В объятиях одиночества

С помощью своего волшебного атрибута йо-йо с лёгкостью преодолеваю расстояние между домами и через мгновение ловко приземляюсь на свою крышу. Скрип закрывающегося люка нарушает тишину и покой моей комнаты. Мечтаю как в детстве укутаться в одеяло, соорудив вокруг себя неприступную для родителей крепость из подушек. Вместо этого, не снимая трансформации, укрываюсь с головой. Это всё отходило на второй план, вся жизнь Маринетт отходила на второй план. Я пытаюсь ухватиться за ниточку, пытаюсь не потерять себя, но она, словно песок, каждый раз проскальзывает сквозь мои пальцы. Внутри клокочет странное ощущение. Так часто чувствую пустоту внутри, что это стало почти обыденно. Я будто оболочка, простая тень, которая по щелчку пальцев превращается в некое подобие супергероини, у которой нет выбора. Слышу перешептывания квами, приподнимаюсь на локти, откидываю одеяло, боковым зрением замечая их настороженные взгляды. Включаю тусклый свет в ванной. Взгляд цепляется за девушку в отражении. Мысли воронкой уносят меня в омут воспоминаний, прокручивая в памяти те моменты, когда я, смотря в зеркало, видела не опухшее и покрасневшее от слёз лицо, покусанные в кровь губы, а счастливую девчушку с огромными, голубыми как алмазы глазами. Иссине-чёрные, шелковистые волосы были аккуратно заплетены в два хвостика, а на лице искрилась широкая улыбка. Я чувствовала себя по настоящему особенной, когда впервые узнала, что от меня зависит безопасность всего Парижа. Конечно сначала был страх, что могу с треском провалиться, но потом настигло чувство окрыленности, эйфории и понимания того, что мы с Котом Нуаром непобедимая команда. Я как светлячок, пыталась скрасить самые серые будни своих друзей, родных, будто воплощение всего самого светлого. Я хватаю первую попавшуюся шляпу и очки, которые бросила вчера вечером, отлучаясь из-за очередных козней Бражника, надеваю их. Делаю вид, что всё так и должно быть, будто я снова в очередной раз примеряю свою дизайнерскую работу. — Маринетт, доченька, к тебе пришли, — заходит мама. Я улыбаюсь и спрашиваю кто там, в то время, как голос в голове нашёптывает "только не это". Мама улыбается в ответ и отходит в сторону, пропуская Алю, та весело машет мне рукой. Люк закрывается, и мы останемся вдвоем. — Привет, Маринетт, чем занимаешься? — Спрашивает подруга и проводит рукой по столу, заинтересованно рассматривает мою комнату, будто впервые здесь оказалась. Я пропускаю вопрос мимо ушей и посильнее натягиваю шляпу. — Ты что-то хотела? — Как можно спокойней отвечаю. — Пообщаться просто. Мы давно не виделись, а ты всё время дома как крот сидишь, никуда не выходишь, — Аля смотрит мне прямо в лоб, поднимает одну бровь. — Э...мне просто нехорошо, — нервный смешок, переминаюсь с ноги на ногу. — Серьезно? — Укоризненно смотрит. — Второй месяц подряд? Ты же в школу ходишь. — Аля, мне сейчас некогда. Не могла бы ты... — Не заканчиваю своё предложение, Аля подходит впритык. Руки в боки, искра недоверия в её глазах. — Маринетт, — Спокойный тон, но, честно говоря, самый опасный. Затишье перед бурей. — Что у тебя случилось? Почему на тебе надеты очки? — Девушка подносит руку к моим очкам, намереваясь снять, я, как ошпаренная, резко отскакиваю и опираюсь об стол спиной. — Тебе лучше уйти, — Грубо, но не могу по-другому. — Маринетт, что... — Алья Сезер, — Говорю тоном, который не терпит возражений, но голос предательски подрагивает на фамилии. — Ты плачешь, — Не вопрос — утверждение. Я мотаю головой, сглатываю слюну. Она снова подходит. Смотрит обеспокоенно, хочет коснуться моей руки, но я резко убираю её. — Что происходит? — Алья кусает нижнюю губу. — Прошу тебя, поговори со мной, Маринетт. Пожалуйста, — почти умоляет. — Я, — делаю рваный вдох, — не могу. Хочу сказать, что её это не касается, но она ловко выхватывает очки, заодно задевая шляпу, которая глухо падает, тем самым разрезая секундную тишину. Я, заплаканная и растрёпанная, смотрю на неё. Аля открывает рот и закрывает его раз за разом. — Ты можешь мне всё рассказать, Маринетт, мы же лучшие подруги. Прошу, не закрывайся от меня, — Слёзы обиды скапливаются в уголках глаз шатенки. — Может...Может я вовсе и не хочу с тобой дружить? — Еда, которую я ела на завтрак, тошнотворно подступает к горлу. Аля хочет что-то сказать, но проглатывает воздух, задыхаясь от удивления. Теперь говорю я. — Я же сказала, тебе не место здесь! Пошла... — Маринетт, пожалуйста, — Она не сдерживается, слёзы всё таки текут по щекам. — Пошла вон из моей комнаты! — Кричу и хватаю первую попавшуюся подушку, которая валялась в этом бардаке, запускаю ей в затылок. Резкий звук люка разрезает настигшую тишину, а затем всхлипы. Меня пронзило чувство, будто кто-то перекрыл весь кислород. С ужасном обнаруживаю, что не могу вздохнуть полной грудью, каждая попытка пресекалась новой волной боли, которая затаилась где-то в районе сердца. В порыве эмоций, мой бумажный домик и всё, что находится на столе падает на пол, разлетаясь во все стороны. В порыве необузданного гнева, бью кулаком об стену. Слёзы скатываются по щекам, но я не замечаю. Каждый всхлип заглушаю кулаком, который ужасно жжет и кровоточит, но прижимаю его сильнее, дабы ни один звук не просочился сквозь него. Хотелось кричать. Упасть на колени, биться об стену. Что угодно, только чтобы это прекратилось. Хотелось выйти в центр Парижа, подняться на Эйфелевую башню и закричать: "Я чёртова Леди Баг, чем вы все думаете, когда принимаете предложение Бражника, почему именно я должна вас всех спасать? Господи, кто бы спас меня?!". Почему люди так слепы, почему они так слепо верят в светлое будущее, хотя единственные, кто действительно что-то для этого делают — это мы с Нуаром! Почему все так привыкли перекладывать свои проблемы на других, неужели они думают, что мы не люди, что мы не можем оступиться или ошибиться? Я же всё ещё ребенок! Почему я должна нести эту ношу одна? Я чувствую себя одинокой и покинутой, я не могу рассказать никому, ведь от этого зависит безопасность всего Мира. Боже, почему именно я? — Маринетт, тебе нужно успокоится, — голос квами раздаётся надо мной. Ох, как бы я хотела, Тикки! Но, к сожалению, твой милый голосок, призывающий к спокойствию, уже давно заглушили навязчивые голоса в моей голове. Ничего не вижу. Перед глазами перманентным маркером вырисовывается картина растерянного взгляда Али, её слез и полного неверия в услашаное. Далекие голоса становятся всё громче, привлекая моё внимание. Здесь слишком тесно. Хочется как можно скорее оказаться на улице, пропитанной всеми цветами ночи. — Тикки, давай, — Вытираю слёзы рукавом и хрипло говорю. Вижу недоверчивый и порицательный взгляд Вейза. Он просит не натворить глупостей, а разве я могу обещать? Выхожу, оставляя позади бурно обсуждающих что-то квами. Слишком устала для их разборок. Между тем, солнце давно зашло за горизонт, оставляя на небе красно-оранжевые разводы. Ночи в Париже никогда не были тихими, но сегодня что-то осмоленно беспокоило ночь горожан. В свете фонаря, вижу знакомый силуэт. Замираю, кажется, перестаю дышать, рассматривая женскую фигуру. Аля? Нет, это уже совсем не моя добродушная подруга, а очередная жертва Бражника. Леди Вай Фай... С помощью йо-йо преодолеваю внушительное расстояние и оказываюсь рядом с ней. Настороженно смотрю на неё, ожидая нападения в любой момент. — Тебе лучше уйти и не стоять у меня на пути, Леди Баг! — Сквозь зубы шипит она, стоя в боевой позиции. — Чего ты добиваешься? — Маринетт, — Слово срывается с её уст, поражая меня одним ударом. Пока я прибываю в растерянности, Леди Вай-фай наносит первой удар. Едва успеваю отклонится, она ударяет ногой в пах, я сгинаюсь пополам от боли. Где, мать твою, носит этого кота?