Forever and One Day

Три года спустя

Хёнджин стоял перед зеркалом и возился с галстуком. Он, вероятно, завязал его, развязал и завязал снова уже около двадцати раз, а Минхо просто наблюдал за ним с их кровати, не предлагая помощи. Было очень полезно, что современные зеркала больше не покрывались серебром, ведь они вдвоем, наконец, могли видеть свое отражение. В конце концов, Хёнджин просто издал разочарованный рык и полностью снял галстук. - Я так устал от этих глупых галстуков! - заявил он, поправляя волосы. - Я просто пойду без него. К черту официоз. - Без него ты выглядишь горячее, - произнес Минхо, прикусив губу, - ты можешь расстегнуть несколько верхних пуговиц? Хёнджин встретился с ним взглядом в зеркале, Минхо не скрывал своего голодного взгляда. Хёнджин ухмыльнулся ему и начал расстегивать две верхние пуговицы, как можно медленнее, не разрывая зрительного контакта. - Ты заставишь нас опоздать. Хёнджин фыркнул и закатил глаза, и его улыбка упала. Он снова попытался поправить волосы. Затем он решил проверить свой макияж и убедиться, что он идеален, и, наконец, Минхо поднялся с кровати и неторопливо направился к нему. - Ты прекрасно выглядишь, - прошептал Минхо, обвивая руками талию Хёнджина сзади и кладя подбородок ему на плечо. - Я знаю, я просто... нервничаю, - Хёнджин посмотрел на свои руки, где находилось его обручальное кольцо. - Я боюсь, что это может пробудить ... снова пробудит все эти воспоминания. Я действительно не хочу, чтобы у меня случился нервный срыв посреди важной музейной выставки. - Тебе не нужно идти, если ты не хочешь, - Минхо оставил поцелуй на его шее. - Мы можем просто остаться дома. Я могу придумать еще много всего интересного, чем мы можем заняться вместо этого. Хёнджин хмыкнул, но через несколько секунд его улыбка исчезла вновь. Он всё ещё смотрел на свою руку, снова и снова вертя обручальное кольцо на пальце. - Хэй, - мягко произнёс Минхо, отступая, чтобы развернуть Хёнджина к себе лицом. Хёнджин позволил ему, не поднимая взгляда, пока Минхо не приподнял его лицо за подбородок. - Если ты когда-нибудь почувствуешь дискомфорт, скажи мне. Мы уйдем. Пойдем в другую часть музея. Или мы можем пойти в художественный музей через дорогу. Мы можем снова пойти посмотреть эту выставку Моне. - Мы уже видели её дважды, - ответил Хёнджин. - И мы увидим её в три или миллион раз больше, если это сделает тебя счастливее. Минхо улыбнулся. - Пожалуйста, просто скажи мне, и мы уйдем. Чан, Чанбин, Джисон и Чонин не обидятся. Они поймут. Хёнджин глубоко вздохнул и кивнул, наконец, подняв глаза, чтобы встретиться взглядом с Минхо, - хорошо. - Хорошо? - Минхо снова улыбнулся. - Я люблю тебя, - ответил Хёнджин. - Я тоже тебя люблю, - Минхо притянул его к себе и поцеловал, Хёнджин поднял руки, чтобы обхватить лицо Минхо и задержать его на несколько мгновений дольше, чем обычно. Когда они отстранились, Хёнджин сделал ещё один глубокий вдох и выпрямился. - Я готов, - озвучил он. Минхо протянул ему руку, - Пойдём? Хёнджин улыбнулся ему и кивнул. Они вышли из дома, взявшись за руки.

*

Одним словом, выставка получилась невероятной. И впечатляющей. Входная дверь была устроена так, что выглядела как дверь готического замка, окруженного туманом, который, казалось, переносил вас назад во времени к первым в истории записям о вампирах. (Конечно, это была идея Джисона, поскольку он обладал талантом к драматургии) Остальная часть выставки больше походила на лабиринт со множеством артефактов и интересных описаний, а также с официантами, одетыми как стереотипные вампиры, несущими серебряные подносы кроваво-красного вина в хрустальных бокалах рядом с необычной закуской. Всё это было исполнено в приглушенном красном освещении, которое Хёнджин назвал, освещением сексуального настроения, и совсем немного заполнено туманом от туманной машины, за которую, по словам Чана, они заплатили слишком много. По правде говоря, выставка, похоже, совсем не расстроила Хёнджина. Вместо этого он, казалось, был весьма очарован всем этим. Конечно, они пропустили раздел о нацистских экспериментах над вампирами - где был выставлен тот гроб, который являлся тюрьмой Хёнджина на протяжении восьмидесяти лет - и направились в «Супер-специальный отдел», о котором им рассказывал Джисон. - Супер-специальный отдел, - фыркнул Минхо, качая головой в ответ на выходку Джисона, - этот ребенок иногда просто забавляет меня. Хёнджин усмехнулся, но затем его глаза расширились в удивлении, когда он заметил что-то вдалеке. Минхо нахмурился, внезапно обеспокоенный тем, что Хёнджин заметил что-то печальное, и быстро проследил за его взглядом. Однако, когда он обнаружил то, на что смотрел Хёнджин, он остановился как вкопанный. - Вечность и один день: любовь, которая бросила вызов всем трудностям, - прочитал Хёнджин вслух. - Бьюсь об заклад, это придумал Чанбин, - попытался пошутить Минхо, хотя его голос звучал немного хрипло. Они подошли ближе к этому небольшому участку выставки, которому была посвящена целая стена, в самом конце. Участок был расположен в выемке в форме сердца в стене, как у раскрытого медальона-сердечка. В этом гигантском медальоне в виде сердца находились две увеличенные фотографии их двоих, те же изображения, что и в медальонах, которые они оба носили на шее в этот самый момент. - Я не могу поверить, что они действительно это сделали, - ахнул Минхо, - я просил Чонина не выставлять это в музее. Он снова шутил, но, когда Хёнджин не ответил сразу, Минхо посмотрел на него, беспокоясь, что перегнул палку. У Хёнджина в глазах застыли слезы, но он улыбался. Он чувствовал, что Минхо наблюдал за ним, и глядя на него, улыбка Хёнджина стала шире. - Я не возражаю, - произнёс Хёнджин, сжимая руку Минхо, - я думаю, это очень красиво. - Как ты думаешь, если бы они решили снять об этом фильм, они бы заставили нас сыграть самих себя? - Минхо приподнял бровь, и Хёнджин громко рассмеялся, что заставило Минхо усмехнуться. - нет, честно говоря, я думаю, мы смогли бы это сделать. - Я не буду разыгрывать свои травмы, большое спасибо, - поёжился Хёнджин. Затем его глаза расширились уже от волнения, когда он указал на конец письменного описания экспоната. - Ой! Смотри! Они даже упомянули, что я известный художник! Он хихикнул, подпрыгивая от радости, и Минхо поинтересовался: - Ну, а что они написали обо мне? - О тебе? Ох, - Хёнджин на мгновение притворился, будто читает, со скучающим видом. – Просто, что ты иногда танцуешь. Ничего такого особенного. - Ты, маленький… - Минхо с ухмылкой ткнул его в бок, и Хёнджин издал лёгкий писк, который немедленно заглушил, прикрыв рот рукой. Минхо засмеялся, когда Хёнджин посмотрел на него. Как будто Хёнджин мог злиться на него дольше нескольких секунд. Они провели немного больше времени, изучая эту секцию, затем снова взялись за руки и начали прогуливаться по другим частям выставки. - Не могу дождаться твоей выставки через несколько лет, - сказал Минхо, потягивая вино, - это будет потрясающе. Хёнджин залился румянцем: - Я до сих пор не могу поверить, что они разыскали почти все мои довоенные картины. Что ни говори об этих нацистских ублюдках, но, по крайней мере, у них был хороший вкус в искусстве и они подумали ограбить наш дом, прежде чем утащить меня в концлагерь. Минхо фыркнул: - Они буквально сожгли другие картины. Они сожгли картину со мной! - О, с тех пор я рисовал тебя примерно раз пятьдесят, когда ты это отпустишь? - Но это был твой свадебный подарок! Не говоря уже о том, как чертовски прекрасно я выглядел на той картине. Минхо сделал вид, что хмурится, но его больше не волновала потеря портрета из особняка. Ни разу с тех пор, как Хёнджин буквально воссоздал его снова. А потом написал совершенно новый, на этот раз с Суни, Дуни и Дори, сидящими у ног Минхо. Это была великолепная картина, и Минхо нравилось, что Хёнджин, наконец, снова рисовал портреты. - Помнишь, что мы должны поздравить Феликса и Чонина с помолвкой, когда увидим их, - Хёнджин напомнил Минхо, когда они закончили осмотр выставки и снова вернулись в начало, на этот раз в поисках её уважаемых организаторов. - Как я мог забыть? - ответил Минхо с улыбкой. - Я помог Чонину выбрать кольца. А потом помог ему набраться смелости, чтобы наконец спросить Феликса… - Думаешь, мы будем лучшими шаферами для них обоих на их свадьбе? - Нам лучше быть. Поскольку они были для нас, - Минхо посмотрел на сверкающее на пальце Хёнджина обручальное кольцо и улыбнулся. Он никогда в своей жизни не чувствовал себя таким свободным, как когда он наконец заключил законный брак с любовью всей своей жизни. Хотя это не переплюнуло их первую неофициальную свадьбу восемьдесят лет назад, но все же было близко. - Ох, вот и они! - произнёс Хёнджин, махнув паре (досадно) знакомых лиц в толпе. Чонин обернулся и заметил их, и следующее, что Минхо ощутил, - его крепкие объятия. Минхо лишь на мгновение притворился раздраженным, прежде чем отпустить руку Хёнджина, чтобы обнять Чонина в ответ. - Как вам выставка? - поинтересовался Чонин, отстраняясь и глядя на Минхо своими большими блестящими глазами. Минхо улыбнулся ему: - Это невероятно, Чонин. Я совершенно потрясен. Ты проделал потрясающую работу. Чонин так широко улыбался ему, что его глаза превратились в маленькие полумесяцы. - Я горжусь тобой, - произнёс Минхо, слегка хлопнув его по плечу. - Спасибо, - ответил Чонин, - я серьезно не смог бы этого сделать без тебя. Они улыбались друг другу несколько мгновений, прежде чем Джисон крикнул на заднем плане: - Эй, эй, принеси ещё вина, детка! - Черт возьми, ещё вина, детка! - Чанбин вмешался, поднимая свой полупустой бокал. - Нет, вам уже хватит, - запротестовал Чан, с извиняющейся улыбкой отмахиваясь от официантов. - И они пьяны на открытии своей собственной выставки, - хмыкнул Минхо. - Ага, - кивнул Чонин. - По крайней мере, теперь это проблемы Чана и Сынмина. Чонин усмехнулся на это, а затем к нему подбежал Феликс и протянул руку Чонину, его новое обручальное кольцо блестело на свету. Минхо улыбнулся, увидев, как они обмениваются улыбками, как будто в этот момент существовали только они двое. Он почувствовал руку на своей руке, и, отведя взгляд от Чонина и Феликса, увидел, что Хёнджин улыбается ему точно так же. Минхо улыбнулся в ответ, его грудь наполнилась теплом. Затем Хёнджин произнёс: - Пойдем? Минхо ухмыльнулся, и они снова присоединились к своей выбранной семье.