call me by your name

– Почему именно я должен встретиться с консультантом похоронного бюро? Тарталья жаловался. В этом не было сомнений, и он сам это понимал. А выражение лица Синьоры, наблюдавшей за его нытьём, только ещё больше подчёркивало всю инфантильность его поведения. – Честное слово, у Скарамуччи и то больше зрелости и терпения, чем у тебя, – проворчала она. – Скарамучча старше меня, – парировал Чайльд, чем только заставил Синьору закатить глаза. – Не в этом дело, Тарталья, – холодно проговорила она. – Но советую тебе взять себя в руки. Чжун Ли – наш крайне важный контакт здесь, в Ли Юэ, и знакомство с ним несёт в себе гораздо больше преимуществ, чем ты можешь себе представить. – Как скажешь, Синьора, – хмыкает Чайльд, за что получает очередной холодный взгляд в свою сторону. Но не то чтобы он заметил его – в этот момент всё его внимание было приковано к дверям их личной комнаты в Лазурном Павильоне. И как только тяжёлые створки распахиваются, Тарталье приходится приложить немало усилий, чтобы удержать свою нижнюю челюсть на месте. В его представлении консультант похоронного бюро – это человек в возрасте. И к тому же малосимпатичный. Но человека, стоящего в дверях, нельзя было отнести ни к тому, ни к другому. Он был высок, с длинными тёмными волосами, собранными в низкий хвост, и определённо красив – но именно от его глаз Тарталья не мог отвести взгляда. Потому что как только мужчина закончил благодарить хозяина Павильона и обратил своё внимание на них, первое, о чём подумал Чайльд, было золото. Черт возьми, глаза незнакомца напомнили ему о лужицах расплавленного золота. Коротко и нелепо, и Тарталья даже подумал о том, что, возможно, этот безумно привлекательный мужчина обладает Электро Глазом Бога. Потому что иначе электрический разряд, пробежавшийся по его нервным окончаниям, объяснить было невозможно. Глупо. Нелепо. Чжун Ли был достаточно красив для того, чтобы опустить Тарталью до уровня восторженного идиота всего лишь одним своим появлением в поле его зрения. – Синьора, – мягко произнёс мужчина, и Чайльд в этот момент порадовался, что сидит, потому что от звука чужого голоса у него опасно подкосились колени. Однако Синьора осталась невозмутима и как ни в чём не бывало поднялась с места, подходя к консультанту. – Как всегда, рада тебя видеть, Чжун Ли, – проговорила она и повернулась, указывая на Тарталью. – А это мой спутник— – Чайльд, – перебил Тарталья, поднимаясь и беря Чжун Ли за руку. Но вместо того, чтобы почтительно пожать её или поклониться, он просто наклонился и коснулся тыльной стороны ладони, затянутой в перчатку, по-настоящему драматичным жестом, чем заставил мужчину удивлённо вскинуть брови. – Я прибыл сюда, чтобы проконтролировать работу Северного Банка. Кто-то должен удостовериться в том, что всё соответствует требованиям Царицы, ведь Синьора как всегда слишком занята. Бросив быстрый взгляд в сторону женщины, он заметил, как она поморщилась, будто бы не понимая, зачем ему лгать о том, кто он такой на самом деле. И в этом заключалась её главная проблема – Тарталья предпочитал придерживаться мнения о том, что вовсе не обязательно сообщать всем, кто встречается у тебя на пути, что ты являешься одним из Предвестников. Гораздо удобнее показывать людям маску дерзкого, кокетливого идиота Чайльда, чем то, что скрывается под ней. – Чайльд. – От звука того, каким голосом Чжун Ли повторяет его титул, по спине Тартальи пробегает волна дрожи. Чёрт возьми, в этот момент он честно порадовался, что научился в своё время лгать так, чтобы подавлять и физическую реакцию в том числе. Но чувство всё равно было странным – обычно он был настолько абстрагирован от этого своего имени, что вообще не испытывал никогда эмоций при его озвучивании. – Рад встречи с вами. – Ох, – усмехнулся Тарталья, – обещаю вам, удовольствие от нашего знакомства в скором времени только преумножится. *** Сказать, что Чжун Ли оказался бриллиантом, по мнению Тартальи, значило бы сильно преуменьшить то, как обстояла ситуация на самом деле. Чжун Ли был… Иным. Чем-то неописуемым. Он будто бы обладал своей собственной гравитацией, неким особым видом тяжести и неизбежности, которая притягивала Чайльда с такой же силой, с какой планета притягивается к Солнцу. Хорошей новостью было то, что, казалось бы, Чжун Ли тоже тянуло к нему. Всё началось с праздного флирта за ужином. Тарталье всегда нравились как женщины, так и мужчины в равной степени, и Чжун Ли был настолько в его вкусе – утончённый, умный, абсолютно точно великолепный, – что казалось, будто бы он был послан в этот мир только для того, чтобы являть собой саму суть прекрасного искушения; быть предназначенным для того, чтобы сбить Чайльда с пути истинного. Но беда была в том, что он терпеть не мог сопротивляться соблазнам. И то, как Чжун Ли улыбался – будто бы зная что-то, чего не мог знать никто другой, – ощущалось как глоток лучшего вина из одуванчиков для любого, кто когда-либо бывал в Мондштадте. Искушение, перед которым невозможно устоять. Так они, если не вдаваться в подробности, впервые оказались в апартаментах Чжун Ли. Мелочи же включали в себя приглашения поужинать, отдельные комнаты, османтусское вино и руку Тартальи на чужом бедре. И хотя до этого момента мужчина будто бы не замечал ухаживаний в свою сторону, этот жест он проигнорировать не смог. И, к счастью для Чайльда, как оказалось, Чжун Ли находил его таким же интересным, как и он его. (Но всё чаще слово «интересным» казалось неподходящим. Не достаточно весомым. Возможно, «опьяняющий» – такой же, как его поцелуи или взгляд янтарных глаз). (Именно его глаза впервые напомнили Тарталье обо всех тех историях, которые он читал о Рекс Ляписе. «Господине Инкогнито», который бродил по миру безымянным человеком, покровительствуя своим людям. У него было много лиц, но глаза всегда оставались подобны чистейшему янтарю. Но, возможно, Чжун Ли просто повезло родиться настолько красивым, насколько могло быть привлекательным божество, хранящее свою личность в секрете). Через несколько недель откровенного флирта Тарталья пришёл к выводу о том, что Чжун Ли нравится ему достаточно сильно для того, чтобы быть с ним честным. Тем более, этот мужчина знал Синьору, знал, кто она такая, – возможно, ему можно было доверить правду о том, с кем он делит постель. В ту ночь они лежали на развороченной кровати после секса, и по тому, как Чжун Ли прижался к нему ближе, Тарталья понял, что он готов ко второму раунду. Особенно когда он навалился на него сильнее, забравшись на бёдра, и прижал к постели с лёгкостью, которой априори противоречило его гибкое, стройное тело. Да простят его святые Архонты, но Тарталья слишком сильно любил такие моменты. – Я должен тебе кое-что рассказать, – проговорил Чайльд, когда Чжун Ли наклонился для поцелуя. – Если мы собираемся продолжать видеться. – Да? – отозвался мужчина, и в его голосе было больше искреннего вопроса, чем чего-либо ещё. – Думаю, ты должен знать, что я принадлежу к Фатуи, – сказал Тарталья, но Чжун Ли в ответ только слегка кивнул. – Я давно подозревал об этом. В конце концов, в тебе спрятано гораздо больше, чем ты озвучиваешь, – признаётся он. – К тому же, вряд ли бы Фатуи доверили кому-либо другому, не входящему в круг доверенных лиц, управление Северным Банком. Но в то же время я полагал, что ты сам мне расскажешь, когда придёт время. – Ну что же, – хмыкнул Тарталья, – значит, вот оно и настало. Глубоко вздохнув и помедлив ещё мгновение, он всё же решается. – Моё имя. Моё настоящее имя – Тарталья. Одиннадцатый из Предвестников Фатуи. Чайльд… Иногда я использую этот титул в качестве псевдонима. Потому что не все должны знать правду. Вот оно – на открытом пространстве между ними. Губы Чжун Ли были всего в нескольких сантиметрах от его собственных, и Тарталья почувствовал, что не может контролировать мышечную дрожь. Более того, он, сколько бы ни силился, но не мог вспомнить, когда в последний раз вообще ожидал чего-то так сильно, как сейчас ждал реакции, с которой этот мужчина воспримет его слова. В этом тихом, безумно интимном пространстве между ними, прижатые друг к другу, со щекоткой от касаний кончиков распущенных волос Чжун Ли к коже, Тарталья чувствовал себя одновременно и защищённым ото всех бед этого мира, и в то же время совершенно беззащитным. Особенно когда взгляд чужих глаз не отпускал его собственный, а тишина между ними растягивалась. – Тарталья. Одиннадцатый из Предвестников Фатуи. Я запомню, но оставлю это между нами, – голос Чжун Ли звучал приглушённо, но всё равно разрезал тишину так же, как водные клинки, которыми Чайльд овладел в Бездне, рассекают плоть врагов. Тарталье хотелось бы как следует обдумать возможность последствий того, как именно Чжун Ли собирается сохранить его тайну. Он хотел бы разобрать каждое из них на части и точно определить, к чему они могли бы их привести. Но когда чужие губы наконец прижимаются к его губам, он решает, что со всем этим можно будет разобраться и позже. *** В ту ночь, когда из гавани Ли Юэ должен был отчалить корабль в Снежную, в море разыгрался шторм. Ну конечно же. Он не был таким же сильным, как тот, с которым пробудился Осиал, – как шторм, виновником которого был Тарталья только для того, чтобы глупо и на самом деле совершенно ненужно попытаться вынудить Рекса Ляписа выйти из тени и забрать его Гнозис. В то время как сам Архонт уже успел вручить своё Сердце прямо в руки Царице, обнулив тем самым все старания Чайльда. Что само по себе ставило его на место второстепенного лица, побочной сюжетной линии, делало забавным фоновым сопровождением. И всё же, этот шторм всё равно был ужасен – страшная гроза, разрезающая небо трескучими молниями, и дождь, застилающий небеса сплошным полотном. Тарталье следовало бы разозлиться на Чжун Ли за то, как он воспользовался им, сыграл на своей фальшивой невинности, совсем не откровенной глупости, скрывающей за собой так чертовски много всего. Но он не смог. Просто не смог. Должно быть, со стороны он являл собой весьма однозначную картину первородного страдания – промокший насквозь, дрожащий, он стоял на пороге апартаментов Чжун Ли, но вместе с тем понимающий, что просто-напросто не сможет дальше жить, если даже не попытается исправить то хрупкое, что разбилось между ними по вине всей этой двойной игры. Точнее, если там вообще было что разбивать, учитывая тот факт, что Чжун Ли – Рекс Ляпис – как оказалось, всё это время был на десять шагов впереди него. Теперь уже казалось крайне наивным предполагать, что их… флирт значил для него столько же, сколько для простого смертного. (Собственно, а какое значение он имел для самого Тартальи? Критический вопрос, на который у него не находилось однозначного ответа. И в то же время, он знал, что что-то в этом однозначно было, потому что не мог игнорировать ту боль, с которой разбилось его сердце в тот момент, когда он узнал об истинной личности Чжун Ли. Когда он понял, что они больше никогда не смогут взглянуть друг на друга в том свете, в каком видели до этого. Когда он понял, что Чжун Ли никогда и не мог смотреть на него так, как это делал сам Тарталья по отношению к нему). Он простоял за дверью, кажется, несколько часов, – хотя на самом деле не более пары минут, – прежде чем, наконец, смог протянуть руку и постучать – его кулак едва коснулся мокрого дерева, когда дверь распахнулась. Первую секунду Чжун Ли выглядел даже напуганным, но уже в следующее мгновение выражение его лица смягчилось, и он пропустил Тарталью в дом. Они едва обменялись парой слов, прежде чем бросились друг к другу, целуясь так, будто бы не виделись годами, касаясь так, будто бы это была их последняя возможность почувствовать друг друга. А потом Тарталья оказался прижат к кровати Чжун Ли, в его руках, и он любил его, долго и невозможно сладко. Его руки, его рот и член в тот момент казались чем-то до безумия волшебным, и Чайльд быстро обнаружил себя на грани падения в море сплошной эйфории и чистейшего удовольствия. Как оказалось, вклиниться в привычные рамки было не так уж и сложно. Они двигались относительно друг друга так, будто бы между ними ничего и не изменилось. Не было безвозвратно разбито. Чжун Ли никогда не был слишком ласковым и не то чтобы любил все эти нежности, но после секса всё равно становился чуть более чувствительным, чем обычно, и Тарталья не был из тех, кто жалуется на подобное. Не тогда, когда это означало, что он может положить голову на его грудь и свернуться калачиком под его боком, чувствуя, как чужая ладонь ласково гладит его по волосам – так, будто бы Чжун Ли действительно всё ещё хотел, чтобы Чайльд был здесь, рядом с ним. Как будто бы это всё было чем-то большим, чем просто игрой. – Это твоя последняя ночь здесь, – проговорил мужчина, и фраза, которая должна была быть вопросом, прозвучала самым настоящим утверждением. Тарталья хотел было спросить, откуда он знает об этом, но быстро передумал. Чжун Ли водил знакомство со слишком многими людьми из гавани; один из них, должно быть, и рассказал ему о том, что предполагаемый убийца Рекса Ляписа собирается вернуться домой. – Да, – соглашается Чайльд, зная, что в этом нет никакой необходимости. – Ты пришёл попрощаться? Этот, казалось бы, невинный вопрос вонзился в сердце Тарталье так, как это мог бы сделать метательный нож, повинующийся умелой руке. Он пришёл попрощаться? Было ли это подтверждением того, что всё, что произошло между ними, и не важно, к лучшему или к худшему, должно в конце концов подойти к концу? – Я не хочу уезжать, – честно признался Чайльд, и понял, что отвечает скорее сам себе, чем Чжун Ли. Нет, это однозначно не было прощанием – или, по крайней мере, он не хотел, чтобы оно им было. Но не то чтобы это был исключительно его выбор. – Тогда останься, – отозвался Чжун Ли, будто бы это было так просто. Тарталья нахмурился и приподнял голову, заглядывая в чужое лицо. – Всё не так просто. – Но всё ещё может быть, – заметил мужчина. – Синьора уже доставила моё Сердце Царице. У тебя нет причин возвращаться в Снежную. Северный Банк всё ещё нуждается в компетентном управляющем, особенно после того, что… – На этих словах Чжун Ли слегка поморщился. – Люмин… Возможно, она правильно заметила, что я не совсем верно спланировал то, что будет с Золотой Палатой после моего отхода от дел. Вот оно. Правда об истинной сущности Чжун Ли ударила Тарталью по лицу как мокрая тряпка – отрезвляюще и больно напоминая ему о том, что человек, рядом с которым он лежал, вовсе никогда и не был человеком. Только богом (прекрасным, чудесным, невозможным), принявшим человеческий облик. Бог, слова которого звучали так, будто бы, несмотря на всё, что он сделал и что Тарталья планировал убить его, он всё ещё хотел видеть его рядом с собой. – Ты… Я… – Откровенно говоря, Тарталья растерялся. Он не мог заставить себя произнести эти слова. Не мог заставить себя спросить напрямую, хочет ли Чжун Ли, чтобы он остался. Не тогда, когда «нет» в буквальном смысле опустошило бы его окончательно. – Что? – спросил мужчина, и его голос прозвучал неожиданно нежно. – Это… Неважно, – отозвался Тарталья, на что в ответ Чжун Ли только скептически хмыкнул, но промолчал и просто продолжил гладить его волосы. И в повисшей между ними тишине Тарталья вдруг понял для себя, что не хочет, чтобы всё это закончилось – и особенно сильно не хочет, чтобы это было вот так: пусто, переполнено ложью и хитростью. Возможно, остаться здесь ему и не суждено, но он всё ещё мог оставить после себя хоть что-то. Правду, которую знали единицы вне членов его семьи. – Аякс. До того, как меня стали называть Тартальей, я был Аяксом. – На мгновение Чжун Ли кажется удивленным, но Чайльд только пожимает плечами. – Я ведь знаю все твои имена. И, думаю, справедливо, если ты будешь знать мои. – Аякс, – эхом отзывается Чжун Ли, и Тарталья буквально вздрагивает. Ещё никогда до этого момента это имя, данное ему при рождении, не звучало так… весомо. Но будучи произнесённым этим мужчиной, оно внезапно приобрело ещё большее значение, чем до этого. – Рад знакомству с тобой, Аякс. – Это взаимно, Чжун Ли. – Хмыкает Чайльд, но после короткой паузы добавляет: – Или, может быть, Моракс? Рекс Ляпис? – Он спрашивает искренне, без язвительности или вызова, и это удивляет даже его самого. Уязвимость и честность никогда не были единственными. Но, с другой стороны, рядом с Чжун Ли чувствовать себя слабым становилось неожиданно легко. – Чжун Ли, – соглашается мужчина после долгой паузы, и его голос всё ещё звучит предельно мягко. Тарталья задумчиво кивает и эхом повторяет: – Чжун Ли. В отдельных пояснениях не было нужды. Это имя было единственным правильным для них. Глядя в эти непостижимо мудрые золотые глаза, Тарталья понял – даже если его голова лежит на груди Моракса, даже если в его волосах путаются пальцы Рекса Ляписа, человек рядом с ним всё ещё остаётся Чжун Ли. Точнее, может быть, он и не совсем человек, но уже и не полностью бог. Что-то другое, то, чем он сам решил стать. Точно так же, как когда-то Аякс стал Тартальей, который, в свою очередь, периодически примерял на себя маску Чайльда. – А как бы ты хотел, чтобы я тебя называл? – спросил Чжун Ли после долгого молчания. – Хм? – У тебя много имён, но, думаю, что во многих отношениях Чайльд, Тарталья и Аякс – это в равной степени и ты, и не ты. – Как хочешь, так и называй, – просто отзывался Тарталья. – Для меня они все одинаковы. – Но дело не в том, чего хочу я, – возразил мужчина, на что Чайльд только тяжело вздохнул. – Чайльд, Тарталья, Аякс – пока я здесь и могу слышать, как ты произносишь любое из них… – Он пожал плечами. – Но если ты хочешь выбрать из них то, что лучше всего меня отражает… Он не заканчивает, замолкая. Видимо, в скором времени это могло стать для них нормой – долгое молчание, ведущее к глубокомысленным откровениям. За время которого Тарталья перебрал все возможные варианты. Само собой, «Чайльд» сразу отметалось. Он никогда не был им. Но кто он в большей степени: Тарталья или Аякс? Разве не этот вопрос стоял ребром на протяжении всей его жизни? – Когда это только ты, когда мы остаёмся наедине… – наконец вздохнул Тарталья. – Аякс. Мне нечасто удаётся услышать это обращение в свой адрес. Но я хотел бы, чтобы ты называл меня именно так. – Я понял, – отозвался Чжун Ли, и у Тартальи не возникло сомнений в его словах. – Сейчас ты можешь позволить себе отдохнуть. Утром мы обсудим вопрос твоего нахождения в Ли Юэ с Цисин. – Что? – Тарталья буквально дёрнулся, глядя на мужчину в полном недоумении. – Ты не хочешь уезжать. А я не хочу потерять тебя. – Просто пожал плечами Чжун Ли. – Самый простой способ реализовать и то, и другое – это поговорить с Нин Гуан и получить тебе разрешение остаться. – На этих словах в глазах мужчины на мгновение блеснул весёлый огонёк. – Они позволят, если я пообещаю присматривать за тобой. – Как будто я нуждаюсь в няньке, – хмыкнул Тарталья с насмешливой горечью, но при этом ощущая, как радостно трепещет его сердце за рёбрами. Чжун Ли не хотел терять его. Чжун Ли хотел, чтобы он остался. – Можно сказать и так, – согласился мужчина, проскальзывая кончиками пальцев по спине Тартальи. – По-видимому, ты склонен совершать ужасные вещи, когда предоставлен сам себе. – Ох, то есть, ты думаешь, что способен удержать меня на коротком поводке? – усмехнулся Тарталья. Теперь, когда с его плеч был снят груз тревоги, смеяться стало намного легче. Чжун Ли хотел, чтобы он остался. – Я не думаю, – ответил мужчина. – Я знаю, что это так. Тарталья в ответ на это только фыркнул и закатил глаза, но ничего не сказал и только устроился поудобнее. Ведь это было правдой; многие из Цисин, как оказалось, хотя бы имели представление о настоящей личности Чжун Ли, а те, для кого это всё ещё оставалось тайной, всё ещё считали его крайне уважаемым человеком. Под опекой этого мужчины они действительно могли позволить ему остаться даже несмотря на то, что он сыграл роль главного злодея в театральной пьесе под названием «Смерть Рекса Ляписа». Да. Он мог бы остаться здесь, в Ли Юэ, совсем ненадолго. Это всяко лучше, чем возвращаться домой или попытаться попасть в Инадзуму или Фонтейн. Не в последнюю очередь потому, что здесь, просто плывя по течению жизни бок о бок с Чжун Ли, он, Аякс, мог чувствовать себя тем, кем являлся на самом деле. Впервые с тех пор, как покинул свой родной дом. И он так сильно хотел остаться.