Эй, Аленка, скажи триста!

Чимин нехотя выходит из машины, опуская аккуратную ножку в белом кроссовке на мощёную тропинку, и чуть не спотыкается о лежащие на ней камни, что лет так пять назад уже выпали из общего красивого антуража их дома, над которым так кружилась бабушка, вечно щебеча про оградки для ее драгоценных розочек и остальной растительности в пышном палисаднике. — Оболтус, под ноги смотри, — цокает вышедший со двора дед, сразу кидаясь на внука с объятьями. Но стоит ему подойти чуть ближе, что старческое зрение видит очертания чужой одежды, что так и пестрит разноцветной палитрой, замирает. — Это че за прикидончик такой? А в редикюльчике у нас пинцетик да заколочки? Ситуацию спасает выбежавшая следом бабушка, размахивая все тем же белым вафельным полотенцем, приговаривая что-то про долгую дорогу и почти остывший обед. В отличие от деда, она сразу заключает парня в крепкие объятья, что, кажется, Пак может услышать как хрустят его кости. После такого ни к какому остеопату идти не нужно. — Да че ты прикопался? В городу так модна нынча, ничего ты в моде не знаешь, — фырчит она на мужа, крепче прижимая внука к своей груди. А Чимин ластится под морщинистыми руками, расслабляясь, как в детстве, вдыхая запах уюта и кипячёного молока, прячется за ее спиной и гаденько хихикает, смотря на плюющего в землю деда. Пока отец выгружает чемоданы и сумки из машины, вместе с дедом перетаскивая их на крыльцо дома, бабушка со своим дитятком воркуют на улице, шушукаясь о том, какой на голове Чимина красивый платочек, и что она бы себе такой прикупила, на что младший обещает в следующий раз привезти ей много-много таких косынок, чтобы каждый день менять, когда по базару ходишь, да в больницах в очереди сидишь. — Ну, пошли в дом, отца твоего покормим да и выгоним, не сдался он нам тут, — шутливо говорит женщина, выпуская Чимина из своих рук, распрямляя спину и, как гордая орлица, шагает к калитке, закидывая несчастное полотенце на плечо. Чимин улыбается, поправляя волосы, выглядывающие из косынки, крутя головой в разные стороны, пока не встречается с темной растрепанной макушкой, с которой глаза смотрят прямо на него с неким интересом и упреком? Да почему он вообще обращает на этого грязного парня внимание? Поэтому, гордо подняв голову, Пак ступает за бабушкой, в самый последний момент запинаясь о свою же ногу и хватаясь за дверцу хлипкой калитки, чтобы не рухнуть на землю. Неудосужив хмыкающего за его спиной незнакомца и взглядом, приезжий пробегает в дом, громко хлопая дверью. У семьи Пак гости.

***

— Э, ты видал, кто там прибыл в нашу деревню, — хмыкает Намджун, падая на стоящую деревянную лавку возле дома. Он крутит между зубами спичку, шарит по карманам в поисках пачки, но удрученно вздыхает, понимая, что забыл ее в кресле своей ласточки. — Да, к Пакам прибыло, — кивает Тэхен, продолжая гипнотизировать припаркованную недалеко от них черную машину, блестящую на солнечном свете так, что, приставив лупу, можно спокойно развести костер и жарить хлеб с сосисками, а еще картошку в мундире запечь для полноты картины. — А че это он в платке? Из этих, что ли? — Оба Кима поднимают головы, смотря за выползающим со двора парнем все в той же одежде. Он зачем-то открывает дверцу и прыгает в салон, копаясь в бардачке так, что на улице торчат только ноги и задница. Неплохая такая упругая задница… Так, стоп, Тэхен! — Из каких? — Ну, голубых кровей, заднеприводный, — начинает подбирать синонимы Намджун, почесывая затылок под серой кепкой. — Ты же у меня не такой? По бабам? — А то, недавно, кстати, с Ми там туды-сюды на сеновале, — подмигивает черноволосый, продолжая наблюдать за изящными изгибами, выглядывающими из машины. Вскоре парнишка выпрыгивает оттуда, хлопая дверцей, и убегает обратно в дом, даже не глянув в их сторону. — У тебя был когда-нибудь с парнем? — Это че тебя на такие мысли потянуло? Аленка привлекла, аль на солнышке перегрелся? Говорил я тебе, носи кепку, или хоть панаму, удар жахнет в поле и укатишься к черту на куличики. — Прикопался, курица-наседка, — буркает в ответ Тэхен, зачесывая свои густые вихры назад. — Я в тракторе целый день гоняю, какой удар? — Ну вообще-то, — начинает было Намджун, только Ким недовольно морщит лицо, строя угрюмую рожу, и медленно встает с насиженного места, хмуря брови. Он всем своим видом показывает, что не намерен слушать лекции от неожиданно проснувшегося в старшем брате материнского инстинкта, поэтому движется в сторону гаража, чтобы закончить работу над поломкой его машины с большими колесами. — Ей богу, скоро голову твою под трактор положу и перееду, — все так же ворчит Тэ, вызывая дикую улыбку на лице брата. — Хуль ты лыбишься, я по конкретике, а он мне лекции по биологии. — Не было у меня с парнями, пиздуй трактор своей чинить, поутру выезжать надо, а он не заводится. — От пиздуя и слышу. Тэхен уходит, недовольно ругаясь всеми известными ему словами на Намджуна, перебирает в руках гаечные ключи, возится в капоте, и проклинает сам себя что дал на время своего красавца одному упырю, что попросил на время перед девкой повыеживаться. Темноволосый уже на протяжении двадцати минут думает оторвать те самые руки, которые тут натыкали, накрутили так, что сам черт ногу сломит, не говоря уже о парне. И вроде бы все отлично: движок рычит, колеса крутятся, дым идет, кнопки горят. Только вот утром трактор не заводится, а ближайший механик — дед Пак со своим внуком Аленкой, любящим платки и со слишком уж пышной задницей для парня. Ну что же, хочешь жить, умей и соседу водку за ремонт протаскивать…

***

Утро Чимин встречает с первым пением петуха во дворе, который, кажется, устроился прямо перед его окном, как живой будильник, и горланит что есть мочи, не забывая покрикивать на кур, чтобы и те присоединялись к хору. А за окошком солнышко только просыпается, лениво потягиваясь и поднимаясь с горизонта, ласково огревая землю своими первыми лучиками. Пак решает про себя, что больше не уснет, поэтому, прибрав по привычке кровать, тихонько выползает во двор, плюхаясь на деревянную лавку, чтобы посмотреть за начинающимся рассветом. Ему нравится, как темное небо потихоньку окрашивается в яркий желтый, а после словно перебирает все цвета, начиная с красного и до нежно-голубого, не забывая нарисовать пушистые облачка, похожие на сладкую вату. Роса на листиках приветливо ему машет, поблескивая своими капельками от ярких лучиков, отчего сам Чимин звонко смеется, подставляя ладошки под приятную утреннюю влагу. Он сидит так до того, как солнце высокого не поднимется, облизывая его лицо и растрепанные после сна волосы, приятно так массируя кожу головы и слегка пощипывая глаза яркостью. — Ты чаво вскочил ни свет ни заря? — зевает дед, выходящий на крыльцо привычно в простой майке-алкоголичке и растянутых штанах времен его молодости, плюхается на скамейку рядом. — Не спится. — За что тебя к нам отослали то? Опять что-то учудил дома? — Не слушался, — фырчит Чимин, скрещивая руки на груди. Ему, вообще-то, уже почти 20, а родители все равно его контролируют, раздавая какие-то указания по поводу жизни, вот и отправили на лето к деду с бабкой на перевоспитание, да только надо было раньше, а сейчас-то уже поздно. — Ну давай, завтракать пойдем, да в поле пора, — хлопает дед по колену внука, вставая. — Дел не в проворот, сарай подлатать, грядки прополоть, бабке в доме помочь с уборкой, ну, че я тебе рассказываю, сам видишь, мы не молодеем с годами. Хмыкая себе под нос, дедушка уходит, оставляя Чимина одного на лавочке любоваться ярким переливающимся в свете сочной травы солнышком, что проглядывает сквозь массивные ветки яблони. Пак следом поднимается, волоча ноги на кухню, чтобы приступить к помощи. Вы не подумайте, он не белоручка, и готовить, и убирать умеет, да и в огороде всегда поможет, только под жарким солнышком становится так лениво, что невмоготу. Да только тут деваться некуда, смотря за тем, как бабушка медленно встает, опираясь на стол, отмахиваясь про больную ногу, внук отправляет ее во двор вместе с дедом, пока сам переодевается в простую футболку и короткие шорты, не забыв повязать светлую косынку на волосы, приступает к уборке дома. — Чимина-а, — кричит бабушка с крыльца. — Мы с дедом к соседке сходим, хочу у нее немного клубники выкопать, чтобы у нас посадить, авось приживется. — Хорошо! Парень слушает, как скрипит калитка на выход, и возвращается протирать пыль со всех поверхностей, заправлять покрывало на диване, а после идет поднимать всю доступную мебель, чтобы мыть полы. Осознание, что никаких моющих средств, да даже швабры, тут нет, приходит быстро, стоит зачерпнуть воду из колодца и кинуть туда половую тряпку. Вздохнув, Пак выжимает свое «оружие» и начинает руками вымывать все дальние углы, куда бабушка даже лежа не сможет дотянуться. Согнувшись в три погибели, он моет злосчастный деревянный пол, стоя на четвереньках и выгнувшись в спине покруче умелых девиц из отеля, потихоньку отступая назад, пока не упирается задницей в что-то твердое и горячее. — Оу, не ожидал увидеть тут такое представление, — хохочет голос сверху, и Пак отскакивает, как ошпаренный, кидая злобный взгляд из-под торчащей челки, смотрит на вчерашнего неотёсанного парня. — Че приперся? Дикарей в дом не впускаю. — А с чего это я дикарь? — недовольно фырчит Ким, скрещивая руки на груди. — Я, вообще-то, первый парень на деревне. — Ага, а я принцесса Англии, — смеется Чимин, вытирая ладони о свободную футболку, слегка приподнимая ее так, что показывается кромка шорт, обтягивающих его ноги. — Ты себя в зеркале когда последний раз видел, а? То-то я думаю, че все девки ходят как испуганные, так это ты к ним, наверное, подходил, бедные до сих пор не оправились. — Я хотя бы без платка на голове хожу, Аленка, — хрюкает Тэхен, ожидая обиженную мордочку, но. — Оно и видно, вон как башку напекло, что ты себя первым красавцем возомнил, еще немного и Наполеоном станешь. Тэхен меняется в лице, смотря злобно на гогочущего перед ним паренька с красивым лицом и пышной задницей. Его впервые осадил кто-то кроме брата, и это сильно бьет по чужому самолюбию, заставляя включить вредину и фыркнуть, отвернувшись. — Где дед Пак? — С бабушкой к соседке пошел, обожди на улице, если так нужен, мне полы домыть надо, не топчи мне тут, — прогоняет его Чимин, размахивая руками. — А может я хотел посмотреть на твой приватный танец, — гордо задирает голову Ким, ступая к крыльцу, куда его послали, как получает в голову прилетевшей влажной тряпочкой для пыли. — Еще слово и я тебя за забор выставлю, и никакой дед тебе не поможет, — рычит Чимин, беря в руки металлическое ведро с грязной водой. — Душ давно принимал? Хочешь, окачу? — Не горячись, Аленка, — идет на попятную тракторист, выходя из дома и плюхаясь на лавку, где утром сидел Чимин. Пока тот убирается, Ким искоса наблюдает за голой кожей ног, рассматривая маленькие пальчики и непроизвольно заглядываясь на мягкую пятую точку, что прямо мелькает перед ним со вчерашнего вечера. Он думает, какая она на ощупь, и кончики пальцев начинают чуть подрагивать, желая прикоснуться и огладить приятную на вид выпуклость… — Тэхен, а ты че притащился в такую рань? — окликивает его дед Пак, войдя во двор. Чимин показывает свою мордашку из дома, лучезарно улыбаясь, выходя с ведром воды, чтобы вылить ее за пределами бабушкиного сада, идет куда-то за дом. — Помощь твоя нужна с трактором, а бабуля где? — С соседкой лясы точит, — отмахивается мужчина, присаживаясь рядом. — Ну, ты знаешь, я за просто так не работаю, — играет бровями тот. — Конечно, знаю, — из широких карманов Ким вытягивает бутылку водки и отдает в чужие морщинистые руки, улыбаясь. — С вами приятно иметь дело, — заговорчески шепчет дед, чтобы потом чуть не уронить бутылку на землю, стоит одному визгливому урагану подлететь к ним. — Тебе нельзя пить, у тебя сердце! — начинает ругаться внук, смотря с укором на старика. — Отдай сейчас же этому дикарю бутылку, деда, иначе я все бабуле расскажу! — Поганец, давай сделку, — сплевывает мужчина. — Ты сохраняешь это в секрете, а Тэхен исполняет твое любое желание. — А че это я, погодите, это у вас тут семейные разборки, меня не вплетайте! — оживляется Ким, размахивая ладонями. — Тебе трактор нужен? Нужен. Значит, исполнишь, — строго отрезает дед, кидая острый взгляд на парня. — Прям-таки любое? — тянет Чимин, рассматривая тракториста с ног до головы: ничего такой, складный, руки крепкие, грудь широкая, настоящий деревенский мачо. — Любое. — Хорошо, — мурлычет Пак, целуя деда в щеку. — С вами приятно иметь дело, до встречи, дикарь. Мальчишка уходит в дом в приподнятом настроении, поправляя на голове косынку. Киму остается только недовольно бурчать, пока его трактор смотрят, а после ехать в поле, работать, стараясь отогнать от себя мысли о пухлых губах и красивой заднице, нужно сегодня точно сходить к Миён еще разок, сено на сеновале новое, проверить надо.

***

«Летний зной не щадит никого», — думает парень, в очередной раз поливая огурцы в огороде, пока солнышко все печет и печет. На улице невыносимая духота протяженностью уже в неделю. Именно столько времени Чимин этого дикаря и не видел, только дед иногда выходит из сарая счастливый, выпивая свою бутылку втихаря от всех. Бабушка хлопочет в доме, готовя обед, пока Пак заботливо убирается в ее саду, привычно надев на голову легкую косынку зеленого цвета от солнышка. — Эй, Аленка, че, полоть не научили? — раздается сверху знакомый и ненавистный голос тракториста, на что парень только закатывает глаза, возвращаясь к работе. — Че те надо, неандерталец деревенский? Дед в гараже, если еще одну бутылку пронесешь ему, сам лично перед бабулей на коленях будешь стоять, думаю, тебе не в первой. — Поганец, — рыкает Тэхен, отходя от забора, слыша где-то рядом глубокий дикий смех другого человека, что Чимин заинтерисованно выглядывает, смотря на высокого парня в спортивных штанах и измазанной маслом футболке, к кому идет разъяренный Ким. Тот бьет его в плечо и чешет домой, матерясь себе под нос. Пак отмечает в своей голове, что бесить этого парня ему нравится до легкой щекотки внизу живота, и ближе к вечеру в его голове созревает план, поэтому он мчится домой, купается в летнем душе, чтобы смыть с себя всю грязь и пыль от работы, принаряжается в комнате, выбирая любимые узкие джинсы и свободную футболку, укладывает пушистые волосы и выходит на кухню, чмокая бабушку в щеку. — Далеча собрался на ночь глядя? — хмыкает она, разглядывая внешний вид внука. — Мужиков цеплять? — С Тэхеном погулять, он мне обещался, — подмигивает он деду, от чего мужчина давится чаем, выплевывая жидкость на скатерть. — Дедушка сказал, что ближе к Центру можно сеть поймать, хочу другу написать, а то он волнуется, наверное. Ну, я побежал! Чимин выходит из дома, обув темные кроссовки на высокой подошве, и двигается в сторону знакомого дома, пару раз постукивая по забору прежде чем из-за угла показывается лохматая черная макушка Тэхена, что с недоверием смотрит на гостя. — Дикарь, помощь нужна. — За отсос любой вопрос, — смеется тот, толкая язык за щеку. — Ты должен мне желание, — напоминает Пак, убирая выпавшие пряди за ухо. — И я желаю, чтобы ты пошел со мной гулять в Центр и показал, где связь найти. — Я те че, экскурсовод? Сам пиздуй, раз так надо. — Да? Тогда я иду к бабушке, — пожимает плечами парень, и разворачивается на пятках, чтобы начать движение, только голос позади его окликивает и просит подождать немного, что Чимин и делает, играясь с мохнатым песиком во дворе. Тот ластится под его руки, сам переворачивается на спинку, подставляя животик, и дрыгает лапой от удовольствия, не забывая облизать чужие пальчики. Пак смеется тихо, почесывая его за ушком, так что не замечает, как его несколько раз зовет Ким, и только когда его пихают в плечо, обращает свое внимание на парня в простых джинсах и футболке, идущем к калитке. Тэхен ведет его по улочкам, собирая взгляды проходящих мимо девушек, строящих глазки. Но стоит Чимину подойти чуть ближе и обнять его руку, прижимаясь ближе, как те сразу отводят взгляд и кривят лицо, вызывая дикие приступы смеха у приезжего. Ким вырывается из его хватки и почти рычит на такие выходки, но как-то быстро остывает, смотря на надутые пухлые губы. Манипулятор хуев. Тракторист матерится про себя, пиная камни, пока Аленка роется в телефоне, наконец поймав сеть, и принимает входящий вызов. Там какой-то высокий голос почти визжит, вгоняя приезжего в краску, а Чимин тихо отвечает, вызывая довольную ухмылку на губах Кима. Тот шляется неподалеку, как цепной пес, плюхается на корточки рядом с чужими ногами и швыряет злостные взгляды в тех, кто задерживает свой взор на Чимине больше пяти секунд. Это не может не веселить. — Напизделся? — грубо бросает парень, стоит ему встать с лавочки и отряхнуть брюки. — Фу, точно лексикон неандертальца, — кривит губки Чимин, горделиво отворачиваясь. — Покажи мне поселок. — Уговор был на променад до Центра. — Звоню бабуле? Тэхен чертыхается и грузно воет, вставая. Ему хочется придушить этого засранца, что так умело давит на точки, заставляя его, словно щенка, тащиться позади. Киму это не нравится от слова совсем, только видок перед ним ничего такой: эта жопа никак не уходит из его головы уже сколько? Много, короче, очень много. Еще чуть-чуть и во сне будет приходить, маня своей округлой формой… — Эй, Аленка, — подает он голос после долгого похода в тишине, привычно уложив руки в карманы штанов. — Скажи триста. — Сам соси, — пожимает Чимин плечами. — Шутки у тебя дебильные, неандерталец. — А ты это, че, по девочкам или по мальчикам? — вот так вот в лоб, ну а че? Тэхен за словом в карман не полезет, еще чего. — Я бисексуал, — лукаво говорит приезжий, сверкая глазами. Он поворачивается, облизывая губы, и еще раз осматривает Кима с головы до ног, оценивая. — Но мальчики мне нравится больше, да… Только ты не в моем вкусе, мне светленькие больше симпатизируют. — Это ты меня тип оскорбить пытался щас? — хлопает глазами Тэхен. — Я вообще по девушкам, так что... — Все это легко исправить, — хихикает Пак, заворачивая в сторону своего дома. — Пока, дикарь. Спасибо за прогулку. — Должен будешь! — Обойдешься.

***

Лето медленно течет, разогревая землю горячими лучиками солнышка. Чимин все больше времени торчит в огороде и саду, стараясь вернуть урожаю бывалый до засухи вид. Тэхена он больше не видит, только не может понять, хорошо это или плохо. Дед сказал, что тот в поле с братом работает с утра до ночи, а парень понятливо кивает, немного скучая по этой наглой роже и тупым шуткам. Вечерами он сидит на лавке, качая ногами под лавочкой, пока чистит картошку. С их последней прогулки прошло, кажется, чуть больше недели, и теперь сердце Чимина отчаянно требует увидеть эту лохматую макушку. Отложив свои дела, он быстро выходит из калитки, уверенным шагом направляясь к дому братьев Ким. На пороге его встречает сгибающийся от смеха старший брат, кажется, еще немного и задохнется от нехватки кислорода. Намджун вытирает слезы с уголков глаз и переводит дыхание, когда встречается с недоуменным Чимином. Ким хлопает ртом, смотрит на него, а после на входную дверь, которая распахивается и с громким хлопком бьется о стену, показывая выходящего Тэхена… Со светлыми волосами. — Хуль ты ржешь, блять, — рычит он, подлета к вновь смеющемуся брату, начиная колотить его по спине. — Хуевый из тебя парикмахер, а брат тем более. У Чимин заканчивается воздух в легких. Он чувствует себя персонажем сопливой дорамы, влюбившийся в другого героя с первого взгляда. Тэхену идет этот цвет, даже очень. Пак вообще ляпнул это в шутку, а тот запомнил… И покрасился. Ради него покрасился, хотя до этого нос воротил. От этого сердце слегка сжимается и начинает биться быстрее, а когда Ким поднимает свои глаза на него, то вообще отказывается выдерживать, отключаясь от переизбытка красоты. Все, пока-пока. — Что с твоими волосами? — тихо спрашивает парень, доставая из кармана мобильник. Ким и слова не успевает вставить, как раздается звук спуска затвора, навсегда запечатляя его своеобразный позор: светлые волосы в виде большого гнезда на его голове, перепачканная краской рубашка и растерянный взгляд. — Вот это ты модник. — Ну ты сказал, что тебе такие больше нравятся… Где-то на фоне воет потерянный Намджун, уже давно катающийся по сухой траве. Чимин улыбается, пряча губы за ладошкой, а Тэхена прям передергивает. Он выпрямляется, гордым орлом идет к нему, и останавливается на расстоянии вытянутой руки, смотря сверху вниз. У него от смеха брата дергается правый глаз, а Пак его вообще добил. Для него же старался, а тот… — Хорош ржать, Аленка, — рычит он. — Я вообще тебя хочу на свиданку позвать, на тракторе покататься там… — А потом на сеновал пойдем? — хмыкает Чимин. — Хорошо, пошли, только без твоих тупых неандертальских шуток. Жду в семь. Намджун на фоне замирает, уже сидя вместе с собакой, и смотрит сопливую драму перед собой, в голове отмечая, что не хватает пива и чипсов. Пак клюет Тэхена в щеку и уходит, довольный тем, чего добился… Но Ким не был бы собой, если бы не: — Эй, Аленка, скажи триста! — Триста. — Отсоси у тракториста, — говорит он, довольно растягивая лыбу. — Хорошо, — лукаво облизывается Чимин, заставляя кровь в жилах Тэхена прекратить движение, уронив сердце в пятки от такого взгляда. — С радостью. Он уходит, а Намджун, кажется, падает в обморок. Тракторист продолжает лыбиться как дурак, провожая взглядом тонкую фигуру и пышную задницу. Ну ничего, еще немножко и она будет его. И Чимин будет его, а его пятая точка просто как приятный бонус, который заставил Тэхена свернуть на ярко-голубую тропинку. Просто подарок, ничего больше. (Но мы-то знаем, что это не так)