Тени на двоих

      На телефон приходит уведомление. Смс-ки от Сэма, которые он строчит уже несколько дней. Долбится в пустую дверь. Сил поднимать трубку у Люси попросту нет, да и слов никаких всё равно не найдется. Она потеряна и сама не знает, что чувствует и что должна. Как бы это не звучало эгоистично, но помимо чужих переживаний у неё есть свои собственные. Тревога из-за неясного будущего накатывала всё сильнее и сильнее. Люси зарывается руками в волосы, треплет их, пытается дышать глубоко, дабы восстановить сбитое дыхание. Сердце в груди колошматит. Виски сдавливает, часы тикают, уведомления на телефоне кажутся всё громче и громче. От столь оглушающих звуков она жмурится до фиолетовых пятен в глазах. Хочется прийти в себя, избавиться от хаоса и множества крутящихся в голове вопросов.              Тик-так.       Трёт виски всё сильнее, словно это поможет вернуться в привычное состояние покоя.       Дзинь-дзинь.       Хмурится. Люси честно пытается оставаться на плаву, держится за счастливые — действительно ли они счастливые или же она просто себя убедила в этом, чтобы жить было проще? — воспоминания. Всё было взаправду или это ещё одно не настоящее воспоминание? Она не может разобраться, мозги плавятся, мысли текут. Полностью не сойти с ума помогает осознание, что отдаваться во власть панике — не самая лучшая перспектива. Проще просто смириться, даже если это всё, по итогу, окажется не настоящим. Люси изо всех сил старается напрягать сознание, чтобы то не ускользнуло, уступая место другому. Чему-то страшному, тёмному, отравляющему всё хорошее в ней. Потому что Люси начинает сильнее казаться, что прошлое обязательно вернётся. Что она в нём застрянет навеки. Останется той, кем её растили.       «На убой», — подсказывает собственное сознание и Люси рычит. Злится, распаляется всё сильнее. Её блевать тянет от собственных метаний. Может, жизнь по своим правилам не так уж и хороша? Что она должна делать и как ей быть дальше? Раньше было проще, за неё всё решали, она не была предоставлена самой себе. Ей стёрли всю мораль, заставили поверить, что она никто, и отправили в открытый мир лишь за тем, чтобы аннулировать кого-нибудь или же разузнать что-то важное. Вдруг быть чьей-то игрушкой всё же было идеальным вариантом для неё? Только Люси хочет поверить в это, как на неё обрушивается шквал имён. Чьи-то родители, любовники, братья и сёстры, друзья.       Чем она была лучше их? Ничем. Разве что навыков для выживания больше.       Вопрос «кто я?» актуален как никогда. Ответ на него она всё ещё не нашла. Свидетельство о рождении сожжено давно, родственников никаких нет. Несуществующий человек. Оттого и собственное — настоящее — имя в мыслях звучит инородно. Будто выдуманное слово. Вслух она и вовсе не решается его произносить. Люси хочет контролировать свои мысли, своё тело, но только они плохо ей поддаются. Поэтому и сходит с ума в маленькой комнатушке в Адской Кухне. Поэтому и сломала руку соседу. Её нужно изолировать от социума, потому что, несмотря на все вдохновляющие речи Стивена Гранта Роджерса, она навсегда останется опасной для окружающих. Его сладкие слова помогали, воодушевляли, притупляли скверные мысли. Это было лучше всякой терапии. Люси действительно начинала верить, что способна на хорошее. Что в ней не убили личность. Она не просто расходный материал.       Только вот… Стива больше нет. С ним, кажется, ушла часть хорошего. С Наташей ушли и остатки.       Тик-так.       Резкий и быстрый взмах руки. Тиканье часов, в моменте, прекращается. Слышен звук бьющегося стекла. Осколки летят на пол вместе с пультом от телевизора, что попал ровно в центр. Люси делает глубокий вдох. Пытается вобрать в лёгкие как можно больше воздуха, но его, кажется, всё равно мало. На шее словно затянули удавку. Люси задыхается. Не понимает, что нужно дальше делать. Не знает, как жить. Не знает, где тонкая грань между ей и ней. Душевные метания добивают её окончательно. Она стонет отчаянно. Хочется разреветься, всю квартиру разломать, выплеснуть скопившиеся за столько лет эмоции. Только из-за вчерашнего инцидента сдерживается. Не хочет, чтобы к ней вызвали полицию. Лишние разбирательства ни к чему, ибо приведут они к нежеланным последствиям — к возможным походам к психиатру, к терапии. Всё-таки Люси не готова признавать, что она сломана, ибо на лечение головы её отправят. И тогда, ей кажется, всё пойдет по накатанной.       То, что происходило в Красной Комнате, должно там и оставаться. Люси не хочет полностью погружаться в то, что там было, в то, что ей приходилось делать. Воспоминания слишком размыты, но оттого и проще. Многие имена, что она знала оттуда, давно должны быть выжжены. Вика. Катя. Арина.       Она уже не вернётся туда.       Верно?       Люси окидывает взглядом нанесённый ущерб. Осколки на полу, диване… сами же часы должны будут отправиться на помойку, ибо починить их, кажется, будет нереально. Она сглатывает. Эта мелочь отвлекает от самокопания. Теперь она сосредоточена на том, чтобы избавиться от беспорядка, созданного собственными руками. Она вздыхает, вставая с пола. Люси разминает шею, пальцы и лишь затем следует в небольшую кладовую. Вытащив оттуда новый мусорный пакет и совок с щёткой, она возвращается. Большие осколки она решает собрать самостоятельно, а всю мелочь — щёткой. Очередным осколком она царапает кожу, как-то случайно выходит. Отвлекается на сирену полицейской машины, доносящуюся с улицы. С языка Люси срываются грязные ругательства, однако, на деле, от боли становится легче. Осознание, что она здесь и сейчас. Живая, свободная, не под чьим-то контролем. Её тело — по-прежнему её собственность.       В дверь стучат. Два раза. Тихо, аккуратно, будто бы боясь. А Люси и не удивляется особо. Только ждала соседей она раньше. Стены-то картонные — слышно абсолютно всё. Поэтому обычно старается вести себя тихо. Просто сегодня день такой… паршивый. Не задался с самого начала, а нервы у неё в последнее время хрупкие. Не выдерживают.       Люси смотрит в дверной глазок и лишь затем открывает дверь. Ветер с коридора дал ей осознание, насколько же дома было душно и что стоило бы открыть окно. Может именно из-за этого у неё было стойкое ощущение, что её душат? Воздуха просто не хватало.       Она прикрывает глаза, но лишь на секунду. Всё ещё не забывает о соседе напротив неё.       — Да? — Она пытается проявить дружелюбие — улыбается, смотрит на него так… мило, словно его приход вызывает в ней положительные эмоции, а не отрицательные. Хочет спустить всё на тормозах. Люси не настроена на долгие разговоры, а неравнодушные соседи лишь раздражают. И пускай это должно быть приятно и неожиданно, ибо район оставляет желать лучшего — для неё это совершенно ненужное внимание.       Мужчина смотрит с подозрением, стоит настороженно. Он то и дело пытается заглянуть ей за спину, словно там кто-то ждёт его. Но Люси аккуратна — не распахивает дверь до конца, высовывает лишь голову и полтуловища. Она хочет поскорее распрощаться с незваным гостем.       — Странные звуки исходили из твоей квартиры. — Без прелюдий, в лоб. Люси сжимает дверную ручку сильно, почти до боли. Но сейчас это всё уходит на второй план. Генри жил с правой стороны, близко к её квартире. Постоянно косился на неё, пытался завести разговор, но всё тщётно. Люси-то знакомые новые не нужны. Особенно в лице этого мужчины. — Решил разузнать, что случилось. В порядке всё?       Она чуть больше распахивает дверь для обзора. Чтобы Генри ничего не увидел и просто с чувством выполненного долга ушёл. Тем более, кроме разбитых часов там нет ничего. Может быть, пластик на пульте чуть поцарапался. В остальном же… всё отлично.       — Всё хорошо, я просто слишком неуклюжая, — давит из себя нервную улыбку. Хочется выглядеть убедительнее, только вот всё своё актёрское мастерство она растеряла будто бы. У неё дрожали губы и сводило скулы от злости: на саму себя, на соседа и на Сэма-буду-строчить-сто-сообщений-в-минуту. Все будто хотели её нервного срыва. Люси борется с собственными эмоциями, а затем для пущей убедительности добавляет: — Уронила вазу.       Конечно, про разбитые часы тоже можно было сказать, однако там намного сложнее объяснить, как так получилось.       — А кровь? — Он щурит глаза, кивком указывает на капли крови на полу, на измазанную дверь. Она осеклась. Упущение. Забылась совсем, боли особо-то не было. Люси нахмурилась и посмотрела сначала на пол, на дверь и лишь затем на кровоточащую ладонь.       — Осколком порезала. Логично же, — тут же находится она. И даже не лукавит ведь. Чистая правда. Генри поджимает губы, головой качает. Хочет сказать ещё что-то, но Люси оказывается быстрее: — Всё хорошо, я сама со всем справлюсь. И осколки уберу, и рану обработаю… Но спасибо за беспокойство.       Она закрывает дверь. Быстро, прямо перед его лицом. Продолжать этот абсурд ей не хотелось совсем, потому что она действительно начинала закипать изнутри. Люси не нужно сочувствие. Ни жалость, ни участие, и чужие переживания ей тоже не нужны. Она обязательно справится со всем сама. С гордо поднятой головой. Люси же сильная. Не сдалась после всего, что пережила. Хотя, честно говоря, хотелось очень. Она сама владелица своей жизни и чувств. И ей не нужен никто. Даже Стив с напутствиями. Всё равно его больше и нет.       Люси делает глубокий вдох, идёт в ванну. Сначала промывает водой, лишь после берёт перекись. Порез достаточно глубокий, пластырем не отделается. Берёт ватку, смачивает, а затем бинты наспех накручивает. После упирается ладонями в раковину и смотрит на собственное отражение. Внешний вид, откровенно говоря, ужас вызывал. Лицо совсем осунулось, синяки под глазами усугубляли внешний вид, а отросшие светлые корни смотрелись нелепо.       Но завтра придётся притворяться, что у неё всё отлично. Поэтому и нужно будет придать себе свежий вид.       Люси справляется со своими проблемами. Дальше живёт эту жизнь. По крайней мере, нужно, чтобы остальные так думали, а как на самом деле — неважно. Не чужие это заботы.       Пускай и один человек считает совсем иначе.       После многочисленной череды смс-ок поступил звонок. Рингтон телефона привлекает внимание. Люси смотрит на имя звонившего. Сэм сам в отчаянии и растерянности — ему, видимо, жизненно необходимо поговорить с кем-то, иного объяснения этому она не видит. Интересно, а Барнс также решил с ним не разговаривать? Или всё-таки проявил больше снисхождения? Люси мнётся несколько секунд. Ему хуже явно не меньше, чем ей. Возможно, в этой ситуации даже больше. На него груз ответственности свалили не меньший. Стив позаботился о них. Только непонятно, сделал он лучше или всё-таки хуже. Люси спустя несколько мгновений раздумий берёт наконец трубку.       — Алло, — тихое срывается с её губ. Она подходит к окну, смотрит на ночной Нью-Йорк. Хочется сосредоточиться на чужом дыхании на другом конце провода. Быть здесь и сейчас, а не где-то за гранью. Но у Люси не получается. В голове жесткий разброс. Прошлое неумолимо накатывает. Раз за разом преподнося ей всё больше давно забытых воспоминаний. Воспоминаний, от которых мозг пытался избавиться, дабы жилось легче. — Сэм? — Люси не ведёт счёт времени, однако понимает, что тишина с той стороны затягивается.       По всей видимости, Уилсон не ожидал, в принципе, что его идея позвонить ей увенчается успехом. Поэтому и пребывал он в лёгком ступоре. Не мог подобрать нужных слов. А что говорить-то? Простая беседа будет не к месту. Придёшь на похороны? Странно. Люси хоть и хочет абстрагироваться от всего, но умом понимает, что неправильно это будет. В чём пойдёшь на похороны? Дикость. Да и очевидно, что в чёрном. То, что разговор не задастся, оба понимали.       — Как ты вообще? — Вежливый вопрос, просто, чтобы заполнить пустоту. Уилсон дышит глубоко, пытается держать контроль и не сорваться.       У Люси же выходит куда хуже. Потому что вся эта ситуация кажется ей бредовой, вымышленной. Ещё одно внедрённое ей воспоминание, не иначе.       Это всё смешит. Она не знает, почему, просто становится весело. Люси не сдерживается — смеётся, ладонью рот прикрывает. Истерично, отчаянно. Люси нужно спасение. Нужно почувствовать себя нормальной, перестать вот так вот сторониться людей. Ей нужно заново научиться жить.       Сэм окликает её пару раз. Ему становится дурно. Будто в психбольницу позвонил. Может, нужно было договориться, чтобы и с ней проводили сеансы психотерапии? И вроде бы идея звучит как хороший план, но с Люси тяжело. За недолгое время, что она побывала с ними, он это осознал. И Сэм сильно опасается, что если он решит воплотить эту затею, то от неё ничего не останется. Исчезнет. Всё-таки этому их и обучали… в случае чего, становиться незаметными.       — Я в порядке, — хрипло выдает она. Она пыталась душить это чувство отчаяния, но выходило, откровенно говоря, паршиво. Люси облизывает пересохшие губы, возводит взгляд к потолку… считает трещинки. Звучит слишком неубедительно, оттого и пытается оправдаться: — Слушай, ладно… будем честны, у нас у всех сейчас довольно скверный период из-за произошедшего. — Она не называет вещи своими именами, боится вслух сказать. — Так что дела попросту не могут быть хороши.       — А если забыть, что произошло, то ты как? В целом? — Сэс пытается подвести к её психологическому состоянию. И хочется снова рассмеяться, но тогда… ничем хорошим это не закончится.       — А ты? — переводит стрелки Люси.       — Я первый спросил. — справедливо подметил он. Увиливание от вопроса — уже показатель. Сэм не сомневался в её проблемах. Просто не знал, как вообще к ней можно подступиться. Люси появилась резко, неожиданно. С взглядом побитой собаки, агрессивными выпадами и излишней паранойей. — Так что?       В какой-то момент всё нормализовалось. Ненадолго. Потом случился щелчок, многие погибли, и всё вернулось на круги своя. И Люси осознала, что просто очень многое подавляла в себе.       Она убийца и есть. Отнять у человека будущее — секунда, и он не будет страдать, а ей нужно будет мириться с этим всем. Вспоминать. Вычерчивать имена в тетради, одно за другим, будто это всё способно искупить грехи её прошлого. Люси — воспитанница Красной Комнаты, без нормальной жизни, детства, имени. А карма — бессердечная сука. Возвращает всё, что наворотил. Поэтому она покорно и ждала, пока её накроет. Неважно, её ли выбор, вина… не имело никакого значения. У неё всегда была альтернатива. Собственная смерть. Это было куда проще и честнее.       — Я в порядке, — на выдохе произносит Люси. Это стоит ей больших усилий, но, как ей кажется, звучит не так уж и плохо. — Я просто… устала. Еще и мысли всякие из-за завтрашнего… Ты, кстати, с Баки общался? — невпопад спрашивает.       — Он от меня трубки не берёт. — Сэм старается не акцентировать внимание на её ответе. Хочет оставить на потом. Разбираться с этим сейчас не время, особенно когда у него самого голова идёт кругом. — Но завтра он должен быть. Иначе и быть не может.       — Ага…       Слишком тяжело и напряжённо. Некомфортная тишина воцаряется между ними. Люси сильнее стискивает мобильный в руках. Хочется молча скинуть вызов. Мысленно она уже тысячу раз пожалела о собственном решении ответить на звонок. Изначально ведь знала, что разговор не пойдёт… Так зачем полезла?       Сэм же ощущает её настрой через телефон. Можно сказать, почти разделяет. На душе от такого звонка только тяжелее становится. Не этого он ждал. Уилсону хотелось забыться, поговорить, только вот не учёл, что делать это нужно не с ней. Хотелось просто окунуться в старые-добрые, когда всё было замечательно. Стив был живой. Наташа тоже. Он слушал их подколки, сам шутил… они спасали гражданских. Всё было почти идиллически. Но нагрянул Танос, и вот приходится мириться с новыми реалиями.       Сэм искренне пытается держаться на плаву, но не выходит совсем. Всё трещит по швам. Его мир, он сам. Ему хочется думать о других, погрузиться в какую-нибудь пучину и не думать о том, «достоин» ли он теперь. Ведь со смертью Стива Роджерса с него точно потребуют. Он же теперь обладатель щита.       — Слушай…       — Сэм, мне некогда. — Она прерывает его. Первая собралась с духом покончить это бессмысленное общение. Люси стучит пальцами по подоконнику. — Прости, но нужно идти. Всё равно завтра ещё увидимся.       Она не дожидается ответа. Люси сбрасывает звонок. Делает пару глубоких вдохов. Телефон кидает на диван. Опускает взгляд на пол. Остатки часов еще разбросаны. Нужно убраться до конца, а после… найти что-нибудь на завтра. День обещает быть чересчур тяжелым.

***

      Приходилось проявить все самообладание, чтобы стоять с расправленными плечами и не тушеваться. Люси некомфортно вот так вот стоять — среди агентов и прочих знакомых Стивена Роджерса. Она разглаживает на себе чёрное платье, стоит, выглядывает знакомые лица и дышит глубоко. Ей тяжело до тряски. Люси попросту не может принять весь тот спектр эмоций, что испытывала в данный момент. До того как, она увидела его тело в гробу, у неё не было полного осознания ситуации. Сейчас же накрывало. Причём даже не с той стороны, что хотелось разреветься, поскорбеть. Сейчас у неё не было этого.              Люси зла была. Гнев кипел в ней, направленный и на себя, и на Стива Роджерса — Капитана Америку. Она корила себя за то, что подпустила его слишком близко, позволила ему поселить в ней надежду на лучшее. Теперь же вся эта ситуация вызывала у неё лишь отвращение.              О мёртвых не принято говорить плохо, но Люси и не мнила себя святой. Она не притворялась добродетельной и склоняла себя к мысли о том, что другие, возможно, побоялись бы озвучить. Стив был эгоистом. Да, он, возможно, и заслужил спокойную, мирную жизнь после всех своих подвигов. Но то, как именно он предпочёл уйти в эту жизнь, не вызывало ничего, кроме отвращения.              Он ушёл в прошлое, остался там, строил свою личную жизнь. Втихую — хотя, глядя на Барнса, Люси подозревала, что Стив всё же что-то сказал. Хоть кому-то из них. Он ушёл, прекрасно осознавая, что оставляет своих близких в хаосе настоящего и прошлого. Тех, кому он обещал нормальную жизнь, он просто бросил. Это было предательством — не громким, не явным, но от того ещё более горьким. И в первую очередь она злится не за себя. В конце концов, ей он ничем не обязан. Но Сэм и Баки заслуживали большего.       Стив лицемер. Вечно говорил о том, как важно двигаться дальше, но сам лишь сделал семьдесят шагов назад.       Она сжимает кулаки. Всё это не нужно ей… Прощание — бессмысленно. Никому от этого лучше и легче не станет. Объективно. Она прикусывает внутреннюю сторону щеки. Хочет думать о хорошем, но не получается. Впрочем, разве у неё есть что-то хорошее в жизни? Может, именно за неимением хорошего её и посещают все эти отвратительные и неправильные мысли?       Люси кажется, что смерть Стива — это начало чего-то дурного, а может, и просто конец. Её самой. Как личности. Была ли у неё она вообще? Может быть, она всё ещё игрушка, плод бессердечных мучений. Она делает глубокий вдох, спину держит прямо, кулаки разжимает и платье чёрное поправляет. Цвет неминуемо возвращает к прошлому, к вдовам.              — Ну, ты как? — На её плечо мягко ложится рука. Люси вздрагивает, не заметив, как кто-то подкрался сзади. Первая мысль — инстинкт бойца: схватить, скрутить, отбиться. Её мышцы напрягаются, рефлексы кричат ​​об опасности, но она тут же одёргивает себя. Здесь, среди этих людей и стен, ей ничего не угрожает. Она в безопасности.       Люси глубоко вздыхает. Она собирается с мыслями. Пытается направить все силы на то, чтобы подавить импульс. Медленно оборачивается и замечает Сэма. Его лицо хмурое, а глаза скользят куда-то в сторону. Он избегает столкновения взглядов. Это странно — непривычно. Обычно он всегда открыт, улыбается, а тут неживой, мрачный. Люси осторожно, почти незаметно, снимает руку со своего плеча. Её губы складываются в кривую, чуть заметную улыбку — скорее жест вежливости, чем искренняя теплота. Она кивает в знак приветствия, стараясь подавить внутреннюю бурю. Идти сюда — отвратительная идея. Стоило сослаться на что-нибудь и пропустить сие мероприятие.       — В следующий раз хотя бы кашляни или просто подай какой-нибудь знак, что ты рядом, — говорит она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без раздражения. Не на Сэма, он тут не причём. Отыгрываться на нём точно не стоит. — А то мне, знаешь, бывает сложно следить за своими действиями. Всё-таки натренирована я неплохо. — Тихий смешок. Она пытается выставить это шуткой, а не собственной травмой.       Сэм наконец-то смотрит на нее, и в его глазах мелькает что-то вроде извинения. Он чешет затылок рукой, шумно выдыхает. Он — олицетворение неловкости в этот момент.              — Да, прости, иногда я забываю, что может скрываться за… — Он осекается, резко замолкает. Качает головой и переводит тему: — Просто… ты выглядишь так, будто готова пробить стену. Всё в порядке?       Люси отводит взгляд, не готовая отвечать на такие вопросы. «Всё в порядке» — очевидная ложь, и она знает, что Сэм не купится на эту уловку. Но выворачивать душу наизнанку перед ним она не собирается. Его вопрос, такой простой и пропитанный искренним беспокойством, цепляет что-то глубоко внутри, вскрывая все раны. Она понимает, что сама вряд ли нормально сможет настолько же искренне проявлять беспокойство. Такому её точно не обучали. Люси чувствует себя просто гадкой сукой. Она не может объяснить, что её гнев — это не просто усталость или раздражение. Это тлеющий пожар, подпитываемый разочарованием, предательством и чувством, что всё хорошее, за что она боролась, ускользает, как песок сквозь пальцы. Она теряет себя, и эта мысль пугает её больше всего. Потому что она действительно пыталась быть нормальной. То, что у неё не получалось — совсем иной вопрос.       — Просто день такой, — бормочет Люси наконец, пожав плечами. Её голос звучит глухо, почти безжизненно. Сэм смотрит на неё, и в его глазах мелькает понимание — он знает, что это не вся правда. — Ну, ты же сам должен всё это понимать, — добавляет она, пытаясь отвести разговор от собственной персоны.       — Разумеется, — кивает он, убирая руки за спину.       Её взгляд скользит по помещению и останавливается на одинокой фигуре в углу. Баки. Его силуэт, как всегда, напряжённый, будто он готов в любой момент сорваться с места. Люси видит в нём шанс сменить тему, а заодно — возможность улизнуть от Сэма и его слишком стандартных вопросов, на которые просто не хотелось отвечать. Ей нужно держаться обособленно. Так проще. Так она точно никому не навредит.       — Разговаривал с ним? — Она кивает в сторону Барнса, не называя его имени. Её голос звучит обеспокоенно, она старается, но внутри Люси напряжена.              Сэм прослеживает её взгляд, и его лицо мрачнеет. Он проводит рукой по затылку, тушуется. Не знает, как правильно подобрать слова. Естественно, он с ним пытался поговорить. Это было в первую очередь, но…       — Безрезультатно, — вздыхает наконец он. — Диалог с ним клеится ещё хуже, чем с тобой.       Люси хмыкает, но её взгляд остаётся прикованным к Баки. Тот стоит, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Его лицо — маска спокойствия, но она глубоко сомневается, что он в действительности в порядке. Прекрасно знает, что за этим может скрываться. Да и ко всему прочему, она слишком хорошо знакома с этой игрой в притворство. Люси делает шаг в его сторону, чувствуя, что нужно подойти хотя бы ради приличия. Всё-таки в радужных мечтах Стива они были должны держаться вместе и поддерживать друг друга. Не то что бы данная перспектива радовала и после всех сегодняшних мыслей стоило вспоминать о желании Роджерса. Но сейчас её шатало сильно то влево, то вправо, и она теряла всякое равновесие. Люси не понимает ничего. Себя в особенности. Может, разговор с тем, кто может хотя бы немного почувствовать то же, что и она, поможет? Сомнительно, но допустим. Глупый самообман и попытка уйти от разговора с единственным нормальным знакомым. Сэм, заметив её движение, слегка касается её локтя.       — Может, не стоит? — тихо говорит Уилсон. Он боится того, что их разговор не принесёт никому из них спокойствия. Сэм сам прожигает Барнса взглядом. Тот вот-вот уже должен обернуться. Потому что не почувствовать их взгляды — невозможно. Особенно для того, кого обучали замечать все мельчайшие детали.       Люси только разводит руками в стороны.       — Ну, может, хотя бы у меня получится с ним поговорить. — она не верит в успех. Люси просто захотелось, а своим желаниям, иногда, нужно потакать. Ничего плохого не произойдёт. Не подерутся же они… Будет ещё один трудный разговор, всё по классике похорон. На большее она не рассчитывает.       Она едва заметно махнула Сэму рукой, давая понять, что за сегодня они едва ли пересекутся ещё раз. Её шаги неуверенные, шаркающие. Люси подходит к Баки, и тот поднимает на неё взгляд. Его глаза холодные, но в них мелькает что-то — тень усталости и отчаяния, которые он так старательно пытается скрыть.       — Паршивый день, не правда ли? — Она звучит куда резче, чем хотела изначально. Люси говорит так не с целью поддеть, просто не умеет поддерживать. У Сэма с этим получше, наверное… Однако, возможно, Барнсу это и не нужно.       — Действительно об этом хочешь поговорить? — иронично интересуется он, вопросительно выгибая бровь. Она не замечает у него никакого негатива, оттого и продолжает:       — Нет, но это ведь куда лучше, чем спросить: «Как ты справляешься?». — Люси пожимает плечами, тяжело вздыхая. На эту реплику Баки лишь качает головой, давая понять, что именно с этим к нему подошёл Сэм.       — И то верно. — Он держится куда лучше неё самой, что удивительно. Потому ему должно быть куда хуже при условии того, что Стив был для него одним из многого, что связывало его с Джеймсом Бьюкененом Барнсом. — Но… всё не так плохо, как могло бы быть.       — Если сказать это вслух, то в это действительно начинаешь верить? — Она голову набок склоняет. — Это тебе говорят на терапии?       Баки в моменте напрягается, его челюсть сжимается. Он отводит взгляд, но тут же возвращает его, будто ничего такого и не было.       — Обычно мой психотерапевт берёт блокнот и ручку, делая заметки обо мне, — отвечает он, и в его голосе сквозит нечто болезненное. — Но, знаешь, иногда это даже помогает.       — Чудодейственный блокнот, получается. — Она передёргивает плечами. Делает глубокий вдох. Такого напряжения, как с Сэмом, нет, но она просто понимает, что искренности в этом разговоре не так уж и много. — Действительно помогает или ты это говоришь так… для виду и желания доказать всему миру, что то, что было, оставило не такой большой отпечаток?              Люси смотрит на него, и её губы кривятся в горькой усмешке. Она видит это — то, как он старательно выстраивает образ примерного гражданина, чтобы убедить всех, а может, и себя. Это так знакомо. Она делает то же самое — подавляет боль, гнев, страх, прячет всё это за равнодушием. Но Баки не обманет её. Она знает, что его «это помогает» — это такая же ложь, как её собственное «просто день такой».       — А ты попробуй сама сходи. — Он принимает оборону. Лучшая защита — это нападение. — Глядишь, тебе полегчает также. Перестанешь злиться на мир… примешь ошибки прошлого.       Люси дёргается, как от удара, но быстро берёт себя в руки. Её взгляд становится твёрже, почти вызывающим. Его слова звучат слишком легко, но только не верит она в весь этот фарс.       Градус напряжения вырос между ними. Видимо, Сэм был прав — ей не стоило затевать это. Потому что, помимо собственного испорченного настроения, она ещё сделала хуже Баки. Но это не главная проблема. Её начало заносить.       — Серьёзно? — Люси скрещивает руки, повторяя его позу. Хочется спокойно парировать всё это. — И что, Зимний Солдат просто взял и растворился? Все те смерти, вся та кровь — просто забылись, да? И прошлое Чёрной Вдовы также испарится?       — Я работаю над этим, Люси, — говорит Барнс. Он говорит спокойно, но она улавливает нотки раздражения. Всё-таки с контролем у него было получше. — Я не тот, кем был. Я пытаюсь… двигаться дальше. Может, тебе стоит попробовать то же самое.       — Спорим, кошмары мучают, а имена людей тебя преследуют ежесекундно?              Баки прикрыл глаза, собирая силы, чтобы ответить на это. Сам он даёт ей поблажку, позволяет всё это, потому что знает, что она чувствует. Люси же отдаёт ему должное — выдержка лучше, чем у неё. Голос его, низкий и слегка хриплый, прозвучал устало, но в нем была твёрдость.       — У тебя не у одной проблемы, с которыми приходится справляться, — сказал он, делая паузу. — Ты же именно это хотела услышать? Всем тяжело, Люси. Тёмные времена были у каждого. Хочешь выпустить пар — сделай что-нибудь.       Люси нахмурила брови, пытаясь уловить его настроение. В его словах была резкость, но за ней пряталось что-то ещё — слабость, раздражение или, может, попытка достучаться до неё? Она не успела разобрать — Баки вдруг улыбнулся, коротко и без особой теплоты, развезрнулся и скрылся в толпе.       Его уход подействовал отрезвляюще. Люси замерла, чувствуя, как гнев, бурливший в ней, на миг отступил. Баки был прав — и это злило её ещё больше, но она не могла не признать его правоту. Все они несли свой груз: тёмные времена, потери, шрамы, которые не заживают. Она не была исключением. Это точно. Люси не уникальна. Даже для Чёрных Вдов. Одна из многих.              Она посмотрела туда, где только что стоял Баки. Его слова всё ещё висели в воздухе. Душили похлеще удавки. Она осматривает окружение — все пытаются разговаривать, обсуждают эту великую потерю для человечества. Потому что… От Мстителей осталась лишь жалкая горстка.              А у неё больше нет сил находится здесь. Может быть, Баки прав, и вместо простого самобичевания, ей просто нужно начать что-то делать?