У меня есть шанс все исправить?

После той новости об измене, Алина не может прийти в чувства. Она не перестаёт плакать ночами, принимать успокоительные, дабы успокоиться. Взяв в руки телефон, Алина решила зайти на страницу Сони, посмотреть нет ли никаких новостей от рыжей, пока она тут убивается по ней, сделав больно розоволосой. Отбросив телефон в сторону, Алина вновь вспоминала все их встречи так ярко и отчётливо, словно они все произошли только что, и осознавала, что первая не сравнится ни с какой другой, ведь та искренность, что возникла между ними тогда - вряд ли повторится ещё когда-либо. Была в этом всём некая невероятная атмосфера, что-то большее, что-то необъяснимое во взгляде Сони, ни с чем несравнимое, как и её манера оберегать и пытаться притвориться, что ей не плохо в тот момент, когда всё хуже некуда. И бы так хотела заботиться о ней по ночам, когда та болела, носить ей без остановки чай и каждый раз гладить по голове, видя, как рыжая всё равно старается улыбаться ей в ответ. Так бы хотела скучать по ней в минуты ненастья и без упрёков, наверное, и даже если появятся тысячи причин отказаться от этого всего — для Алины всё равно нет больше никого. Никого, кроме Сомусевой. Ведь Соня каждый раз избавляла её от всех проблем, пускай и грубила, но постоянно говорила, что всё наладится, и помогала сделать так, чтобы в жизни Алины больше не было меланхолии, потому что рядом с ней всё обретало, наконец, смысл. Прокрутились мысли у Алины недолго, так как не знает, сможет ли она простить Сомусеву. И сейчас, замечая забытую кофту Сони, Алина, не смея прерваться, продолжала вспоминать тот первый вечер и то самое незабываемое ощущение, что весь мир замирает, когда они вместе. И вот она подносит к губам кофту, оставленную Сомусевой на стуле, и пытается найти в ней хоть что-то, что позволит ей ощутить девушку рядом с собой; затаив дыхание на пару секунд и прикрыв глаза от удовольствия, внимает её запах… Запах Сомусевой, от которой всё внутри нее переворачивается вверх дном. Олешева поспешно снимает с себя футболку, оставаясь ненадолго практически голой, если не считать коротких шорт и нижнего белья под ними, однако тут же натягивает на себя кофту девушки, словно оказываясь в её косвенных объятиях. Растянутую, тёплую, пропитанную её запахом, кофту, в которой абсолютно всё напоминает Алине о первом вечере и обладательницы этой вещи. Девушка ложится на кровать, заворачиваясь в кофту Сомусевой так, как это только возможно, натягивая на голову даже капюшон, чтобы полностью окунуться в «объятия», и легонько притрагивается губами к ткани. Ткани, которая ещё каких-то пятнадцать минут назад прикасалась к телу рыжей, при одной мысли о котором вся вселенная Олешевой приобретает иной смысл. Эта рыжая с кучерявыми волосами для Алины — перемена сознания, самое сильное, просто неукротимое восстание, смесь страха и желания, с которыми так сложно оказалось бороться. Олешева разбита ей, но не уничтожена, морально избита ей, но не сломлена, полностью обезоружена ей, но всё ещё не готова простить. Пару шагов, чтобы наткнуться на Соню и попасть в её объятия. Она едва улавливает, как рыжая появляется в комнате, и растерянно ищет взглядом забытую ей же кофту, которая, по всей видимости, оказалась ей очень нужна, раз она решила за ней вернуться. Или, быть может, не кофта побудила её вернуться сюда вновь?... Алина еле успевает снять с себя хотя бы капюшон до того, как Сомусева замечает её, спокойно лежащую на кровати в её кофте. И она едва понимает, в какую нелепую ситуацию она попала, быстро вскакивая с кровати и оказываясь лицом к лицу к Соне, которая косо поглядывает на девушку. Алина совершенно не знает, что сказать, она сломлена, и просто продолжает стоять и смотреть на рыжую, в глазах которой читается непонимание и какая-то усмешка, необъяснимая ей. В голове Соне витают мысли о том, что этот момент как нельзя кстати для того, чтобы признаться в том, что она ощущает. — Зачем ты пришла? — спросила Алина, глядя на Соню. — Блять, точно. — Олешева поспешно сбросила с себя кофту, оставляя её на диване, на котором пару минут назад наслаждалась мнимым присутствием рыжей, и как можно быстрее сбежала с «места преступления», где теперь уже от настоящего присутствия Сомусевой было душно, душно морально, было тяжело и страшно. И страшнее всего, пожалуй, было признать свою вину, ведь отрицать и искать оправдания - бессмысленно. Пока что Соня ещё не знала, не хотела осознавать, что вся сложившаяся ситуация — её вина, ведь ничего бы не случилось, не изменив ей с другой. — Алина... — еле слышно обратилась к розоволосой, Соня вырывая ту из размышлений, — Если ты думаешь смыть с себя мой запах и мысли обо мне из своей головы, что вообще в принципе является невозможным, то на всякий случай хочу сказать, что у тебя это не получится… — в этот момент Олешева была готова провалиться под землю, зарыться головой в песок и спрыгнуть с девятиэтажки, лишь бы не поднимать голову вверх: слова так чётко и так пугающе «врезались» в неё. Но ведь и именно эти слова заставляли её изо всех сил улыбнуться. Розоволосая не вытерпела и повернулась, забывая даже выключить кран, из которого по-прежнему хлестала вода, правда говоря, уже нагревшаяся, наполняя комнату паром, что добавлял странно притягательную атмосферу, и шумом, спасающим её от каких-то слов. Олешева резко притянула рыжую к себе, жадно впиваясь в её губы и, казалось бы, забывая обо всех предрассудках и о той измене. — Алина... — Оторвавшись от губ, произнесла Соня. — Послушай меня сейчас и ничего не отвечай, пока я не договорю. — Произнесла рыжая серьёзным тоном. — Прости меня за все мои косяки, за измену, пускай если этот поступок не простительный, но я не могу без тебя и люблю. — Серьёзным тоном говорила Сомусева, глядя на Олешеву. — Мне больно, Сонь. Люблю? Ты ведь недавно говорила, что это слово слишком банальное? — произнесла Олешева, глядя волнующим взглядом на рыжую. — Я помню все свои слова, Алина. Но я действительно тебя люблю, как бы банально это не звучало. Я всегда была уверена в том, что не смогу полюбить, но вот появилась ты, и теперь я запутана в урагане любопытства и миллионах мыслей о том, как я хочу каждый сантиметр твоего тела. И, окутанный этой бесконечной энергией нашей любви, я понимаю, что каждый дюйм тебя — это каждый дюйм меня. У меня есть шанс все исправить? — произнесла с вдохом Сомусева.