Порнографический этюд

      Дворец Менегрот, обитель короля Тингола, был ярко освещён и убран цветами. Не то чтобы эльфам синдар было что праздновать, но показать, что рады визиту родичей, было нужно. Бывали времена, когда эльфы нолдор воспринимались врагами — так тем более, в честь примирения и утихшей вражды требовалось устроить праздник и радоваться. Многие из синдар видели нолдор впервые и удивлялись их грозному виду и обилию брони и оружия на принцах, которые приехали с миром. Синдар пожимали плечами и мирились с этим, считая, что таковы уж нолдор, воинственные и вспыльчивые.       Ареанна, как придворная дама королевы Мелианы, должна была присутствовать на вечернем празднике. Не то чтобы ей этого хотелось — не так давно, каких-то двести лет назад, её муж, утомившись жизнью в Средиземье, отплыл в Валинор, и сомнительное положение соломенной вдовы вызывало кривотолки, ненужный интерес и усмешки. Свои все знали и привыкли, а вот от гостей неизвестно было чего ожидать. Но не прийти было нельзя.       Безучастно позволяя брауни убирать себя к празднику, равнодушно слушала хвалы своей красоте:        — Госпожа, ваши волосы пышны, как ворох пшеницы, и ярки, как неостывшая медь после ковки, — руки-веточки перевивали плохо укрощающуюся копну волнистых волос, — лицо белое, как утренний снег и глаза зеленее, чем омуты Эсгалдуина, и так же глубоки и загадочны. Губы, как спелые вишни в августе, и, единожды взглянув, нельзя оторваться. Нет дочери леса прекраснее вас.       Традиционная чистосердечная лесть слуги вызывала усмешку и слегка поднимала настроение. Эльфийка со смешком ухватила маленькую, все время выбивающуюся прядку на шее, трогательно тёплую, к которой никто не прикасался, кроме неё, так долго, что она уже забыла, как это, когда не сама, и накрутила её на палец, подёргала. От прикосновения почувствовала привычный нездоровый жар, так же привычно задавленный. Прижала холодную нежную руку к горячей шелковистой шее, грея её, и ощутила, как пушок на коже становится дыбом.       Как-то так получилось, что выглядела Ареанна высокомерной опытной красавицей, знающей толк в определённых удовольствиях. Не сказать, чтобы это было уж совсем неправдой, но кроме мужа у неё никого не было. Не то чтобы она не хотела завести любовника. Тут было другое: не хотелось замуж. Выйдешь, а потом ну как не понравится? В первый раз не задалось — возможно, потому, что вышла замуж за любящего, но не потянувшего любовные аппетиты жены мужа. Удовольствий, как ей показалось, было мало, а обязанностей и печалей много. Грешно и безнравственно было даже признаться хоть кому-то, что хочется только сладкого. Безо всего остального. И поэтому все, кто пытался приблизиться, отвергались.       Принцев нолдор она увидела сразу. Несколько тёмных, как будто слегка угрожающих фигур рядом с королём Тинголом. Вскользь глянула: её положение при дворе не требовало и не предполагало представления принцам.       «Вот дундуки, даже не танцуют», — мельком подумалось, и она тут же забыла про них, отдавшись танцам и веселью.       Тем удивительнее было, на минуту отлучившись к фонтану с сидром, быть выловленной королевским церемониймейстером:        — Эллет, вам желает быть представленным принц Маэдрос.       С печалью посмотрев на фонтан, эллет кивнула и пошла к королю. Присев в глубоком придворном реверансе, уважительно опустила глаза перед владыкой, но тот был настроен весело:        — Прекрасная Ареанна, ваша красота осветила праздник так ярко, что даже у мрачных принцев нолдо стало веселее на сердце. Позвольте представить сыновей Феанора: Маглор Песнопевец, Куруфин Искусный и Маэдрос Высокий; и Фингон Отважный, сын Финголфина.       Переждав поклоны и взаимные расшаркивания, Тингол облегчённо выдохнул и развернулся к Куруфину, продолжая, очевидно, интересный для него разговор:        — Так вот, высокородный Куруфин, я и хотел узнать…       Дальнейшее было не слышно, потому что прямо перед ней возник свежепредставленный Маэдрос:        — Эллет, я сожалею, что моё желание быть представленным прервало ваше целенаправленное движение к живительному источнику, но другого момента не смог поймать — вы всё время танцевали.        — Ваше Высочество, чем же заниматься в хорошую ночь, как не танцами и любованием на звёзды?        — Я успел узнать, что эллет была замужем, так что может иметь представление — чем, — принц говорил тихо, глядя в глаза, и не понять, что он имеет в виду, было невозможно.       «Ого, этот намерений не скрывает…» — её охватило странное чувство, она не могла понять, нравится ли ей этот действительно высокий, несколько сумрачный нолдо с бледной упрямой челюстью и волосами, ещё более яркими, чем у неё, и она колебалась, молча глядя на него, пока затянувшееся молчание не перестало быть вежливым.        — Эрнил Маэдрос, а вы не привыкли ходить вокруг да около… — Ареанна насмешливо улыбнулась.        — Прекрасная, для тебя Майтимо. Прости мне излишнюю прямоту… так же прямо могу сказать, что боялся, как бы тебя не перехватил кто-нибудь другой.        — Ваше Высочество! Разве достойно для нас обоих, учитывая разницу в положении, переходить на «ты», и смею ли я, простая эллет, имеющая всего одно имя на все случаи жизни, называть принца так, как зовут его самые близкие? — и красавица опустила глаза, думая, что всех, кто мог перехватить, она успела отвергнуть ранее. Некоторых не по разу. И что с принцем они движутся совершенно в том же направлении, но — всё-таки принц! — отшить надо поаккуратнее.        — Эллет, пока ты думаешь, как бы повежливее со мной расстаться, не оскорбив моё королевское достоинство, мы можем пойти к тому самому фонтану. Ты же туда шла? — и он предложил руку.       Ничего не оставалось, как дать руку в ответ и последовать за ним. Пить хотелось, и, глотая ледяной сидр, она подсматривала за принцем поверх кубка: тот только делал вид, что пьёт, едва касаясь края чаши. Несмотря на шутливость, лицом он был скорее мрачен. И напряжён. Тёмный огонь в глазах, с которым он смотрел на неё, заставил Ареанну слегка смутиться и задуматься: а стоит ли так с ходу отвергать?       «Хороший ведь вариант… принц, и я ему не пара. Трепаться вряд ли будет, немногословен и серьёзен. И скоро уедет. А мне так хочется почувствовать себя живой… почему не с ним?»       Скользнув оценивающим взглядом, отметила, что принц статен: широкие плечи, тонкий стан, красивые руки… бокал почему-то держит в левой, а на правой металлическая перчатка… леворукий? Тут же отвела взгляд, но принц успел заметить интерес:        — Правой кисти нет. Брат сделал металлическую, но совершенства, с каким творец создал плоть, не достиг, — принц усмехнулся и неожиданно спросил, — нравлюсь?       Ареанна тихо засмеялась, всё для себя решив в этот момент:        — Вы чертовски привлекательны, принц, так чего же время терять? Что вы там говорили про другие занятия, кроме танцев и любования звёздами?       Спрятала глаза, стыдясь сама себя, но всё равно думая: «Он ведь старший из сыновей Феанора, наверняка опытен и хорош в постели» — и разгораясь от этих мыслей.       Он был поражён, как громом. Вскинул на неё глаза:        — Эллет, шутить так было бы жестоко…       Она покраснела:        — Это не было шуткой, — и, посмотрев на него, думая, как бы тактично съехать с темы и уйти, смущённая, что согласие стало для него неожиданностью, — я сожалею, принц…        — Нет, нет, молчи… Пойдём ко мне, — он взял её за руку.       Флэт принца был совсем рядом с дворцом, и Ареанна пожалела, что они не пошли к ней: в непосредственной близости находились жилища других нолдо.       «Придётся сдерживаться и молчать» — подумала с недовольством, выйдя на маленький естественный балкон, создаваемый дуплом старого бука и опираясь на перила, покрытые шершавой корой.       Принц вышел следом; он успел снять парадный плащ и верхнюю одежду. Поставил на столик рядом два кубка, разлил вино — в полутьме, образуемой светящимися древесными грибами и светлячками, оно казалось чёрным, как кровь, и таким же густым. Горлышко кувшина звякало по краю кубка. Ареанна, удивившись, повернулась: «Он что, нервничает?» — но нет, рука, подававшая ей вино, была тепла и тверда.       «Надо поболтать о чём-нибудь… а, к Морготу. Не хочу ждать. Всё равно он не пьёт, только вид делает. Видно, меня хочет накачать. Зачем? Я готова».       Ареанна поставила кубок и придвинулась к принцу. Отобрала бокал у него, поставила. Прошлась сверху вниз, расстёгивая его тунику. Когда он дёрнулся, тихим, грудным голосом попросила:        — Я хочу посмотреть, Майтимо, — и ласково сдвинула ткань с его груди и живота, — пожалуйста, покажи себя.       Медленно заливаясь краской, он смущённо развязал и спустил штаны, не сумев удержать сильного стона, когда она взяла его в руку, продолжая гладить грудь.        — Я слишком тороплива? — «Ну, судя по стояку, нет… но что ж он так каменеет-то?»        — Я для тебя, эллет… как ты хочешь? Майтимо знал, что ласки должны быть очень долгими, и что женщина должна достичь вершины много раз, прежде чем дойдёт до того, чего хотелось ему. Не знал, как вытерпит, но эллет, похоже, не желала традиционного подхода и трогала его жезл так, что он сжимал зубы и каменел, чтобы не кончить ей в руку. Был скован, стесняясь своего израненного тела и грубой эрекции, которую на первом свидании демонстрировать было совсем не принято. Он уже еле дышал, перед глазами стояло красное марево. Не мог больше держаться и глухо попросил:        — Ты так сладко трогаешь меня… Я не могу терпеть, мне очень хочется соития. Позволь насладиться близостью с тобой.       Не переставая нежно изучать переплетение рельефных надувшихся вен на стволе, Ареанна с лёгкой насмешкой шепнула:        — Мой принц, вы нетерпеливы, как девственник.       Тот просто ответил:        — Я девственник, моя эллет, — и смущённо отвёл глаза.       Судя по тому, как она резко вдохнула и замерла, это стало для неё новостью:        — О, майа… простите, Ваше Высочество…       С горечью, скрывая гнев, грубо спросил:        — Что, если бы знала, выбрала бы кого-нибудь поопытнее? Боишься, что не доставлю удовольствия?        — Нет, я стыжусь, что была так несдержанна… простите, — и, не удержавшись, растерянно спросила, — но как?        — Воевал, был в плену… — и тихо, сквозь зубы, — пожалуйста, я не могу…       Эллет всё не могла отойти от растерянности, а он уже плохо контролировал себя, и, не ощущая сопротивления, нежно повернул её спиной к себе, побуждая взяться за перила. Приник сзади, сдвигая волосы, целуя в нежную шею, в маленькую тёплую прядку на затылке, в чувствительное место за ухом, заставляя забыться и умоляюще застонать, и этот стон почти полностью лишил его разума.       Она не думала сопротивляться, хотя с ужасом понимала, что их стоны могут слышать, и что с этим ничего нельзя сделать. Позволила ему поднять подол её платья и упереться диким стояком между ног. Он не мог даже кричать, немо ловя ртом воздух, когда протолкнулся, помогая себе левой рукой, правой прижимая эллет к себе, и замер.        — Я… у меня никогда… я не знал, что это так… — он всё никак не мог вдохнуть толком, кровь молотом била в ушах.       Вскрикнул, начав двигаться, и уже не мог остановиться и остановить стоны откровенного удовольствия. Понимал, что могут слышать — но было всё равно, и он продолжал всаживать в узкое, с трудом поддающееся, заставляющее терять себя. Всё тело горело огнём; ему казалось, что ещё немного — и он умрёт, перестанет существовать, растворившись в немыслимом блаженстве, и не жалел об этом.       Ночь прошла для них в мареве наслаждения от обладания друг другом. Когда на утреннем небосклоне появилась Эарендиль, предвещая восход солнца, Ареанна поднялась, стараясь не разбудить забывшегося принца. Тихо одеваясь, удивлялась, насколько гладкой вдруг стала её кожа, каким животным счастьем реагирует на любое прикосновение тело. Посмотрела на волосы возлюбленного, пламенем расплескавшиеся по ложу; на раскинувшееся мраморное тело, шрамы на котором только подчёркивали его совершенство; на даже в спокойном состоянии впечатляющее достоинство, лежащее на бедре, и вздохнула сытой львицей:       «О да-а-а, я почувствовала себя живой… кто бы мог подумать, что такой темперамент… А если кто из нолдо что и слышал, так они увезут эти воспоминания с собой», — и выскользнула из флэта. Она бы осталась и наподольше, выспалась бы рядом, но не хотелось давать лишнего повода для пересудов. И, как ей казалось, связь с ней, возможно, компрометирует принца не меньше, а может и больше, чем её саму.

*

      Чудесно выспавшись, желая всему миру блага, как никогда ранее, Ареанна занялась повседневным: было как раз время заготовки ягод можжевельника для изготовления зелёного красителя, и она не спеша собиралась в лес. Дышалось так легко, и жизнь была чудесна и безмятежна.       Восклицание привлекло её внимание, и она выглянула из флэта: внизу стояли двое. Вспомнила: Маглор песнопевец и Фингон Отважный. Поприветствовав, спустилась вниз и с осторожностью поинтересовалась, что привело их.        — Моё сердце поёт, глядя на тебя, сестрёнка, — с подозрительной радостью ответил Маглор, — называй меня Канафинвэ, как и подобает родственнице. Брат не смог прийти сам и прислал спросить, будешь ли ты на вечернем пиру или желаешь провести время иначе, и передаёт тебе письмо и подарок.       И почтительно подал ветку цветущей бузины, к которой было привязано письмо, и какую-то коробочку.        — Что передать ему?       Желания облагодетельствовать весь мир у Ареанны вдруг поубавилось, и сильно. Не сдержавшись, с горькой обидой спросила:        — Что, разве у принцев нолдо принято рассказывать всем окружающим о своих победах?       Окружающие опустили глаза. Вчера вечером Куруфин задержался у Тингола, а вот Маглор с Фингоном решили продолжить дружескую попойку в покоях последнего, находящихся недалеко от флэта Маэдроса, и они и без рассказов всё прекрасно слышали, причём Фингон порывался кинуться на помощь другу, а Маглор удерживал, уверяя, что другу как раз не плохо, а очень даже хорошо, и помощи он вряд ли обрадуется. Фингон сомневался, говоря, что когда обстоятельства вынудили его отрубить руку Маэдросу — тот и то не орал так истошно. В итоге Фингон всё-таки остался на месте, чему потом рад был несказанно.        — Сестрёнка, мой брат не какой-нибудь проходимец… — Маглор был немного удивлён реакцией, — он женится, честь по чести.       И, посмотрев на упавшее лицо Ареанны:        — Что плохого — стать принцессой нолдо?       И сразу же снова разулыбался:        — Не переживай, препятствовать браку никто не станет. Твоя красота с лихвой окупает недостаток знатности, а счастье брата для нас важнее всего! Сегодня на пиру я буду воспевать твои зелёные, как мох, глаза; вашу с братом встречу и взаимную любовь, яркой звездой вспыхнувшую в ваших сердцах! — бряцнул струнами лютни, и глаза его заволоклись пеленой вдохновения.       Ареанна только вздохнула, всё поняв и подумав, как трудно оказалось урвать сладкого и не стать принцессой. И что у рыжих родителей дети будут красными.