родник

      — не делай этого с собой.       　барбара не слышит его рыка — “не подходи”. быть может, не слушает специально, или просто в его груди всё охрипло настолько, что вместо угроз девочка слышит лишь зовы о помощи. а какой пасторкой она будет, коли перестанет внимать им?       — всё будет хорошо.       ничего подобного. всё будет хорошо только когда небо потухнет над его головой, вытечет досуха кровь из каждого пореза, и карма наконец заберёт то, что ей было положено.       — тише.       не       — я исцелю тебя.       надо.       его голова — на её коленях, по обе стороны — ладони мягкие. её песня — ещё мягче, разливается притоками единой полноводной реки по ранам адепта, многочисленным, как капилляры, как сосуды, которые он неоднократно себе разрывал в попытке наконец найти искупление.       барбара бережно штопает каждый из них.       — что ты пела? — хрипит якша, когда маска — по трещинам, а вода вытесняет из горла иглы. там теперь тоже неожиданно мягко. как и на худых коленях барбары, впрочем.       — молитву барбатосу.       она говорит о боге и радость сияет в её глазах бликами на поверхности волн. голосок журчит — родник ласковый, и адепт был бы рад окунуть в него голову, пить, не зная меры, пока насмерть не захлебнется чужой добротой, пока в глазах не потемнеет от упоения.       коли заслуживал бы. а так — не положено ему милости ни барбары, ни архонта, которому она предана.       — спасение, исцеление, свобода и свет, — пальчик аккуратно смахивает потемневший от влаги локон с горячего лба. — каждому иногда всего лишь нужен шанс. для каждого однажды сменят ветра своё направление. и для тебя, в том числе. так говорит мой архонт, и это то, во что верю я.       в её словах — непреложная истина, а в живительных прикосновениях — е г о надежды. и сяо, вдруг всё осознав, распахивает ресницы.       — ты любишь его?       — кого? барбатоса? — барбара удивляется вопросу, но отвечает сразу. улыбается искренне, не стесняясь, будто говорит о чём-то естественном. — разумеется. он подарил моей жизни смысл.       её ответ отзывается в горле тягучим привкусом спокойствия. позволив — лишь на сегодня — ему своё естество окружить, адепт прикрывает глаза блаженно. и думает, мол, удивительно.       хоть в чём-то он с этой смертной, сотканной из солнечного золота и воды,       схож.