Генетика

Любое застолье, где присутствуют спиртные напитки, рано или поздно доходит до того момента, когда все присутствующие ни о чём, кроме смысла бытия не разговаривают. На корпоративе в научно-исследовательском институте города Катамарановска алкоголь присутствует в таких количествах, будто это не ограниченный круг лиц празднует день рождения коллеги, а как минимум полгорода отмечает новое грандиозное научное открытие. В компании научных сотрудников уже полтора часа как нет ни одного трезвого человека. Иннокентию алкоголь язык развязывает почти моментально, да так, что от него пьяного нередко можно услышать нецензурные словечки. Но каким-то неведомым чудом он умудряется сдерживать поток мыслей, изредка добавляя что-то по теме разговора и поддакивая возмущениям коллег. Но как только кто-то заикается про смысл существования на этой планете, Кешу прорывает. — Да м-многие вообще не знают, что они тут делают, — инженер подливает себе в рюмку водки и выпивает. — А я точно знаю, ч-что я делаю. Всех недру... ну, врагов всех надо сразу насмерть убивать, я это и делаю. Добрая половина участников банкета замолкает. Услышав, что замолчала одна часть, затыкается и другая. Кеша расценивает это как «мы вас внимательно слушаем, Иннокентий Николаевич» и увлечённо продолжает свою речь. — Вот мне мама с маленького воз… ну с этого… с рожд… с детства говорила, что я слабенький. А сейчас она где, мама моя? А я её на фарш тогда когда-то нафаршировал, да… Ну а чего она? И фарш этот в унитаз я смыл тогда… Но я ж не для с-себя это делал, а для народа. Всех от этой страшной женщины избавил. Она ж бабушку мою ножичком… того, п-прирезала. Остальные сотрудники ошарашенно — мягко сказано — смотрят на говорящего и хлопают глазами, не в силах произнести ни слова в ответ. — Ну, хотя бабушка моя т-тоже такой была… дьявол прямо. Папа мой как-то её так назвал. Ну вот и не было у меня с тех пор папы… Меня пыталась потом зах-х-резать, — больше на автомате, чем осознанно Иннокентий подавляет ругательство. — Чтоб я её не пырнул. Боялась меня, почему-то, вот… Кто-то откручивает крышку бутылки водки и наливает себе спирта. — Вот. А потом уже мама моя её оп, — Кеша ударяет ладонью по столу так, что звенит посуда. — Это наследственность такая плохая. Прабабушка резала всё кого-то, да… потом бабушка с мамой… Наследт-сд-тственность всё это. Маме от бабушки… Но я с рождения знал, что она та ещё блядь, — мат всё же вырывается, но Иннокентий его даже не замечает. Ещё кто-то давится соком, так, что тот выливается через нос и капает на белую скатерть. — Томатный? — подмечает инженер краем сознания. — На кровь похож. У нас же весь стол был ей залит, когда я маму рубил… У всех уже давно возникло желание убежать, вызвать милицию, скрыться как можно дальше от этого места, но от только что прозвучавших слов ужас сковал мышцы даже самых стойких, и никто не может сделать хоть какое-то телодвижение. — Вот такой у нас род весь злоебучий, — Кеша делает маленький глоток водки с горлышка стеклянной бутылки. — Но вот х-хорошо, что я один совсем из семьи остался. Отучился, работаю вот тут, потому что в генетике разобрался. Теперь вот знаю как можно будет сделать, чтобы дети мои не были такими, ну… как родители мои. Чтоб не резали никого… С полминуты в помещении висела гробовая тишина. Инженер над чем-то усиленно размышлял, за это время сделав два жадных глотка спиртного. Потом посмотрел на нож для мяса, лежащий на столе. Поднялся на ноги, взял в руки столовый прибор. — Что-то п-перебрал я… И с водкой, и с откровениями, — Кеша покрутил в руке нож. — А мне свидетели не нужны. Дверь, кстати, закрыта. В тот вечер в научно-исследовательском институте города Катамарановска стало на десять сотрудников меньше.

Кровосток — «Генетика»