Princess

–Ты никогда не услышишь моего плача, обещаю. — Разумеется, ведь я его не допущу.

— У меня такое чувство, что этот день никогда не закончится. — Маринетт истерично хихикнула, когда на том конце провода раздалось до боли в концах пальцев знакомое «Принцесса?» Они не встречались, нет. Она не могла принять его слова о том, что он любит именно её, нежную и ранимую Маринетт, а не образ альфа-самки Леди, мать её, Баг, которой грезил каждый пятый мужчина в Париже. Flаshbaks Она нервно замотала головой: — Нет, ты не хочешь меня слышать. Он непонимающие выдохнул: — Слышать что? То, что я не люблю настоящую тебя, потому, что это ты так решила? — Адриан был в полном недоумении, сделав акцент на слово «ты» Девушка подняла голову к небу, сжав бледные и холодные руки в кулаки. — Да, если тебя устраивает такая формулировка моих слов, то да. — Маринетт прервалась, попытавшись сдержать поток слёз, который уже неконтролируемо стекал по щекам, невероятно сильно и неприятно обжигая кожу. — Пойми… Ты просто не любишь настоящую меня так, как я люблю тебя. Адриан подошёл ближе, в попытке взять ледяные руки девушки в свои, но та выдернула их и сделала несколько шагов назад. — Нет, это ты послушай. — Парень уже сам едва держался, чтобы не расплакаться, забиться в маленький и тёмный уголок, откуда он бы всю свою жизнь во всё горло кричал о том, насколько же он её любит. Любую её. — Если ты, Маринетт, добрая и бескорыстная, борец за справедливость, благородная и готовая на всё, чтобы спасти своих близких, готовая умереть и убить за тех, кого любишь… Действительно думаешь, что я люблю в тебе лишь красный в горошек костюм, то ты заблуждаешься. — Агрест перевёл дыхание, а затем продолжил. — Когда я смотрю на тебя, у меня появляется неконтролируемое желание тебя обнять и обнимать до тех пор, пока я могу дышать. Мне хочется завернуть тебя в одеяло, защитив тебя от всего злого мира, что скрывается за пределами этого дома. Мне хочется защищать тебя пока ты защищаешь остальных, мне хочется, чтобы такой сильный человек, как ты, чувствовал себя слабым, полностью доверяющим рядом со мной. Ты словно маленькая принцесса. Капризная, но очаровательная принцесса, которой всегда всего мало. Но это меня не отталкивает, я просто хочу приносить тебе это. Весь мир — к твоим ногам. — Агрест перешёл на шёпот: — Я люблю тебя, Маринетт Дюпен-Чэн. Девушка перестала плакать. Вместо этого она устало прикрыла глаза и тоже прошептала: — Я тебя очень сильно люблю. — И не дав парню просиять в полную силу, отрезала, уже не шёпотом: — Но всё кончено. end Flаshbaks Они не были друзьями, боже упаси. Они были из тех людей, которые признавались друг другу в любви очень часто, так, будто это было преданием. По вечерам они сидели в в кромешной темноте, сплетя пальцы рук. Она восторженно рассказывала ему обо всём на свете, а он очень внимательно слушал и смотрел на неё, смотрел с читаемым в глазах: «как-же-я-хочу-тебя-любить.» Когда они сидели у неё на крыше и ели мороженое, вернувшись с патруля, она пачкала нос, от чего он смеялся и вытирал небольшое пятно пальцем, пока она недовольно морщилась. В общем, они были в неопределённой категории. Между ними не было дружбы, ведь они признавались в любви чаще, чем пили воду, но при этом в отношениях они не состояли. Это — то, что происходило между Маринетт и Адрианом — это было нечто другое, большое, нечто сильнее, чем просто влечение. Это была связь, на уровне инстинктов. А ещё они звонили друг другу. Ежедневно, ранним утром, только открыв глаза, и поздней ночью, когда кому-то из них не спалось. Адриан всегда начинал разговор со фразы: «Принцесса?» Как и сейчас, в два часа ночи. Маринетт, дождавшись ответа, начала: — Нет серьёзно. Я так больше не могу, я устала, Адриан. — Она закусила губу до крови, чтобы он не услышал вздох, после которого обязательно задрожит голос и польются слёзы. Но Агрест услышал. Вернее, он всё понял. Он знал Маринетт достаточно, чтобы понять — ей плохо, она не справляется, он нужен ей, нужен в эту же секунду. Парень напрягся, и попытавшись спрятать переживание в голосе, аккуратно спросил: — Что?.. Что-то не так, Принцесса? — Прямо сейчас его голос задрожит абсолютно также, как и её. Девушка прикрыла лицо свободной рукой и попыталась ровно выдохнуть. — Я… Я… — Она начала заикаться, словно попала в несколько лет назад, во времена, когда из чего-то членораздельного сказать Адриану Маринетт могла только «Боже, как же я тебя хочу», но это не было похоже на что-то разумное, не так ли? — Опять всем вру… Вернее, до сих пор. — Дюпен-Чэн устало прикрыла глаза. — Уже два проклятых года… Два, понимаешь?.. — Всё же её голос сорвался и сразу начал сопровождаться рыданиями, такими громкими и глубокими, что от каждого вздоха она будто задыхалась. Тогда Андриан окончательно понял. Понял, что нужен ей. Без лишних слов, прямо сейчас, поздней ночью. На той стороне трубки послышались резкие звуки, кто-то встал: — Я сейчас буду, открой люк на крыше. И он положил трубку.

***

Тишина убивала. Нет, здесь, на крыше дома было слышно весь Париж. Который даже глубокой ночью был оживлённым: по дорогам проезжали машины, откуда-то доносился смех подростков, слабый ветерок шевелил листья на деревьях в парке. Но было тихо. Для Маринетт было очень тихо. Она стояла тут от силы минуты две, но для неё они казались вечными. Она стояла тут наедине со своей болью, со своим одиночеством. Слёзы бесшумно катились по лицу, оставляя за собой липкий след. Вдруг, где-то поблизости послышался звук стукающей палки и Маринетт поняла — он тут. Она шумно выдохнула, увидев фигуру Кота, и так дрожащие ноги окончательно подкосились и девушка упала на колени, едва ли не в обморок, но он успел поймать и обнять её, так крепко, что у обоих, всё тело то ли свело, то ли затрепетало от тепла родных рук, но в любом случае они почувствовали себя в безопасности, обволакиваемые уютом. Маринетт решила, что этих обстоятельств вполне достаточно, чтобы позволить себе окончательно разреветься. …Два человека сидели друг против друга в полнейшей темноте, уже традиционно, по-домашнему. Девушка чувствовала себя комфортно, как ни с кем и никогда себя не чувствовала. Адриан слегка наклонил голову и заботливо улыбнулся — такая милая и невинная Его-Маринетт в такие моменты сносила башню. Она ничего не делала, просто сидела напротив и молчала, подняв на него свои мокрые от слёз глаза. Агреста одурманило чувство, которое шло откуда-то изнутри, выходящее вместе с потоком слов: — Помнишь, однажды ты сказала мне, что если из-за моих же идиотских шуток против меня встанет весь мир, ты встанешь рядом и пойдёшь против него? Дюпен-Чэн смущённо улыбнулась, опустив взгляд, и неуверенно кивнула. Адриан опустил плечи и аккуратно перехватил руки девушки, которые очень быстро и очень нервно теребили подол одеяла, в которое он укутал её сразу, как перестал прижимать к себе и гладить хныкающую девушку по спине, шептав ей на ухо о том, что она самая лучшая и со всем справится. — Так вот, нужно запомнить, что тебе не нужно идти на такие жертвы ради меня, ибо я никогда, слышишь?! Никогда не поставлю тебя в такую ситуацию. — Блондин грустно улыбнулся. Маринетт громко и прерывисто выдохнула: — Я слишком слаба, чтобы бороться за тебя против всего мира. — Девушка поникла так, будто прямо с утра ей предстояла эта борьба. Парень мотнул головой, убирая с лица непослушные после недолгого, до её позднего звонка, сна. — Но ты готова бросить вызов всему миру, ради меня. — Агрест пододвинулся чуть ближе. — Ты — самый сильный человек, которого я знаю. Ты настолько сильна, что конец света наступит только тогда, когда ты — последним человеком в мире, встанешь на колени, а до тех пор будешь бороться, до тех пор, пока в тебе остаётся хотя бы одна капля крови. Дюпен-Чэн чуть оживилась и даже нелепо хохотнула, что не могло не порадовать Адриана, а затем заметно напряглась и очень серьёзным тоном спросила: — Обещай мне, поклянись, что ни за что меня не бросишь, не оставишь одну. — В её взгляде читалась надежда, а в неуверенном движении сжатых рук сомнение, девушка снова была на грани некой истерики из-за того, насколько невозможно сложно ощущался ей вкус жизни в последнее время, а привкусом было чувство одиночества. Адриан прекрасно понимал её состояние, он чувствовал себя так всю жизнь, но в отличии от него, на данный момент у Маринетт была проблема крупнее, чем все проблемы парня за все его годы. Поэтому, ему нужно сделать так, чтобы ей стало легче, хотя бы на секунду. И ему не придётся врать, ведь его чувства к ней на грани несдерживаемого сумасшествия, они могут позволить пообещать ей это ни соврав ни в чём. И тогда он прошептал, выпустив руки девушки, попутно перехватывая её лицо: — Никогда. — Адриан притянул лицо Маринетт к себе и заглянув в её глаза, где до сих пор читалось сомнение, едва касавшись, накрыл лоб девушки губами. Этот момент был пропитан полнейшей тишиной, которую сбивали лишь два громко стучащих сердца, прогоняющие кровь от основания до головы, чтобы хоть кто-то из двух мог сказать, чего ему хочется на самом деле. А им обоим всегда хотелось лишь одного. В неком порыве, будто сам не понимав, что он делает, парень спустил одну руку ниже, обхватывая щёку девушки, слегка поглаживая её, а затем, зафиксировав конечность так, чтобы было удобно, обхватил лицо и притянул к себе, близко, настолько, чтобы их дыхания перестали быть различными. Девушка дрожала всем телом, будто даже укутанная в тёплое одеяло, замёрзла. Адриан и Маринетт смотрели друг на друга, охваченные агонией, их зрачки задрожали и расширились так, что радужку было почти не видно. Не спросивши ни слова, они поддались на встречу и тогда границы были окончательно разрушены, а обещание остаться самыми близкими друзьями — не больше — было нарушено. Маринетт, придумавшая это жестокое для обоих табу, даже не думала сопротивляться, просто позволив ему себя притянуть, с огромным взаимным желанием потянувшись ему на встречу. Их губы соприкоснулись всего на пару секунд, когда все миры разом разрушились, завлекая за собой ненужные звуки, пока его рука всё крепче сжимала её лицо, а вторая путалась в шёлковых и тёмных волосах. Впервые, им обоим, всего пара секунд, показалась вечностью. Спустя которую, они разомкнули губы с характерным чмоканием, но продолжали смотреть в глаза, соприкоснувшись лбами. — Никогда, Принцесса. — Нарушил молчанье Адриан.