерживать ее.       — Будто вы не знаете, что я и без ваших просьб буду тут до тех пор, пока она не вернется ко мне.

***

      Гермиона вышла в школьный двор. Ее смутило, что она опять попала в воспоминание со школой. Тут было еще больше ребят, но она быстро нашла себя. Она сидела у дерева с книжкой в руках. Одна. Ребята пробегали мимо, но никто не подходил к ней. Даже не смотрел в ее сторону. У девушки сжалось сердце, и она подошла ближе. Маленькая Гермиона читала школьный учебник по истории, не обращая внимания на людей вокруг. И за пару мгновений до ситуации взрослая Гермиона вспомнила, что произойдет дальше. Она отскочила от своей маленькой копии, желая отвернуться, чтобы не переживать заново это событие, но, к сожалению, не успела. К девочке у дерева подбежала компания мальчиков, и самый высокий из них ногой выбил учебник из рук Гермионы.       — Заучка Грейнджер, ты такая жалкая. Все уроки свои учишь, где твои друзья? Одинокая уродка и заучка.       И, засмеявшись, мальчик побежал в сторону школы. Компания проследовала за ним. Взрослая Гермиона хотела подойти к себе из прошлого, обнять, успокоить, но она знала, что ее никто не видит. И это было еще хуже. Она смотрела, как девочка встает, сдерживая слезы, но, не успев пройти и двух шагов, начинает горько плакать в свои ладошки. И к ней никто не подходит.       Гермиона хотела скорее покинуть это воспоминание, она точно знала, что оно настоящее. Она, не думая, шагнула в левую дверь, по пути смахивая слезы со своего лица. И, переступив порог, попала в дом. Точно ее дом. Дом ее родителей. Она осмотрелась вокруг себя, улыбнувшись. Она всегда чувствовала себя здесь защищенной. Подойдя к дивану, где сидела ее мама с ней самой, она опустилась на колени и посмотрела на женщину. Самые родные черты лица. И мысль, сразу пришедшая в голову: «как я вообще могла забыть ее?». Мама улыбалась, слушая дочь. Гермиона повернулась к себе и начала слушать свою же сбивчивую речь.       — Ну, и он проводил меня до дома. Я не знаю, было здорово, но так неловко, он хороший, конечно, но я не понимаю, чего он ждет от меня, потому что он мне, конечно, нравится, но я же маленькая. И он меня поцеловал в щечку. Мама, я чуть с ума не сошла! Я, наверное, покраснела вообще вся, мне кажется, что у меня даже пятки покраснели от смущения. Ты представляешь? А он ведь даже не предупредил! Хотя, наверное, если бы предупредил, было бы еще хуже… Ну и в книжках не написано, как на это реагировать! Хотя, может, я просто мало их читаю… Вот не знаю.       Гермиона закрыла лицо рукой. Она вспомнила это жизненно важное событие в своей биографии. Первый поцелуй в щечку. Первая влюбленность. Интересно, а до того, как она попала сюда, она была влюблена в кого-то? Может, она вообще замужем? А может, у нее настоящая семья и дети? От этих мыслей ее отвлек мамин голос.       — Милая, спасибо, что доверила мне свои переживания. Я очень рада, что ты поделилась со мной таким. Томас хороший мальчик, и я рада, что вы с ним подружились. Если тебе нужен будет совет, всегда приходи ко мне. Не переживай, ты не обязана тоже его сразу целовать. Ты можешь сделать это, когда почувствуешь, что тебе этого правда хочется. Только не говори пока папе, а то он с ума сойдет, что тебе всего десять, а за тобой уже мальчики бегают.       — Мам, никто за мной не бегает. И Томас не бегает, он только до дома провожает. Но папе, правда, лучше не говорить, а то он напридумывает себе всякого…       Взрослая Гермиона встала и, напоследок бросив взгляд на маму, пошла искать дверь. Обе двери светились там, где находился выход из дома. Девушка начала вспоминать последовательность своего выбора. Левая. Правая. Правая. Левая. Пусть будет снова правая. И, надеясь, что это воспоминание не будет плохим, она открыла дверь.

***

      — Вы вообще пытаетесь ее лечить? — Рон был злой, а Драко, прищурившись, ухмылялся.       — Нет, Уизел, они не видят в этом смысла, им нравится просто держать ее спящей. Красивое украшение убогого места.       — Заткнись, Малфой. Если бы не Гермиона, я бы давно вытолкал тебя из этой палаты. Что она вообще могла найти в таком человеке, как ты?       — Я прошу прощения, но вы находитесь в палате, — медик была зла не меньше Рона. — Мистер Уизли, мы следим за ее состоянием, но мистер Малфой прав, мы не можем ее лечить. Я устала говорить вам одно и то же эти три месяца, это первый случай на моей практике. Я не могу ей помочь. И никто не может. Ее состояние улучшается. Насколько я понимаю, она все это время пытается вспомнить, кто она такая. И я ей в этом помочь никак не могу. Успокойтесь, пожалуйста.       — Как думаешь, Уизел, кого она быстрее вспомнит: тебя или меня?

***

      Гермиона зашла в купе поезда. Перед ее глазами оказалось два мальчика, и она, не сумев себя сдержать, завизжала. Она вспомнила все, связанное с ними. Это ее Гарри и Рон, ее любимые друзья. Она вспомнила тролля в туалете на первом курсе, вспомнила все матчи по квиддичу. Гарри — ловец, Рон — вратарь. Рон боится пауков! Гарри нравится Джинни.       Воспоминания и мелкие детали обрушились на нее лавиной. Она — волшебница. Они искали крестражи. Дамблдор умер. Рита Скитер — анимаг. Гермиона не обращала внимания на воспоминание, разыгрывающееся в купе, она хотела идти дальше. Девушка знала, что это не все. Она не помнила, что с ней случилось, и как попала в этот лабиринт. Поэтому она выскочила из купе в поисках дверей. Гермиона пошла привычной дорогой к кабине машиниста, будучи уверенной, что двери будут там. И не ошиблась.       Пусть будет левая. Слишком много было верных правых дверей. И она, с нетерпением переступив порог, оказалась в запретном лесу. Это точно был запретный лес. И она увидела себя, Гарри и Хагрида, идущих в неизвестном направлении. Она, поторопившись, приблизилась к компании и вслушалась в их разговор.       — Нет, Гарри, ты неправильно меня понял, я, конечно, может, и не был, кхм, лучшим другом профессора Дамблдора, но доверял он мне, как себе. Святым человеком он был, конечно. И он сам мне сказал там спрятать меч, мне иногда кажется, правда, что он родственник Трелони, ну все предугадал, правда.       — Скоро все кончится, Хагрид. Я знаю, что мы победим.       Гермиона резко остановилась. Воспоминание казалось правдивым, но она его не вспоминала. Она поняла, что речь о мече Гриффиндора. Она хорошо помнила Хагрида и Дамблдора и очень сомневалась, что последний бы доверил такой важный артефакт лесничему. Гермиона посмотрела вперёд и увидела, что двери стали больше, засветились еще ярче и, помимо этого, стали приближаться к ней. Это могло быть хорошим знаком, но ей стало страшно. Она обернулась и поняла, что дверь в прошлое воспоминание начинает отдаляться от нее. Внутри у Гермионы все упало.

***

      — Мистер Малфой, выйдите из палаты.       — Нет! Я полгода сижу здесь в ожидании изменений, и сейчас вы меня выгоняете, я не уйду! — жилка на его шее пульсировала от злости.       — Мы теряем ее, ясно? И сейчас вы отнимаете мое время, уйдите с дороги, я устала с вами возиться. Я нужна ей, а не вам.       Он, ошарашенный, испуганный, с ужасом в глазах, сделал несколько шагов в сторону от палаты. Ему нужно было отправить патронус Поттеру, но он не мог. Слова медика были равны поцелую дементора. И он просто сел на пол, сжав голову руками.       «Мы ее теряем».

***

      Она бежала так, как не бегала никогда. Сердце отбивало сумасшедший ритм, легкие сжимались, и воздуха не хватало, но она бежала. Дверь, казалось, никогда не будет настолько близко, чтобы она смогла открыть ее. Но Гермиона не могла сдаться. И когда уже казалось, что сейчас она упадет в обморок от истощения, она почувствовала в руке металлическую прохладу ручки. Она захлопнула дверь за собой и упала на пол поезда, пытаясь отдышаться. Воздуха катастрофически не хватало.       — Я хочу пить, — прохрипела Гермиона в надежде, что это сработает.       И это подействовало. Перед ней из ниоткуда появились стакан и волшебная палочка. Она разозлилась на это место. Сил с трудом хватало держать себя в сознании, а это место хочет, чтобы она колдовала.       — Агуаменти.       Гермиона даже удивилась, что заклинание сработало, и, жадно осушив стакан воды, повторила это действие еще два раза. Она хотела отдохнуть, побыть в этом поезде еще немного, но нутром чувствовала, что ее время кончается и нужно идти дальше. Она встала. Значит, снова правая.

***

      — Она стабильна. Вы можете вернуться.       Такого вздоха облегчения она не слышала еще ни разу, хотя работала в больнице Святого Мунго уже третий десяток.

***

      Гермиона ошарашено смотрела на то, что происходило в заброшенном классе на третьем этаже Хогвартса. Она не могла поверить своим глазам, и ей начало казаться, что до этого она бежала от правдивого воспоминания. Это просто не могло быть правдой. Она смотрела, как сидит на парте и хихикает, глядя на Драко Малфоя. Драко, Мерлин, Малфоя. А он, в свою очередь, улыбаясь, медленно подходил к ней. Она прекрасно понимала, что должно быть дальше, но она не могла поверить в это. Ее ладони вспотели, но она не могла оторвать взгляда. Он поцеловал ее. Медленно. Глубоко. У Гермионы из воспоминаний вырвался тихий стон.       Гермиона, смотрящая на это, похолодела. Проблеска не было. Она не помнила. Пока не услышала тихое:       — Гермиона.       И воспоминания нахлынули с такой силой, что она отшатнулась. Недоверие. Ссоры. Оскорбления. Грязнокровка. Слизеринец. Все возможные ярлыки. Поцелуй. Неверие. Принятие. Секс.       — Я люблю тебя.       Гермиона сползла по стене на пол. Голова раскалывалась. Она понимала, что близится кульминация, и воспоминания успокоились. Перестали сменяться картинки в голове. Битва за Хогвартс. Умирающий Снейп. Гарри, собрав его слезы, уходит в кабинет директора. Гермиона с Роном возвращаются в Большой зал. Она ищет глазами Драко. Ей страшнее за него, чем за себя. Обегает взглядом весь зал и наконец, видит светлые волосы. Их с Драко, взгляды встречаются, и она шепчет, зная, что он не услышит, но поймет, «все хорошо», и видит в его глазах ужас. Она оборачивается и за секунду до темноты и видит два разных луча, одновременно летящих в нее.

***

      Она вскочила с кровати. Драко распахнул глаза и уставился на нее, от неожиданности он не мог сказать ни слова. Гермиона тяжело дышала, ее колотило. Она блуждала туманным взглядом по палате и, наконец, наткнулась на него. Замерла. Они смотрели друг на друга, казалось, целую вечность.       Она была жива.       Она узнала его.       Он не был неправильным воспоминанием.