Неужели?

Оголённые ступни касаются холодного мрамора. Дует сильный восточный ветер, пробирая до самых костей. Или, может, этот холод прячется где-то глубоко, в истерзанной муками душе? Скрипнули двери: принесли вино, уносившее Повелителя семи стихий подальше от мыслей...и сердца. Оно сжигало изнутри, не давало дышать, сдавливая грудь. Но, между тем, каждый раз было холодно. Ведь он всегда мечтал оставлять сердце холодным, овладев могуществом Османского султаната - не получилось. А у нее как-то получалось всё: видеть события на несколько шагов вперёд, когда он просчитался, чувствовать опасность там, где он доверился, исправлять ошибки так, что это было незаметно даже для него самого. Всегда в её глазах отражалось непоколебимое спокойствие и хладнокровность: ничего лишнего. Однако гнев сопутствовал Султану, нагонял при каждом поражении, а она просто смотрела и, слегка улыбнувшись, уверяла, что сделает все сама. И делала.... Ее улыбка, казалось бы излучающая искренность и доброту, давно перестала таковой казаться. Виделась в ней постоянно фальш, недосказанность и истинно материнское желание уберечь от лап смерти. Не мог Мурад верить каждому ее слову. Чаша доверия безжалостно разбилась об этот холодный, мраморный пол уже очень давно. Где теперь искать то время, когда она беспечно обрезала розы в саду, затмевая солнце своей красотой, а он стоял рядом? Где искать ее искренность?!... Ещё с детства, когда на ее хрупкие плечи легла ноша султаната, ему хотелось забрать ее. Эта ноша была слишком тяжёлой: она отобрала детство у младших шехзаде и султанш. Стоил ли того султанат?! Несмотря на все, ей удалось остаться такой же расчётливой, прозорливой и мудрой. Почему? Почему она ни разу не ошиблась? Почему исправляя ошибки Повелителя Османских земель, она улыбалась точно также, как тогда, в Дворцовом саду, обрезая розы? Бешеная гонка за тем, чтобы походить на неё... Сам не подозревал, что является ее отражением, но гнался за полной идентичностью. -Приготовьте хамам, -хрипло приказал султан страже. Голова кружилась от выпитого вина и мыслей, что запутали в свои сети. В каждой девушке гарема он искал ее черты: холодный взгляд и нежные руки, непокорность и рассудительность, манеры и гордость. Такой, как она, больше нет; пришлось смириться.... Из коридора бил резкий запах факелов. Воздух словно давил, пытаясь прижать к полу. Или это все те же мысли и сердце, что не могло угомониться и обрести покой? Сколько лет она пьянила его сильнее любого вина? Когда он успел потерять с ней связь, оставив лишь тонкую шёлковую нить? Оставив стражу далеко позади, султан сам отворил двери в хамам. Кажется, там кто-то был. Жаркий пар, запах настоек, фруктов и...жасмина? Единственным человеком от которого могло так пахнуть в этом дворце была она. Тело резко двинулось туда, в сторону купален. В хамаме стояла тишина. В разных концах помещения слышалось два дыхания: сдержанное, но порывистое, горящее желанием и спокойное, расслабленное, приведенное в умиротворение терпким запахом масел. Он так и застыл, распахнув почти последние двери на пути к ней. Не мог двинуться дальше. Словно она сама его останавливала, всё также улыбаясь и нашептывая: -Сынок, не делай этого. Будет уже поздно, когда пожалеешь, -эхом в его голове звучал ее бархатистый голос. Неужели она настолько проникла в его душу, что стала голосом его совести? Зажмурился, будто бы это помогло изгнать из его из головы. Бесшумно закрыл двери и направился к выходу. Не смог, не смог... На другом конце хамама зашуршала вода. Кажется, ничего бы уже не смогло его остановить. Быстрыми большими шагами он преодолел последние коридоры. Она была одна. Две одинокие, так похожие друг на друга души, желающие стать такими, как раньше, наконец встретились. Ее темные, чуть волнистые, волосы спускались ниже поясницы, с тела стекали капли воды, кожа, напоминавшая шелк, блестела от чистоты. Она медленно, по-королевски грациозно, вышла из купели. Пара таких же как у нее зелёных глаз не могла отвести взгляда от этого действа. По-прежнему медленно двигаясь, она обернулась полотенцем, скрыв всё возможное от глаз посторонних.... Но получилось ли? Дрожащий, не похожий на тот уверенный "голос совести", прошептал: -Мурад?.... Тихий шёпот повис в тишине капель, мягко стекающих с ее тела, купелей и стен. Пока горячее сердце Мурада пыталось выпрыгнуть, на ее лице, кажется, не промелькнуло даже тени волнения. Зелёные глаза пылали холодностью, дыхание было ровным. Не успела она что-то сказать, как он громко хлопнув дверьми вышел. Кажется, его гонка переходила всё мыслимые и немыслимые границы. -Исправь, -почти приказал все тот же твердый бархатистый голос. С ужасом признал, что не может пойти поперек этой воли. Не хотелось верить. Это все с некоторого времени стало казаться тяжкими оковами, грузом, освободившись от которого он бы смог обрести долгожданную свободу. Нетерпеливо крутился у дверей хамама. Что ей сказать, чтобы она поверила?... Наконец, заскрипели двери, послышались мягкие шаги. Это не она, он чувствовал. Из хамама вышла служанка, должно быть, приносившая полотенца. -Хатун, передай Валиде султан, что я жду её в ее покоях, -быстро прошептал и скрылся, не дав бедняжке одуматься.... * Дождь стал все быстрее стучать по мраморному полу балкона, на котором стоял Мурад. Словно не обращая внимания на бесчисленные потоки воды, он недвижимо стоял, смотря на Дворцовый сад. Его одежда насквозь промокла, капли закрывали взор, но он все смотрел на кусты роз. -Мурад, -шум дождя был нарушен ее возгласом. -Ради Аллаха, ты же заболеешь, -султану показалось, что он снова маленький мальчик и она его ругает за пропущенные уроки. Нежные руки, всё ещё приятно пахнущие после хамама, коснулись мокрых плеч и почти насильно затянули их внутрь. Мурад оглядел ее покои словно впервые: всё такое родное, но такое далёкое. Как и она сама... -Лев мой, что же ты делаешь, -все ещё ворчала она, не видя его взгляд, полный непонимания. Она подвела его к камину, усаживая на мягкую подушку и укутывая чем-то теплым. -Я прикажу, тебе приготовят чай, чтобы согрелся, -снова этот голос, не терпящий отклонений от исполнения приказа. -С каких пор вас интересует моё самочувствие, Валиде?, -пары зелёных глаз недоуменно уставились друг на друга. Сам не понял, зачем спросил это, хотя думал совершенно о другом. Почему-то хотелось накричать, разозлиться и уйти. То, что он сдерживал себя от этого, ещё больше разжигало вулкан внутри. Она свела брови и присела рядом, обхватив его руку своими ладонями: -Сынок, мне всегда важно где ты и что с тобой. Снова эта улыбка, не выражающая искренность. Ее глаза в свете камина отражали заботу, но ему вдруг они показались пустыми. Или ему в это хотелось верить? Мурад грубо выдернул свою руку и вскочил: -Прекратите, -рыкнул он. Она подняла на него взгляд, пронзивший Мурада словно молния. Страх. В ее глазах был страх. Не от этого ли он бежал всё свою жизнь? Не быть похожим на брата-Османа, вселившего ужас в души младших братьев и своей Валиде. Снова не получилось.... Ее лицо по-прежнему не выражало эмоций, лишь в глазах промелькнула тень испуга, но и она потом исчезла за пеленой хладнокровности. Мурад не мог шевельнуться: вторя грому за окнами, на него обрушилось осознание того, что он стал тем, кем всегда боялся стать. Неужели даже она не поможет это исправить, раз попала в эти сети сама? -Мурад, -в ее голосе чувствовались нотки недовольства, -Не смей говорить со мной в таком тоне. Даже сидя на подушках она была для него воплощением непоколебимости и решительности. Перед глазами вдруг промелькнул день восхождения на престол и снова ее голос: "я всегда буду рядом с тобой"..... -Вы же пообещали, -перешел на шепот: слишком громко кричало сердце. Надеялся, что она не поймет, но она словно прочитала его мысли. Хотя он уже сомневался, что это не так. -Я никогда не отказывалась от тебя, сынок. Она сказала это неслышно, но Мураду, кажется, всю жизнь не хватало этих слов. В его заледеневшей душе ожил огонек, но также быстро потух: ее душа молчала. Зелёные глаза стеклянным отражением смотрели на Мурада. -Мне нужно спать, поздно уже, -пробормотала она, отходя к кровати. -Да, разумеется, -выговорил он сквозь зубы и громко хлопнув дверью вышел из ее покоев. Ничего не изменилось.... Там, за этими дверьми провел он столько часов, ожидая ее с собраний, пока она закончит дела, пока освободит время... Двери были все такими же, но вот идти в эти покои уже не так хотелось. Но не туда ли всегда стремилась его душа? Он сам не знал. За дубовыми дверями была тишина. Потом перестал слышаться шорох: наверное, легла. Глубокий вздох показался слишком громким в ночной тишине. Снова он тянется к ручке дверей, снова хочет почувствовать ее теплый взгляд. Забота и нежность, которую она проявляла в его детстве исчезла вместе с искренностью ее улыбки. Без нее ничего не получалось.... За дверьми снова стали слышаться шорохи: как будто открылся какой то ящик. Не спит. Уже разозлившись на себя от непонимания своих же желаний, Мурад тихонько открыл двери. Он ожидал увидеть все, кроме.... Своей игрушки. Да, конечно, эту деревянную игрушку ему дарил ещё отец! Когда-то давно, его очень расстроила потеря подарка, но она его сохранила.... -Валиде, -не выдержал Мурад, -Откуда она у вас? Заметно волнуясь, он робко подошёл и взял игрушку из рук матери. Она безмолвно закрыла ладонью лицо и отвернулась. Неужели не таким твёрдым было ее равновесие? -Как хорошо, что она у вас, Валиде, -продолжил Мурад. -Я сохранила ее, -голос дрогнул, -Я знала, что она тебе очень дорога, -она выдохнула и резко встала, -Когда-нибудь, я бы отдала тебе ее. Ее слова словно повисли в воздухе. Она хранила игрушку, которая могла достаться любому из младших детей, которая могла затеряться в складах и комнатах... Но она сохранила... Мурад все крутил в руках игрушку, слегка потемневшую от времени. Оглядевшись, он вдруг нашел эти покои более светлыми, пусть и было темное время суток. Она сидела на тахте, опустив голову. -Валиде, -приблизился он к ней. Она подняла свои зелёные, почему-то полные слез глаза: -Я никогда не оставляла тебя, сынок. Мурад снова нахмурился. Ее слова повторялись из года в год, но неужели он услышал искренность? И дело, кажется, было не в слезах, а в какой то крошечной смене интонации и тембра голоса, какой он слышал только в то время, когда играл с этой игрушкой. -Тогда зачем это всё было?, -сам не заметил, как голос дрогнул. Хотелось закричать до хрипоты. -Зачем, Валиде, скажите!, -все-таки сорвался на крик, разрезая голосом монотонный шум дождя. Блеснула молния. Она встала и подошла к нему: -Меня убивает твоя жестокость. Он отшатнулся от нее: -Ее породили вы, Валиде, вы!, -прокричал он ей в лицо. Она снова взглянула в его глаза и, борясь с желанием заплакать, прошептала: -Прости меня, Мурад... * Казалось, время застыло, ничего не двигалось с места. Сердце пропускало удар за ударом. Она опустила глаза и стояла понуро, сложив руки перед собой. -Что вы сказали?, -ему казалось, что это сон, нечто, непохожее на реальность. Он взял ее руку и поцеловал, приложив затем лоб к костяшкам пальцев. Ее душа заговорила, затеплился в глазах огонек, и она улыбнулась уголком губ. Аккуратно освободив свою кисть из его рук, она снова опустилась на тахту. Мурад сел рядом, в глубине души удивляясь ее бездействию. -Лев мой, -начала она, -Ты, конечно, в праве на меня злиться, но, - она тяжело вздохнула. Мурад перебил ее: -Я знаю, вы хотели как лучше. Повисло молчание, и лишь потрескивающие огоньки камина нарушали его.Он положил свою голову ей на колени, всё также держа в руках ту игрушку. Ее руки несмело коснулись его кудрявых волос. -Вы сможете простить меня?, -прошептал он. -Мурад, сердце матери - это бездна, в глубине которой всегда найдется прощение... Неужели? Спустя столько лет в душе разлилось приятное чувство покоя. Сколько раз он пытался забыться, приказывая приносить в покои вино? Сколько раз все рушилось в последний момент, из-за отсутствия ее поддержки? Неужели все будет как раньше?.... Неужели....