aut vincere, aut mori

чимин ненавидил титанов с самого рождения. ещё маленьким мальчишкой, никогда не видевшим настоящее чудище, он видел погибших солдат, которых возвращали из-за стен, видел убитых горем семьи и разочарование на лицах разведкорпуса. жизнь на ограниченной территории не порождала ничего, кроме злости на титанов, но теперь, когда перед чимином в очередной раз четырёхметровый, вокруг реки крови и пара, юноша не может использовать упм и наточенное лезвие, как было раньше. внутри мысли долбятся об череп, выкрикивая, что это не титан, что это всего лишь новобранец — его нельзя убивать. только вокруг ещё и слишком шумно, потому мысли перебиваются животными криками, так что пак лишь вытирает мерзкую испаряющуюся кровь с лица и скалится, кончиком лезвия протыкая собственную ногу. новобранец или нет, у чимина нет выхода, потому что людей вокруг ещё можно спасти, а человека в теле чудовища никак. в конце концов он убил уже достаточно людей в этих гигантских бесконтрольных телах. в их реальности одним больше, одним меньше. пак легко гарпунами пробивает гигантское плечо и плавно маневрирует в воздухе, уворачиваясь от когда-то человеческих рук. челюсть неприятно ноет, все тело будто залито свинцом, но времени больше не осталось. выживет либо чимин, либо титан, и юноша точно за первый вариант. главнокомандующий постоянно твердил, что в войне думают, но не сочувствуют, и лишь после войны можно позволить себе чувства, только у чимина грудная клетка болит больше, чем проткнутая нога. пускай он видел тысячи смертей и таскал на себе разлагающиеся трупы, все же война не та вещь, к которой можно привыкнуть. и как бы пак сам себя не пытался запрограммировать — он всего лишь человек, который хочет прекратить играть со смертью в первенство. чимин взлетает еще выше — над головой титана — и с непонятным выкриком ярости непонятно для кого разрезает затылок, снова пачкаясь в крови когда-то товарища. вокруг не видно гражданских, только звуки упм, взрывы и крики. титанов на территории мелкой деревушки тоже больше не осталось, но целая сотня людей травмированна, еще где-то десятки без голов и конечностей, правда чимина все это после нескольких боев один на один с гигантами не очень то и волнует. он выполнил свою работу, зачистил территорию и убил всех чудовищ. сил совершенно нет и все, что чимину хочется, это исчезнуть за стенами дома, где будет сплошная тишина, запах травяного чая и такое же вымотанное резней тело рядом. юнги должен был быть где-то поблизости, но пак прошёл уже несколько улиц, а выученного наизусть лица так и не нашёл. паническая мысль слишком резко поражает уставшее тело, только так же резко и исчезает. с капитаном мином, лучшим из лучших, уж точно ничего не могло случиться. чимин смеётся с предположения и в следующую же секунду бежит туда, где должен был быть авангард. может быть, юнги действительно обыгрывает смерть раз за разом, но его нигде не видно, и лучше чимин вымотает себя бегом, чем будет ждать на месте информацию о погибших. пак пробегает мимо двух медиков в маске, мимо горы трупов товарищей, которую уже начали складывать, чтобы отправить их семьям, мимо разрушенных зданий и пустых баллонов. он слышит голоса работающих друзей, нервный смех, звуки полёта и как часть солдат забирается на лошадей, но, как бы чимин не старался услышать среди шума одного единственного человека, у него ничего не выходит. никто не видел юнги – все слишком заняты поисками выживших, никто из авангарда так и не вернулся, что значит только провал, да и сам юнги не спешит появляться со своей сахарной улыбкой и тёплыми большими ладонями, которые всегда чертовски правильно ложились на спину, поглаживая и успокаивая. чимин пробегает ещё несколько поворотов, кричит рядовому что-то в ответ, что-то про поиски капитана мин юнги, и скрывается в самой разрушенной части деревни. внутри плещется ужас — чимин чувствует, как дрожат колени и руки, как пот стекает по вискам, спине и как все тело превращается в камень с каждым километром. впереди толпа и макушка капитана чона среди опущенных голов не вызывает в паке ничего, кроме жуткого страха. юноша резко тормозит чуть дальше солдат и, не удержавшись, падает в грязь. рядом лужа настоящей человеческой крови, чей-то отгрызанный палец, давящий на рукоять лезвий, и разрушенный дом, в сторону которого чимин и ползёт, не находя сил подняться. он точно не знает, с хосоком ли юнги, жив ли он вообще, но панику уже не остановить, и пускай пак разорвёт свою форму и кожу обвалами, пускай сорвётся в овраг, это всяко лучше, чем сорваться перед десятками разведчиков, которые так же скорбят по товарищам и которые знают, что если плачет чимин — один из самых стойких среди командования, то хоть зачистить территорию и удалось, все равно люди проиграли в очередной раз. поэтому пак облокачивается лбом о ледяную кирпичную стену и бьёт ногой по куску мебели рядом. как он будет жить без юнги? в детстве чимин зачитывался романами, мечтал о спокойной жизни и сильной любви, а потом выплакал, кажется, всю влагу из организма, когда семья была жестоко убита, а за стеной, куда он смог попасть, из всех знакомых оказался только старый друг отца. тогда мальчику казалось, что жизнь окончена и путь либо в вонючий рот титанов, либо прямо в реку. пак не думал о спасении, не думал об армии, он вообще ни о чем не думал, потому что в голове крутились вопли и грохот. чимин рвал на себе волосы и кидался камнями в гарнизон, лишь бы солдаты избивали его до полусмерти, а потом какой-то военный полуживым буквально бросил пака в кадетское училище. мол, какая разница, где тебе сдыхать, так умри хоть за что-то. как оказалось позже, чимин совершенно не хотел умирать, а тяга к убийствам и к первому месту у него была уж слишком сильная. те, кто сначала дразнили щуплого и тощего мальчишку, потом харкались кровью, потому что все, что мог подросший чимин, это показывать свою силу и характер. он все ещё не любил, не понимал и не видел смысла в человеческой жизни. думал только, что проучит всех, сломает так же, как когда-то сам сломался, лишь бы доказать наивность каждого из новобранцев. человечеству не выиграть, они все передохнут. его первый выезд за стены случился почти восемь лет назад. до этого юноша каким-то чудом попал в разведкорпус и уже был известным, благодаря своей ловкости и огромному списку убитых титанов. даже лучшие бойцы училища не завалили стольких, как он, а у чимина, казалось, были свои счёты. вначале он думал, что сбежит от страха или вообще не сможет двигаться, или даже позволит себя сожрать, лишь бы все страдания прекратились, только морда четырехметрового напомнила о шести годах одиночества, о смерти лучшего друга и о желании выжить любой ценой. пак чимину хотелось вымазать все тело в крови, изрезать плоть титанов до малейших кусков, снести самому все головы и стать лучшим, лишь бы доказать всем, что он действительно достойный солдат, который понимает в жизни хоть что-то, и что он точно не жалкий трус, как говорили почти все за спиной. только ещё позже, уже за стенами, оказалось, что все-таки пак чимин — трус, который не способен работать с кем-то в одной команде. отсутствие доверия и борьба только за свою жизнь привели его к тому, что все лошади были мертвы и из семи человек их отряда в живых осталось только двое. чимин и капитан, который до пугающего профессионально снял с трупов экипировку, забрался с оцепеневшим паком на высокое дерево и проехался ботинком по всему испуганному лицу юноши. быть съеденным титаном все еще было страшно, но полнейшее чувство унижения, когда капитан мин вытер накидкой чимина собственные ботинки от его же крови, в тот момент перекрыло процветающую панику. хотелось зуб выплюнуть в сторону разведчика так, чтобы перерезать его глотку, но плевок не долетел даже до одежды юнги, что только заставило чимина чувствовать себя ещё более жалким. капитан так неприятно улыбался, что пак впервые понадеялся на скорую встречу с титанами, которые их сожрут. конечно хотелось, чтобы сначала разорвали юнги, чтобы его кости хрустели на гнилых зубах и остатки кожи летели во все стороны. юноше тогда показалось, что капитан все мысли прочитал по его лицу, потому что его бедный нос второго столкновения с ботинком все-таки не выдержал. рядом не было чудовищ и все мертвецы лежали внизу, только толстая ветка все равно была залита кровью. у мин юнги были свои методы дисциплины. чимин тогда думал, что они все-таки не выживут, только капитан так же, как и пак, не хотел умирать. их отличие было лишь в том, что юнги умел пользоваться головой и контролировал свои эмоции. и конечно же прекрасно владел не только лезвиями, но и ногами. чимин до этого слишком редко видел капитана, но та вылазка, когда ночью после сигнальной ракеты их заметили отряды рядом, закончилась не только спасением их жизней, но и интересом к невысокому, грубому и пугающему мужчине. после того провала чимин старался разбираться со всеми нападавшими титанами в одиночку. кто-то из одногодок думал, что проснулся командный дух, на что пак лишь улыбался и пожимал плечами, прекрасно зная, что геройствует не ради товарищей, а чтобы привлечь внимание кое-кого. только полное игнорирование со стороны мина говорило о том, что титул одного из лучших новобранцев не работает на капитане, поэтому чимин время от времени все-таки что-то вытворял. начиналось все безобидно, вроде случайно разлитой жидкости на накидку мина, закончилось же все тихими стонами в комнате юнги. мужчина был до безобразия чувствительным, а у чимина во всю буянили подростковая одержимость и желание присвоить хрупкое тело себе. о любви не было и речи, когда пак только после карцера весь грязный вылизывал бедра капитана. чимин тогда даже не думал, что на войне ему вообще нужна любовь и близкие связи. он продолжал быть сам по себе, кичиться способностями и вжимать тело юнги в старый матрас, только с годами внутри все больше что-то ломалось. он не мог больше оставаться с мином до утра, потому что смотреть на сонного и растрепанного капитана, зная, что таким его видеть может только он, было приятно, а пак не знал, что слово «приятно» существует в их мире. он продолжал ходить хмурым и насмехаться над хорошим настроением других, потому и сбегал сразу же после секса. иначе, проснувшись ещё пару раз рядом с тёплым юнги, юноша точно бы не смог больше сдерживать искреннюю улыбку. вокруг продолжали быть люди, хохот, слезы и даже вернули стену, но одиночество в груди выло раненым зверем, а пак все бегал и от себя, и от мина. всё изменилось в день, когда капитан вернулся в их часть совсем уж убитым. его тащил на плече кто-то из кадетов, а сам юнги даже не поднимал головы. лишь возле входа в лазарет нашёл чимина взглядом и улыбнулся до того печально, что у юноши все внутри взорвалось. в ту же ночь в комнате капитана впервые не было грязных простыней и запаха секса. только сломанный чимин и утешающие объятия, мол, все в порядке, ты справишься. и сейчас, когда его спину подпирает разрушенная стена, чимин не готов терять юнги, потому что они отчаянно боролись за жизнь самих себя, а потом получилось все как-то так, что стали ещё и за жизнь друг друга. пак чувствует, как от холода немеют ноги, и медленно поднимается с мыслью, что если умрет один — погибнет и второй. чимин не может долго прятаться в развалах, потому что его хватятся точно так же — лишний стресс не нужен никому из разведкорпуса. пак знает, что должен подойти к другим солдатам, но продолжает держаться за кирпичные выступы на стене, уж слишком тяжело видеть десятки смертей каждый день и продолжать успокаивать себя тем, что ты и любимый человек все ещё живы, а особенно сейчас, когда тот самый любимый капитан мин юнги неизвестно в каком состоянии. чимин все же выходит из своего укрытия и делает несколько шагов по направлению к капитану хосоку и разведчикам рядом. он чувствует некоторые взгляды солдат, пыль, которая оседает на грязной коже, чувствует даже запах супа, который раньше готовила мать. и все это такое ужасающее, что неимоверно хочется сбежать за стены, где его точно разорвут, но юноша лишь продолжает идти, игнорируя взгляд уже капитана. внутри липкое чувство катастрофы, будущего апокалипсиса и все органы нервно сжимаются от переживаний. чимин видит ряд погибших, видит на некоторых головах брезенты, снова видит кровь и части тела. линия мертвецов такая длинная, что холод непроизвольно пробирает все тело. он никогда не привыкнет к смерти, никто из них не привыкнет. пак медленно идёт вдоль этой кошмарной линии, с каждым шагом опуская голову все ниже. ничего из слишком знакомого тела нет: ни любимых сальных кривостриженных волос, ни маленького шрама на щеке, ни значка капитана. чимин старается дышать размеренно, потому что внутри облегчение зарождается, даже пальцы дрожат не так сильно, но все же спазмами сжимает грудную клетку. уже в конце мертвых тел юноша полноценно расправляет плечи и поворачивается к хосоку со слабой улыбкой. юнги нет среди мертвецов, значит он один из тех, кто в обходе. пак даже готов расплакаться от осознания, что они оба выжили, только вот...только чон выглядит не так, как обычно. капитан в конце каждого столкновения с титанами хмурится, пересчитывая в голове количество погибших, и не позволяет себе большего, сейчас же он смотрит слишком резко, будто пытается воткнуть острие между глаз. значит...все еще хуже, чем чимин думал, значит случилось что-то действительно страшное. облегчение исчезает мгновенно, потому что рука хосока указывает на труп, лежащий чуть дальше остальных. его голова повернута в другую сторону, а часть видного паку предплечья откусана. верить не хочется, но юноша, прикрывая глаза, движется прямо к мертвецу. он надеется, что это новобранец, надеется, что кто-то другой, даже пускай и товарищ, но только не человек с самым красивым голосом в мире. чимин отказывается открывать глаза, он молится, лишь бы капитан мин был жив, лишь бы погибло десять человек, сотня, да даже сам чимин пускай валяется в не самой естественной позе, но только не юнги. тошнота подкатывает к горлу. нельзя обесценивать человеческие жизни, нельзя одну сравнивать с сотней, только юнги для чимина самое важное в этом чёртовом мире, он последнее, что вообще заставляет дышать и пытаться спасти их реальность, так что пускай такие, как он, для кого-то хуже убийц, пак просто хочет, чтобы его смысл жил дальше. или зачем ему бороться, если уже плевать на смерти, если уже смерть забрала самое главное? чимин спотыкается об куски человеческой плоти, об остатки лезвий и об боль всего человечества. он хочет обратно за стену, на корабль и в родной дом, только вот все разрушено и не подлежит восстанавлению, поэтому пак медленно, но открывает глаза. ему нужно ещё раз посмотреть на реальный мир, ещё раз увидеть очередного мертвеца и по-ужасному со спокойствием выдохнуть. а даже если там и юнги, то мир уже скатился в какую-то бездну. что же может быть хуже? когда ты выживаешь каждый день, когда ты пытаешься изменить и спасти мир, когда ты не можешь чистить зубы ежедневно из-за миссий и усталости? разве смерть одного человека может перекрыть всю ту многолетнюю боль? чимин смотрит на мёртвого, бледного мужчину и видит не капитана мин юнги, а разрушенный мир. он ощущает на своём плече большую ладонь и медленно выдыхает, закрывая глаза. смерть есть смерть, она ужасная, может, для каждого, но все равно неизбежна. даже для лучшего разведчика пак чимина, который только благодаря грубому мужчине в тяжёлых ботинках научился искренне улыбаться. а к войне, к сожалению, привыкнуть все таки можно.