Обратившись в ничто

У этого мира другие планы на тебя. Однажды он одарит тебя умением, отобрав право жить. И ты ничего не сможешь с этим поделать. Кем бы ты ни был, ...Итадори Юджи.

***

Это была одна из немногих битв с вмешательством особых проклятий на территорию Йокогамы. Я попросил Мегуми найти Инумаки и в случае чего позаботиться о его состоянии — что-то подсказывало мне, что он мог быть ещё не в порядке после случившегося. Да и вся команда уже заметила, что он заметно ослаб, используя свои последние контратаки против особого уровня. Время тянулось невыносимо медленно, но я прекрасно знал, что все выстаивали, как только могли. Маки стратегически преуспевала в бою за счёт общих усилий, поэтому за неё и Нобару, что была с ней, хоть и в половину сил, я мог не волноваться. В добавление к своей просьбе, я уговорил его ни за что не возвращаться за мной, хоть и видел, как он противился моим словам. Мегуми достаточно осведомлён и опытен в сфере магии, вследствие чего не может не вызывать уважения, однако если хорошенько постараться, можно запросто выучить некоторые его немагические привычки. К примеру, продолжительное молчание и идущий за этим искренний гнев обычно всегда выражали собой его беспокойство, и в такие моменты я ненамеренно начинал всё больше ценить его. Но, как бы то ни было, сейчас мне пришлось настоять на мною сказанном ранее. — Хорошо, Итадори, — он послушал меня, однако больше не смотрел мне в глаза, — Только выживи. Вместо ответа я лишь издал сиплый хрип, не сумев отразить атаку, после чего всё же покачал головой в знак обещания. Отвернувшись, он слегка похлопал меня по плечу, прикрыв глаза, и всё, что я видел после, — это чёрную спину, быстро удаляющуюся от меня куда-то во тьму в сопровождении гончих. У Мегуми странная аура: густая, иногда сладкая, иногда горькая, кислая, на редкость опиумная, тающая в головокружительном потоке моих иллюзий и легко ускользающая от меня всего за пару ничтожных мгновений. В её пространство вторгнуться сложнее, чем в любую расширенную территорию, она кажется настолько же недоступной, как и её обладатель, наполненной инертностью и хладнокровием. Но я, почему-то, уверен, что пока кто-то любой ценой пробивается сквозь эту стену, она рушится по собственной воле лишь для меня одного.

***

Жизнь, будто аппарат, что выдаёт несколько рандомных конфет. Каждая конфета — это препятствие, за которое ты в итоге обязательно получишь опыт. Неважно какой он будет, главное, что будет вообще. И, предположим, конфетка, которую ты получил первой, бросив в аппарат монетку, оказалось не такой вкусной, как ты рассчитывал. Что тогда? Любая техника со временем выходит из строя, и если конфетный аппарат перестанет принимать монеты или же выдавать конфеты — он потеряет смысл. Жизнь не сладка на вкус, но если в ней не будет этапов, которые могли бы научить тебя чему-либо и обрести навыки, она станет бесценна в своём самом наихудшем смысле.

***

Моё положение не из лучших, учитывая, как долго я уже стою на ногах. Чёртов Сукуна... Его взяла, что я не в силах совладать с такой мощью! Ужасное чувство дисконтроля, я словно мнусь в одной точке! И всё же, что это? Трусость в принятии решения? Очередная жалкая попытка усмирить его внутри себя? Тогда?... — ТЫ СЛИШКОМ ДОЛГО СПАЛ, СТАРИК!!! Тогда я сделаю всё возможное, чтобы это коснулось только меня одного.

***

— Юджи! — я точно слышал, как он звал меня по имени, — Юджи!.. Итадори! — но я не могу заставить себя открыть глаза, — Ты слышишь!? Приди в себя, ну же! — его голос кажется мне таким сладким, похоже, я просто чеканутый в край. — Фушигуро, мы должны возвращаться, — на удивление, привычно чистый, знакомый голос с трудом дошёл до моих ушей. — Но... Годжо-сенсей!? Мы должны что-нибудь сделать! Итадори, он!.. — Я знаю, — голос сенсея ужасно тихий, я... ничего не могу разобрать. Точно скажу, что он... расстроен? Интонация именно такая. — М-мегуми... — моё тело слегка дрожит, а голос совершенно не похож на собственный, но Мегуми почему-то не слышит и смеётся, хрипло так, протяжно, от чего мне хочется побыстрее закрыть уши, вот только руки меня совсем не слушаются, да и кажется, словно их и нет вовсе. Его напряжённые скулы отведены назад, лицо подразумевает совсем не милое выражение. Мегуми томно рычит, убирая руку от моего лба, и я вижу потерянность на его лице, что с резким ужасом меняется на режущие уши крики и бегущие по его изрезанным щекам слёзы. Я делаю новую попытку позвать его по имени, и тут же чувствую, как что-то жалящее омывает моё горло, но не откашливаюсь, чувствуя во рту смешанный вкус металла и прогнившей листвы. И металл этот ржавый, грязный, со всеми прелестями сырой земли, отвратительный и старый. Мне хочется выплюнуть его, перестать ощущать невыносимую горечь, но вместо этого я продолжаю рассматривать чужое лицо в уголках своих глаз, пытаясь понять его сменяющие друг друга эмоции. Я сглатываю, сжимая изнутри горло от невысказанных слов, что подбирались к моей глотке, как быстрорастущие сорняки, независимо от того, сколько раз я пытался вырвать их с корнем. И игнорируя сильную боль в теле, я приподнимаюсь на локтях к его лицу, чтобы залицезреть как можно ближе мне уже такое знакомое отчаяние. Мегуми не следил за моими движениями, и я, особо не думая, не засматриваясь, мягко коснулся чем-то похожим на свои губы его целых. Я не мог точно знать, сколько ещё выдержит опора на руках, но, только получив я ответный поцелуй, эта проблема казалась мне уже сущим пустяком. За влажность и чрезмерную нежность, которые я ощущал губами снова и снова, думаю, он точно не давал себе отчёта. Внезапная вспышка перед глазами заставила окончательно подавить физическую боль, и оставшиеся ощущения стали в стократ ярче. Сквозь приоткрытые глаза, я замечаю, как он дрожит от контакта, хочет что-то сказать, но эти растущие эмоции слишком запутаны, чтобы уместить их в слова. Мне хочется зарыться пальцами в его волосы, растрепать их и в ответ неловко улыбнуться, прижаться к нему и застыть в этом положении, потому что он бы сейчас позволил. Всё, что угодно позволил бы. Тщетно. Я понимаю, что не восстанавливаюсь. Мои руки не смогут продержать меня и минуты. Преждевременно иссякший воздух оттолкнул нас друг от друга. Я знал, что неподалёку стоял Годжо-сенсей, и что у него явно возникло много вопросов. Но, в любом случае, отвечать на них уже предстоит не мне. Медленная, печальная улыбка пробегает по его губам, и он продолжает плакать, а я не задумываясь облизываю свои, понимая, насколько они солёные. «Но я, почему-то, уверен, что пока кто-то любой ценой пробивается сквозь эту стену, она рушится по собственной воле лишь для меня одного». Придерживая меня за спину, Фушигуро сминает под пальцами ткань моей формы, скрипит зубами, смотрит открыто и молча. Так прошли ещё пару мгновений. Хаос формул и чисел, что я не смог прочесть в его глазах, внезапно исчез, и больше я ничего не чувствовал.

***

— Да ты, я посмотрю, крепкий малый. — И кто мне это говорит!? Какого чёрта я снова здесь? — я старался сдерживать излишнее негодование, но по его взгляду получалось у меня не особо. — Не раздражай меня ещё больше, паршивец. Ты же знал, что потерял способность быть сосудом, так что умер по собственной глупости. — Тогда... тогда я одного не понимаю. Ты моя посмертная награда, что ли!? — Можешь утихомириться. ...Я позволю тебе умереть немного позже.

***

— Рёбра-то заживут, а вот разбитое сердце время вряд ли излечит. Иногда оно и вовсе бесполезно. — Ты сейчас о чём говоришь, о сердце или о времени? Выражайся яснее, старый кретин! — в некотором смысле я прожил достойную подростковую жизнь, но никогда, как сейчас, так не спешил умереть. — Лично для меня время не представляет никакого интереса. Оно заставляет ждать, с ним столько мороки. А вот сердце... Без него вы, людишки, долго не протянете. ...В одном случае. — И что это должно значить? — На данный момент, я говорю о сердце, как об органе, без которого ты не годен для жизни. — Завязывай, двуликий, мне становится не по себе из-за второго круга школьной программы. Проклятье с разумом — ещё не значит поучатель. Для чего он говорит мне всё это? — А вот что о вашей возможности чувствовать... — Хаа... — Тот пацан, что призывал своих нелепых шигиками... малыш Фушигуро, если вспомнить? — Ч-чего? Как ты?.. При чём здесь Мегуми? — Не забывай, кто был моим сосудом, поганец. Ты очевиден. Даже я это понял. А я не человек. — Я-то!? Давай прекращай, старик, твоя улыбочка тошнотворна. Я не видел лжи в его словах. Он просто говорил всё, как есть. И то, что он действительно прав, отвратительно. Ведь сколько ни мечтай, в итоге всё равно ни черта не получишь. Я осознавал. Поэтому не шёл на риски. Но сейчас, оглядываясь назад спустя столько времени, я нисколько не жалею о том, что не смог этого получить.

***

Если близкий нам человек исчезает, это ещё не значит, что он перестаёт существовать. Так думаешь и ты, ведь так, ...Фушигуро Мегуми?