Глаза белого ворона

— Он всегда мешал нам, но мне надоело терпеть это. Детские игры должны наконец закончиться. Птица осторожно касается щеки когтём, чуть нажимает и ведёт вниз, к шее. Розовый отпечаток на поверхности кожи сразу бледнеет. Губы изогнуты в обманчиво нежной, заботливой улыбке, ладонь ложится на чужую грудь и комкает майку, притягивая ближе. — Я, — он ахает, притворно удивляясь собственной ошибке. —Нет, нет, ты, ты убьёшь его и избавишься сразу от двух проблем: своей бесхребетной личности и этого… — Нет! — слишком громкий, неожиданный крик разносится по комнате. Даже выражение лица Птицы на секунду становится изумлённым. Серёжа сжимает руки в кулаки, напряженные челюсти превращают лицо в острую, холодную маску. Резко дергается назад и вскакивает с кровати, случайно цепляется ногой за одеяло, но, к счастью, удерживает равновесие. Впервые так ясно ощущает твердую землю, на которой впервые так уверенно стоит. Чуть наклоняет голову, исподлобья смотрит вперёд, пыжится, становясь похожим на рыжего хищника, готового к борьбе. Весёлый смех Птицы заполняет помещение. Успокаивается, улыбается и, сладко потягиваясь, элегантно поднимается с постели. Разумовский бросается в сторону прикроватной тумбы, хватает пластиковую банку, но Птица в тот же миг оказывается рядом и выбивает коленом таблетки из руки. Впивается когтями в плечи, валит на пол, нависает сверху. Серёжа отбивается, попадает кулаком в нос, грудь, бьёт везде, куда может дотянуться, куда способен попасть и сделать как можно больнее, убить, уничтожить, только бы навсегда, только бы спасти его. — Ничтожество! Как же ты не поймёшь, что никто без меня!— жёлтые глаза словно налились золотом, теперь они горели диким, первобытным огнём. Взмах руки и звонкая пощечина. — Тряпка! Ты не способен даже на такую мелочь, что говорить о больших делах! Птица расставляет руки человека под собой по сторонам, прижимает их к полу и не даёт даже дёрнуться. Плотоядно ухмыляется, наклоняется к самому уху и шепчет: — Помнишь тот порванный томик Бродского, которым мы зачитывались по ночам, если мучила бессонница, если мучил я? Так вот у его смерти будут самые любимые, но в тоже время такие чужие глаза. Это станет началом нашего объединения. А когда закончим, получишь собственное произведение в закрытом гробу, Серёжа. — Не подходите! Я убью их, я убью вас всех! Не приближайтесь, продажные ублюдки! Бешеный взгляд желтых глаз и звериный оскал сильно контрастируют на фоне истощенного тела. Олег видит его вживую впервые за последние полгода. После окончания военной операции на Украине, как только узнал обо всём, сразу, даже не предупредив начальника, рванул в Питер. Прокопенко, хоть и не в тот же вечер, всё равно дал добро на участие в задании, но каких же неимоверных сил стоили эти мерзкие попытки объяснить своё желание помочь в поимке этого «мерзавца». Местного серийного маньяка и «Чумного Доктора». Грёбаные полгода, что же они с тобой сделали? Разобрал все документы, заявления, показания очевидцев, репортажи журналистов и наконец понял. Вот, прямо сейчас, на этой чертовой крыше. Это Птица опять вернулась за ним, но в этот раз всё было намного хуже. После перерыва в несколько спокойных лет она хорошенько отдохнула и пробудилась. Скорее всего, Серёжа решил взбунтоваться и перестал принимать таблетки, которые спасали их раньше. Или средство просто перестало действовать. Олег, несмотря на общее настроение, спокоен. Потому, что нет времени и нет возможности волноваться. Обводит цепким взглядом крышу, пути отступления, самых слабых и сильных, орудия в их руках. Заложники — зажравшиеся банкиры и богачи, с них ничего не возьмёшь. Пытается придумать примерный план, но вся ситуация кажется патовой и становится понятно, что без жертв всё равно не уйдут. Ничего. Раньше справлялись и сейчас смогут. С самого детства, с первой встречи он стал для рыжеволосого одинокого мальчугана лучшим другом. Защищал от сверстников, помогал, учил. Вместе ходили в музеи и любовались картинами, зачитывались классикой из библиотеки, сбегали с уроков и гуляли по Набережной, обсуждая планы на будущее. Пока Олег много тренировался, пробуя себя в различных видах спорта, Разумовский проводил всё свободное время за компьютером. И не зря, как оказалось впоследствии. Волков помнил первый приступ, помнил и каждый последующий, который случался при нём. Старался не оставлять надолго одного. Пытался. Если была необходимость отлучиться, Серёжа обязательно принимал лекарство, которое Рубинштейн уже пятый год заказывает исключительно для него. — Сергей Разумовский, меня зовут Олег Волков, — интонационно выделяет собственное имя, надеясь достучаться как можно быстрее. — Я вам не враг. В ответ скалится и чуть горбится, становясь похожим на дикое животное, которого люди смеха ради загнали в клетку. Поднимает голову и встречается с внимательным взглядом Олега. Неожиданно для всех кривится и хватается за голову, сгибаясь в три погибели. Кричит, но никто не двигается, не бросается на него. Чего-то ждут. Грудная клетка ходит ходуном, он дышит тяжело, рвано. Проходит, наверное, несколько минут, прежде чем Разумовскому удаётся успокоиться и поднять голубые глаза. Бегло, невнимательно осматривает полицейских перед собой и заложников позади. Натыкается встревоженным взглядом на Волкова. Рот приоткрыт, одними губами шепчет: — Ты вернулся. Олег забывает о десятках людей с заряженными орудиями. Не остаётся ничего, кроме двух мерцающих голубых огоньков впереди. — Я безоружен и не причиню вам вреда, — делает несколько шагов и протягивает руку. У него ничего нет для самозащиты, ведь сейчас в этом нет никакой необходимости. Потом, если успеют, заберёт свой пистолет у входа на крышу. — Волков, нет! — это Гром что-то орёт позади, сильно сомневаясь в действиях «напарника». — Сдавайтесь, Сергей, — он переходит на шёпот, который теперь могут услышать только двое. — Я помогу тебе. Беспомощно озирающийся, словно потерянный маленький котёнок, Серёжа делает шаг навстречу и касается протянутой, такой родной и тёплой руки, но в ту же секунду одергивает свою, словно обжёгшись. Мотает головой из стороны в сторону, отступает назад. Все, как один, вскидывают пистолеты, Игорь даёт команду: «не стрелять!». Волков преодолевает короткое расстояние, хватается почти грубо, молниеносно разворачивается спиной к толпе и обнимает свободной рукой. Нащупывает в заднем кармане чужих штанов пистолет и облегченно выдыхает. Это хорошо. Защититься в первые секунды они уже смогут. Тело друга начинает слегка подрагивать. Он напуган и растерян, ничего не понимает, но всё помнит. И это самое ужасное. Рыжие пряди отросших волос приятно щекочут нос. Разумовский немного отклоняется и, боязливо всматриваясь вперёд, шепчет: — Ты должен уйти, Олег. Он убьёт, если ты останешься. Я не смогу остановить его. — Я должен защитить тебя. — Нет, — он упирается лбом в лоб, прямо как в далеком детстве. — Меня уже ничего не спасёт, но ты, ты ещё можешь, я прошу тебя, уходи. — Никогда, — Олег неожиданно даже для самого себя легко касается губами горячего лба и прикрывает глаза. — Мы уйдём отсюда только вместе. Почему-то сейчас это кажется таким правильным и абсолютно нормальным. Вдох. Тянет носом воздух грязного Питера. Выдох. Резко вытаскивает пистолет и разворачивается, пряча друга за собственной спиной. — Волков, какого хрена ты творишь? — Дайте нам уйти! Он не вернётся и не причинит никому вреда! — Олег спокоен и уверен как никогда, сжимая одной рукой рукоять пистолета, а другой кисть Серёжи позади. Они с ним либо умрут, либо поубивают всех к чертовой матери. Третьего не дано. Разум воет, кричит об абсурдности второго варианта, учитывая соотношение сил сторон, но его не слышат. Палец легко касается спускового крючка, быстрого взгляда на оружие хватает, чтобы определить — заряжен. — Не держи пистолет заряженным. Опасно. — Я знаю. Волков поджимает губы, на секунду теряя самообладание. Знает. Всегда готов умереть, если слишком устанет от борьбы с самим собой. Далее всё происходит слишком быстро. Гром и Дубин выходят вперёд. Серёжа дергается в сторону. Олег заваливается назад и делает выстрел, попадает в этого светловолосого дружка Игоря, тем самым давая старт перестрелке. Слышатся истошные крики заложников, грязь, пыль, плач. Пистолет бросает Серёже, второй, для себя, подхватывает с земли. Отстреливаются вместе, не зря учил этому. Нога цепляется за чьё-то тело на земле, утопая в вязкой крови. Удар одному в челюсть, второму — под дых. Выстрел в пах, ошмётки ткани и мужского достоинства вокруг, поворот к следующему, бьёт рукояткой прямо в солнечное сплетение, добивая коленом в нос. Хруст ломающихся чужих костей. Привкус крови на языке. Резкая боль в плече сбивает с ног — кто-то умудрился подстрелить. Напрягает челюсть, выдыхает и встаёт. Серёжа. Он не видит Серёжу. Один выстрел словно звучит громче, как бы съедая остальные и погружая сознание в тишину. Момента хватает для оценки ситуации. Громов, этот сукин сын, стоит недалеко от края, перед ним на коленях Серёжа. Из носа и уголка рта стекают тонкие струйки крови, под глазом уже наливается гематома, на щеке останется неглубокий шрам. Идеальное лицо, точно сошедшее с картин лучших итальянских художников, теперь исполосовано ранами. Он дрался с кем-то, а потом его подстрелили. — Ну что, мразь крылатая, попал ты! Слова действуют отрезвляюще. Волков встаёт, сжимая раненое плечо, и бросается прямо на Громова. Он прыгает на спину, а Разумовский падает в сторону от удара чужой руки. Игорь даже не успевает сориентироваться, когда его валят на землю, искусно обездвиживают с помощью рук и толкают вперёд, в пропасть этого тридцатиэтажного здания. Олег отпускает Грома в последнюю секунду и успевает ухватится здоровой рукой за край. Ветер свистит в ушах, крик падающего майора тонет в общем шуме. Его Серёжа подползает к краю и протягивает руку для помощи, но сзади вырастает тень того самого светловолосого дружка Грома. Дубин. Живой. Жаль. Руки мальца трясутся, пистолет дёргается из стороны в сторону. — Ты, — он задыхается, безуспешно глотая слёзы. — Ты убил его! Волков закрывает глаза, Разумовский разворачивается для удара и тут же гремит выстрел. Сердце перестаёт биться. Господи, нет. Нет. Тишина. Дуло пистолета у лба. Его Серёжа с дырой в голове. Бездыханное, красивое, родное тело летит вниз. Олег плачет. Олег впервые за всю свою жизнь чувствует слёзы на щеках. Пальцы осознанно разжимаются и он делает тоже самое — падает. Не остаётся ничего, кроме рыжего заходящего солнца, криков ворон и бездонного неба над головой… …Олег делает глубокий вдох и резко просыпается. Хватается за горло, нервно ощупывает лицо, сжимает ладони в кулаки. Тяжелое дыхание, учащенный пульс и дикий, безумный страх. — Что случилось? Серёжа. Живой. Волков опускает руку на кровать рядом с собой, осторожно касаясь друга. Восстанавливает дыхание, нервно сглатывает. Поворачивается к нему. Маленькая полоска света от уличного фонаря слабо освещает заспанное, украшенное медицинскими пластырями и зелёнкой лицо. Он по-детски трёт кулаком прикрытый здоровый глаз. Олег улыбается. Олег счастлив. — Ничего, всё хорошо. Спи. Волков аккуратно встаёт с постели и выливает в стакан всю воду из графина. Пьёт жадно, до самого дна. Проходит к окну и немного приоткрывает шторы. Дома, двор, детская площадка. Обычный непримечательный район, только бы их не нашли. Они устали и не выдержат ещё одну схватку в ближайшее время. Теперь Олег вспомнил всё. Как Серёжа смог ненадолго выбить пистолет из рук Дубина, как боролся с ним, но получил по голове. Как сам Волков, всё-таки взобравшийся обратно на крышу, вытащил пистолет у какого-то мертвяка, выстрелил в светловолосую голову и, превозмогая боль, подхватил на руки Разумовского без сознания. Как появились наёмники и вычистили всё. Как они уходили не победителями, но, зато, живыми. Позади шелестит одеяло и босые ноги шлёпают по холодному полу. — Тебе нужно отдыхать, Серёж.  — Никто не обработал твою рану. Я принесу бинты и мазь. Побуду твоим Доктором. Фигура в темноте появляется вновь через пару минут. Когда заканчивает, кладёт всё на подоконник, но не уходит, останавливается позади. Нежно обнимает со спины и упирается подбородком в здоровое плечо. По телу летят непривычные мурашки и Волков легко вздрагивает от подозрительного холода, пробежавшего по спине. — Мы уезжаем, Олег. Рейс завтра в десять утра. — Но… — Завтра в десять утра. Я написал, все наши вещи заберут, — Серёжа чуть нажимает пальцами на рёбра и почти незаметно проводит носом по шее. — Идём, мне всегда плохо спится без тебя. Олег кивает, чуть напрягая челюсть, и разворачивается в сторону кровати. Разумовский довольно улыбается. Быстрый поворот, короткое движение. Глаза в глаза, как и обещал. Непонимающий, вопрошающий, но такой же преданный взгляд Волкова. Испуганный Серёжа в ужасе глядит на кровь, стекающую по собственной руке. Нож звонко ударяется о пол. Серёжа кричит, поднимая ворон с веток полумёртвых деревьев. Олег захлёбывается, из последних сил цепляясь за одежду друга. Ледяной пол и голова на коленях, тёмные волосы в крови, рыжие растрёпаны. Голубые глаза горят, слёзы смывают кровавые отпечатки с лица. Серёжа плачет, а вокруг остаётся тот же мир, но без него. Дома, двор, детская площадка, уличные фонари, вороны, разбитое лобовое стекло местной машины, дикий оскал и огонь блеснувших жёлтых глаз на фоне ночного Питера.

«это абсурд, враньё: череп, скелет, коса. смерть придёт, у неё будут твои глаза»