Dakurozu / Dark rose / Темная роза

Подсознание – внутренний мир, отражающий мысли, чувства, желания своего хозяина, а также хранящий его воспоминания, страхи, мечты. У кого-то подсознание – огромный мир с радугой в полнеба и розовыми пони, у кого-то – маленький чулан, в котором родители запирают провинившегося ребёнка. Каждое подсознание – тайна за семью печатями, но если в него проникнуть, можно узнать самое сокровенное о его хозяине. Демоны разными способами проникают в чужое подсознание – через долгий взгляд глаза в глаза, например. Но так как Лия спала, наилучшим способом было прикосновение. Дворецкий пересел поближе к Амелии. Вдруг он заметил, что из-под подушки что-то торчит. Потянув за это “что-то”, Себастьян извлёк оттуда кинжал. То, что это – демоническое оружие, он понял сразу. А остальное демон надеялся выяснить в подсознании девушки. Михаэлис осторожно накрыл ладонью кисть спящей и закрыл глаза. Постаравшись отбросить ненужные мысли, демон сосредоточился и сидел так до тех пор, пока не почувствовал лёгкое покалывание во всём теле – это означало, что он только что проник туда, куда хотел. (Дальше лучше читать под музыку из игры “Алиса в стране кошмаров”: “Мрачная музыка – твои страхи”) Себастьян открыл глаза и осмотрелся – подсознание Амелии представляло собой небольшую комнату, похожую на детскую. Вот только в детской не так жутко. В помещении не горело ни одной свечи, но было светло от проникающего из окна зеленоватого света луны. Стены были оклеены пожелтевшими от времени светлыми обоями, местами ободранными так, что была видна серая шпаклёвка и даже каменная кладка. Внизу все стены были густо забрызганы кровью, иногда встречались отпечатки-ладошки; вверху к обоям были приклеены детские рисунки, изображавшие всевозможные пытки и издевательства над людьми. Некоторые рисунки были прострелены. На одной из стен висело треснувшее зеркало. Ветер врывался в разбитое окно, трепал белые разодранные занавески и раздражал обоняние демона терпким солёным запахом крови. Подавляя тошноту, Себастьян начал исследование комнаты. Прежде всего, он открыл шкаф, и на него вывалилось несколько изуродованных чучел ворон. Шкаф оказался практически пустым, лишь парочка безликих серых сарафанчиков висело на вешалке. А ещё на дне шкафа стояла коробка из-под обуви. Содержимое заставило Михаэлиса вздрогнуть – внутри, вперемешку с порванными выцветшими фотографиями, лежали разноцветные глазные яблоки людей и животных, полусгнившие человеческие пальцы, чёрные вороньи перья, мёртвые насекомые и пустые пластинки от таблеток. Закрыв шкаф, Себастьян обследовал письменный стол, но и там не оказалось ничего стоящего – изгрызенные карандаши, баночка с засохшей красной гуашью, скомканные рисунки с мрачным содержанием и ржавый перочинный нож. Затем демон подошёл к кровати, стоящей изголовьем к стене. Простыни, обильно залитые кровью, выглядели так, будто огромный зверь (вроде льва или тигра) разодрал их когтями; из порванной подушки торчали перья, а в центре кровати к матрасу была пришпилена двумя спицами кукла, явно сшитая вручную, при этом одна спица проходила через “сердце” игрушки, а другая – между пуговицами-глазами. Себастьян встал на четвереньки и, отогнув свисающий на пол край одеяла, заглянул под кровать. В полумраке он едва различил валяющиеся на полу лезвия бритв с чернеющими капельками крови, а также разломанные заводные игрушки, правда, среди обломков не было самих механизмов. Пошарив рукой, Михаэлис извлёк из-под кровати тетрадь в чёрной обложке с надписью “Дневник”. Демон пристроился на кровать и только открыл первую страницу, как на неё тут же упала крупная тёмная капля. Михаэлис поднял голову – в потолке была огромная дыра, ведущая на чердак – оттуда и капала на постель кровь. Себастьян спрятал тетрадь под пиджаком и забрался на кровать; подпрыгнув, зацепился за край дыры и, подтянувшись, ловко забрался на чердак. Здесь было так же страшно, как и в комнате. В луже крови бродили вороны, иногда спотыкались о разбросанные птичьи внутренности и падали, не переставая шевелить лапками – видимо, птицы двигались благодаря выломанным из игрушек механизмам. Тяжёлый смрад, исходящий от гниющих птичьих тел, заставил демона отвернуться и поднять голову вверх, туда, где воздух был чуть чище. Он увидел огромные бреши в черепичной крыше, сквозь которые была видна огромная, в полнеба, луна бледно-зеленоватого оттенка. Её свет проникал на чердак, и в одном из освещённых мест стояла девочка с низко опущенной головой. Белокурые волосы, испачканные кровью и грязью, закрывали её лицо. Через многочисленные рваные дырки на платье виднелись раны, из которых текла кровь (та самая, что образовала огромную лужу на полу). - Кто ты? – громко спросил Михаэлис, хотя он уже понял, что это – внутреннее “я” Амелии Эванс. Девочка не ответила. Тогда Себастьян подошёл к ней, грубо тряхнул, схватив за оголённые плечи, и вновь задал вопрос: - Чего ты хочешь? – демон не любил, когда ему не отвечают. Внутреннее “я” подняло голову и посмотрело на дворецкого. Белки глаз покраснели от сеточки полопавшихся сосудов, под глазами - чёрные разводы туши и крови, щёки впалые, а губы искривлены и оттопырены в гневе так, что видны острые резцы. Взгляд серых глаз, наполненных безумством и ненавистью, заставил демона в ужасе попятиться назад. - Я отомщу тебе, Себастьян Михаэлис! Её голос спугнул птиц, и они, поднявшись в воздух, бешено носились вокруг демона, мешая ему видеть девочку. - Отомщу! За всё! – слова перешли в крик, похожий на хрип, и последнее, что увидел Михаэлис – кровь, обильно стекающую по подбородку девочки из искажённого рта. Затем демона окружила тьма… …Дворецкого с силой вытолкнуло из подсознания Амелии. Девушка зашевелилась и вот-вот могла проснуться. Дабы не быть замеченным, Себастьян пулей вылетел вон и не заметил даже, как добежал до своей комнаты. Лишь когда за ним закрылась дверь, он почувствовал облегчение. Дворецкий, оперевшись спиной о стенку, медленно съехал вниз. Его до сих пор била мелкая дрожь от увиденного. Михаэлис попытался закрыть руками лицо и только сейчас заметил, что в руке он сжимает кинжал Амелии. Он осторожно провёл пальцем по краю лезвия, при этом рассматривая украшение на рукоятке. Что-то смутно знакомое зашевелилось в его памяти. Да, точно… Это не просто стекло, из него когда-то был изготовлен сосуд для хранения душ. В нём была душа матери Лии. А перо… перо его собственное. И как он умудрился обронить его? Когда дворецкий попытался сесть поудобнее прямо на полу, что-то под пиджаком хрустнуло и врезалось ему в живот. Удивлённый, Себастьян достал из-под полы пиджака… тетрадь в чёрной обложке. О, Дьявол! Каким-то образом ему удалось вынести из подсознания Лии её дневник. Михаэлис поднялся с пола и перебрался на кровать, чтобы было удобнее изучать содержимое тетради. Страницы исписаны мелким почерком, который невозможно было разобрать не только из-за мелкого шрифта, но и из-за того, что большая часть записей скрывалась за чернильными и кровавыми пятнами. /POV Себастьяна/ Опять, опять кровь! Почему она везде, где только можно? Неужели душа этой девочки искалечена настолько, что в ней нет места ничему, кроме крови, боли и ненависти? О какой мести она говорила? Кажется, мне не стоило делать её демоном. Возможно, смерть была лучшим вариантом для неё. Неожиданно тетрадь сама собой открылась на середине. Из сгиба между страниц выбежала киноплёнка воспоминаний, подобная той, что выходит из тела, раненого жнецом. И Себастьяну Михаэлису представилась возможность видеть прошлое маленькой демонессы. Её первый день в шкуре демона, сделка с демоном-кузнецом, годы самостоятельного обучения демоническим навыкам - ничего особенного. Но потом что-то изменилось, и дворецкий увидел… свою собственную жизнь, по крайней мере, большую её часть. Он не мог поверить – почти 28 веков Амелия жила его жизнью, следила за ним, за каждым его действием, тайком смотрела его сны и пробиралась в самые глубины подсознания, докапываясь до его чувств и мыслей. Для неё ничего не было тайной – даже то время, что Себастьян провёл с Сиэлем, в памяти Лии выглядело как его собственные воспоминания. Киноплёнка так же неожиданно скрылась в недрах дневника, как и появилась оттуда, оставив шокированного дворецкого смотреть, как записи на страницах растворяются, оставляя после себя одну-единственную крупную надпись: “Я отомщу тебе, Себастьян Михаэлис! Я заберу самое дорогое, что у тебя есть!” *** Лия проснулась со странным ощущением. Ей казалось, будто когда она спала, на её кисти лежала чья-то ладонь. Она до сих пор чувствовала чужое тепло у себя на руке. /POV Амелии/ До чего же странно. Кто мог держать меня за руку? Себастьян? Навряд ли. Ему, кажется, и дела нет до меня и моего присутствия в этом поместье. Как будто я ему чужая… Как будто между нами ничего не было… Как будто… как будто меня вообще не существует… И почему меня это вообще беспокоит? Почему, почему слёзы бегут по щекам, словно его равнодушие меня задевает? И отчего это щемящее чувство там, где должно биться сердце? Отчего мне так… больно? “Признайся, Лия, ты всё ещё любишь его. Любишь и ненавидишь. Зачем это скрывать? Признайся, признайся самой себе! Ты можешь сколько угодно кричать о своей ненависти, ты никогда его не простишь за то, что он сделал, но ты любишь его, потому что он единственный, кто когда-то любил тебя…” Да, это так. Я действительно его люблю. Пусть это бред, пусть это чушь, пусть демоны не умеют любить, но я…люблю. И поэтому страдаю. Я поклялась, что отомщу за душу своей матери, но я не могу ничего сделать со своими чувствами. И поэтому я чувствую всё это. Это боль из-за собственного бессилия. Это стыд за свою беспомощность. Это презрение к себе за свою слабость. Это чувство вины, которое не прогнать… Больше нельзя тянуть. Я должна сделать всё, что нужно. Сегодня же. Девушка встала с кровати и открыла чемодан со своими вещами. Она до сих пор ничего не разбирала, зная, что не задержится надолго в этом поместье. Настанет день, когда ей придётся уезжать отсюда как можно быстрее. Уже настал. Лия достала алое платье. Она полюбила этот цвет за его символизм. Красный – цвет заходящего солнца, чей закат является смертью дня, света, жизни. Красный – цвет крови, смешанной с ядом ненависти и боли. Красный – цвет адского пламени, в котором будет гореть её душа после смерти. Если этот день станет последним днём не только в жизни Сиэля Фантомхайва, то свой последний праздник она отметит красным цветом. *** Сиэль сидел у себя в кабинете и разбирал бумаги. Стрелка на часах приближалась к цифре пять, цифре, во всей Англии обозначающей время чаепития. Осталось всего несколько минут до того, как изящная рука дворецкого нарушит тишину кабинета стуком в дверь, и высокий силуэт в чёрном внесёт в комнату поднос, распространяя аромат чая, свежей выпечки и едва ли не материнской заботы. Вскоре в дверь действительно постучали. Юный Фантомхайв скосил глаза на часы – до пяти часов оставалось ещё полторы минуты, но Себастьян всегда приходит как Филеас Фогг – ни секундой раньше, ни секундой позже. Значит, это не он. Пока Сиэль так думал, в кабинет пробралась фигура в алом одеянии. Краем глаза заметив яркое пятно, граф уже готов был прятаться под столом, подумав, что это опять явился надоедливый Сатклифф, но его окликнул мягкий женский голос: - Я не отвлекаю вас, Сиэль? /POV Амелии/ - А? Нет, что вы, - юный Фантомхайв облегчённо вздохнул и вернулся к перебиранию документов. – Вы что-то хотели? Ах, Сиэль, если бы ты знал, чего я хочу – бежал бы от меня, как от чумы. - Совсем малость – просто поговорить о чем-нибудь приятном, - улыбаюсь. О приятном. Например, о вкусе твоей души, которую так любит Себастьян. - Я не против. Скоро Себастьян подаст чай, это будет прекрасным дополнением к беседе. Да, Себастьян скоро нагрянет сюда. Смотрю на часы – до его прихода осталась минута. - Не могу с вами не согласиться. Медленно подхожу к мальчику, не отрывая глаза от часов – осталось 53 секунды. - У вас есть какая-нибудь интересующая вас тема для разговора? – спрашивает граф. 47 секунд. - Даже не знаю, с чего начать… - тяну время. 40 секунд. - Ну, уж начните как-нибудь, - Сиэль улыбается, не отрываясь от бумаг. З5 секунды. - Вы знаете, мне так неловко говорить об этом… - 26 секунд. – Что вы думаете о любви, Сиэль? - О любви? – граф замирает и медленно поднимает на меня глаза. 20 секунд. - Да, о любви, – подтверждаю я. – Эдакое чувство, сильное чувство, которое один человек может испытывать по отношению к другому. Что вы думаете обо всём этом? - Я не могу об этом рассуждать, так как никогда не испытывал ничего подобного. - Неужели? – 11 секунд. – А жаль, ведь это такое прекрасное чувство. 8 секунд. Быстро поддеваю подбородок Сиэля и, наклонившись, впиваюсь в его губы поцелуем. Интересно, как отреагирует Себастьян? Итак, три. Два. Один. - Господин? - раздаётся тихий голос за нашими спинами. И тут же испуганное. – ГОСПОДИН?! Я быстро поднимаю голову, отрываясь от губ мальчишки, пытающегося меня оттолкнуть. Мы оба ошалелыми глазами смотрим на Себастьяна, застывшего в дверях с подносом в руке. Эх, милый, челюсть-то подбери, глупо выглядишь. А глаза у тебя – как пламя Ада. Ты так разозлился, что едва сдерживаешь свою демоническую натуру. Ну, сейчас что-то будет! /POV Себастьяна/ Тихонько вхожу в кабинет Сиэля, держа в руках поднос с чаем, эклерами и сахаром, предвкушая, как мой маленький хозяин набросится на сладкое. -Господин? И я чуть не падаю, прям на месте – Лия целует Сиэля, да ещё как бесстыдно склоняется к нему! - ГОСПОДИН?! Вот же, совсем обнаглела! Они разрывают поцелуй и смотрят на меня, Сиэль – глазами нашкодившего котёнка, а Лия – глазами обожравшегося сметаной кота. Ну, я тебе сейчас устрою! - Господин, я принёс чай, - говорю так, как будто бы ничего не видел. Подхожу к ним, ставлю поднос на стол и выставляю перед Сиэлем блюдце с эклерами. Лия стоит совсем рядом с графом и не отходит. Они следят за моими действиями молча. Так, для хорошего спектакля надо взять пример с Мэйлин. Дрожащими руками (фарфор аж звенит на всю комнату) наливаю чай в чашку и медленно протягиваю Сиэлю, наклоняясь над столом. Так, ещё чуть-чуть податься вперёд и – оп-ля! Я падаю на стол, а чашка с ароматным, свежезаваренным горячим чаем Эрл Грэй переворачивается прямо на платье Амелии. - О, как же я неловок! Да, пятно вышло шикарное. Лия смотрит на меня с интересом – она, кажется, не расстроилась. А вот Сиэль явно в бешенстве – у него аж глаз дёргается. - Какое совпадение, - между тем продолжаю я. – Это уже второе ваше красное платье, пострадавшее от чая. - Се…бас…тьян, - по слогам выдавливает из себя Сиэль. – Какого… - Мисс Эванс, позвольте, я помогу вам переодеться, - я беру Лию за руку и выхожу вон из комнаты. Подожди, это ещё не всё! Сейчас я устрою тебе допрос с пристрастием, и ты мне всё как миленькая расскажешь!