Stille Wasser sind tief

Солнечно, выходной день. Уже лето. Уже давно расцвели цветы ириса. Менгеле уже довольно взрослый, но не так, чтобы к нему относились серьезно. В компаний других профессоров был самым молодым. Другие профессора завидовали его уму и грамотности. Но был переломный случай, когда Менгеле чуть не сдал свой истинный лик. Поспорив с одним из профессоров. Спор заключался, в том что есть ли у ребенка из 5 палаты туберкулез. Йозеф показал себя не с лучшей стороны. Повышая тон, он был за свою позицию. Он четко стоял на своей позиций, что у ребенка был туберкулез. После 15 минутного спора, он пошел в палату. Взяв скальпель, начал резать белоснежную кожу. Руками вынимая кости, кости трескались, мальчик дрожал в предсмертной агонии. Его крики стали стихать, последняя душа вышла с последним вздохом, когда Менгеле вынул из его абсолютно чистые и здоровые легкие. -А вы были правы! Запачканный в крови, с безумным взглядом смотрел на профессора. Кровь капала с его рук. -Позовите технического работника! После этого случая, профессура остерегалась Менгеле. Вечерело. Девушка медсестра из 5 блока больницы заметила засосы на шее Менгеле. И решила заинтересоваться. -Оу, Иозеф, и кто эта счастливая женщина у тебя появилась? -Что? Повернув голову Менгеле, оскалился на медсестру. -Это тебя не касается. Его холодный пронизывающий голос, испугал медсестру, что та мигом вышла из его кабинета. Через некоторое время постучались в дверь, это был Адольф Эйхман. Уже поняв, что его любовник не настроений. Он просто тихо подошел к нему. И Заставил встать Менгеле, сев на его место, усадил его на колени. Покрывая шею засосами, получил по затылку. -Не надо, пожалуйста, трогать мою шею! У меня синяки долго не проходят. -Хочешь, чтобы я тебя успокоил? Ответа не последовало. Но молчание, знак согласия. Он начал, резкими движениями расстегивать штаны и стягивать их с ног Йозефа, оставив один халат на нем, уложил его на стол, прямо на бумаге, над которыми работал Менгеле. Начал потихоньку целовать, ласково сжимая розовые, набухшие сосочки доктора. -Да! Простонал под Эйхманом Менгеле Адольф в свою очередь обошелся с Иозефом не очень мягко. Вставив член БЕЗ СМАЗКИ, начал потихоньку двигаться в узком теле. Менгеле прокусил губу от боли, выгнув спину, обнимал Адольфа за шею. Устав от монотонности, Иозеф взял роль на себя. Насаживаясь и стоная в плечо Адольфа, доводил обоих до оргазма. Прилипшие листы бумаг отклеивались и падали в низ будто перья у ангела. Глубоко насаживаясь на член пытался громко не стонать. Амплитуда движений резко выросла Эйхман заметил что Менгеле весь дрожит. Адольф больше не мог, но Менгеле тоже был на подходе. -Боже, Боже, Боже, Адольф, я не могу терпеть, я кон….-оборвались слова Менгеле, и в этот момент он излился на торс своего любовника. Падая от бессилия на плечи Эйхмана, почувствовал как член входить в него полностью, а бедра нечеловеской силой сжимаются. Простонав в плечо, Менгеле почувствовал как обжигает его внутренности чужое семя, член до сих по упирается в ту самую точку. Ноги и тело до сих пор дрожат. Эйхман знал, что Менгеле долго не продержит, и совсем скоро потеряет сознание. Уложил на диван и лег вместе с ним. Оба переночевали ночь в больнице, так как были без сил. Хотя их секс был грубым, но обоим нравился, оба снимали так стресс, могли приблизиться очень близко к друг другу, считали, что это высшая степень доверия