Демон и колесо

Земля хрустит и крошится под ногами. Несмотря на обильные дожди, в этой деревне почва сохнет и умирает по мере того, как скверна проникает в неё, одного этого уже достаточно что бы заподозрить присутствие нечести, но у меня есть гораздо больше. Я успел провести здесь немного времени, я видел трупы в колодце — кости переломаны мощными челюстями, как чугунными щипцами, мясо обглодано прямо с черепов. Останки тех, кто когда-то населял деревню, больше похожи на витрину лавки мясника, или скорее на то, что остаётся от крысы, попавшей в дробилку. Страшный смрад накрывает дома, в которых прячутся немногие выжившие. Я говорил с ними, в их глазах -страх, их дух уже сломлен, а плоть носит метку демона​ — сухая кожа, гниющие язвы, многие харкают кровью. Я подхожу к колёсной мастерской. Когда-то здесь кипела работа и были слышны звуки инструментов, здесь чинили телеги, приковывали шины, меняли спицы. Теперь здесь царствует безмолвие и только вороны, облепившие крышу шуршат перьями, не сводя с меня своих чёрных пустых глаз. Чем ближе я подхожу, тем явственнее ощущаю запах крови, сейчас он кажется таким сильным, что я могу ощутить скрип железа на зубах. Тишина, обволакивающая меня со всех сторон обманчива и я знаю это — что-то ждёт меня во мраке за распахнутыми воротами. Местные не могут рассказать много, их бормотание бессвязно, они постоянно срываются на панические вопли или тщетно пытаются подобрать по памяти текст хотя бы одной молитвы, но я смог узнать то, что мне нужно. Я знаю, что именно в этом месте пряталась девочка, изнасилованная священником. Дочь сапожника, после смерти жены находящего утешение в бутылке браги, с рождения познала пренебрежение, страх, а позже нищету и голод. Такие часто выбирают служение и ищут тепло и семью в святом месте. Эта девочка нашла лишь чужую похоть. Во всём селе к ней не было ни сочувствия, ни сострадания, к её мучениям так привыкли, что считали их нормой и даже сейчас ни один из селян не раскаивается, не считая то, что случилось после, своей виной. В этом сарае они жила последние дни кутаясь в тряпки и питаясь пойманными мышами, а может шаря по помойкам. Я не знаю этой истории целиком, но я знаю десятки похожих. Я знаю, что было дальше. Возможно, она носила под сердцем ребёнка, которого принесла в жертву тьме, а может, в бессильной злобе она смогла вычертить кровью и слезами сигил одного из демонов, но конец был один — она впустила сюда то, чему здесь не место, то, что умножило её слезы на десяток, кровь — на сотню, а страдания помножило на тысячу, то, что прячется на этими воротами во тьме. У самого входа я огибаю небольшую дугу, обходя кое что и у самой кромки тени чувствую его. Я ощущаю его голодный взгляд, я слышу дрожь его мускулов, я знаю, что будет дальше и резко прыгаю назад. Демон, кинувшийся на меня замирает на месте, которое я обошёл прямо на его глазах, на месте, где под слоем дорожной пыли таится круг, начерченный мною ещё утром, когда я, наконец, понял, кто изорвал целые семьи, жившие внутри покинутых ныне домов в сочащиеся кровью и гноем ошмётки, кто несёт смерть и погибель в этот край, кто моя жертва. Кровь убитых им людей — скорее антураж, то, что действительно сдерживает демона — его имя вписанное кровью заклинателя в схему круга силы. Знать своего врага — половина дела, и самая важная часть, потому что права на ошибку нет, но в это раз я не сомневался ни секунды, взглянув на следы пасти и узнав историю от местных. моя жертва — Аластор, демон мщения, частый гость нашего мира и герой большинства тёмных историй о несправедливости, посеянной людьми и о кровавом урожае, который он является пожинать. Сейчас он скован древним колдовством и замер, держа в напряжении каждый мускул, готовый в любой момент сорваться и изорвать меня на лоскуты так же, как и всех, кого он встретит своими пустыми красными глазами. Я чувствую его ярость, его жажду, его нетерпение и слепую решимость. Я снова обхожу круг и иду внутри с даарая. Вонь выедает глаза, а куски человеческих тел, разбросанные всюду вызывают рвотные позывы. Я иду дальше шаг за шагом, стараясь не дышать пока не нахожу то, что мне нужно — огромное тяжёлое колесо, доходящее в диаметре мне до груди. Подкатив колесо к демону я беру его за спицы и, напрягая, кажется, каждую мышцу своего тела, поднимаю до середины своего роста, а потом с силой опускаю на голень парализованной мною твари. Мерзкий вопль заглушает хруст раздробленной кости, а я поднимаю колесо во второй раз. После того, как колесо опустилось четвертый раз, конечности могучего демона похожи на ветки, по которым проехала телега, мне почти жалко беззащитное чудище, но я помню, что видел в колодце и поднимаю колесо ещё раз. После восьмого раза в теле демона почти нет целых костей, а моем — сил. В круге силы уже нет необходимости и я вытаскиваю из него изломанную тушу и кладу на колесо. Обряд предписывает привязать демона его жилами, но мне слишком мерзко копаться в нечестивой плоти, а в колёсной мастерской всегда достаточно кожаных ремней и кусков цепи. Мне нужно много ремней, потому что части моей жертвы держатся вместе только на обрывках связок и сухожилий и мне надо закрепить каждый сегмент. Когда дело сделано, я отступаю на пару шагов, что бы оценить проделанную работу — тварь распятую на колесе — будущий пир для собравшихся воронов, и замечаю, мелкий тремор. Дрожь в, ставшем бесполезным, теле может показаться зловещей, но я знаю её причину. Демон боится и дрожит от страха. Он, как и я, знает, что его ждёт дальше. Я подхожу к нему близко, вплотную, что бы заглянуть в его красные пустые глаза, чтобы насладиться его ужасом, что бы отпечататься в его памяти а потом впиваюсь ему в шею, жадно делая глоток из его вен. Красная кровь сильно ксилит, а во вкусе я различаю малину, куст которой пробился в углу сарая и мяту, выросшую на могиле матери девочки. Я чувствую соль от пролитых слёз и сладость мести. Это отличный напиток и мне его мало.