Confrontation

Темно. Игорь Гром пытается открыть глаза, но усилия тщетны. Голова раскалывалась, мозг казался обращённым в осколки битого стекла. Медицинская картина: сотрясение. Причина: попадание по голове тупым предметом. Требуется восстановить картину последних часов. Вспоминай, Игорь, вспоминай. Детский дом, рисунки, похоронка. Сергей Разумовский = Чумной Доктор. Башня, офис. Он пьян, он хочет забыться, он меняется в лице, как только слышит доказательства своей вины. Что это было? Мастерски исполненная роль? Психопаты прекрасные актёры, манипуляторы и лжецы, логика поведения которых недоступна обычным людям. Мог ли этот образ святого, который готов умереть, лишь бы не дать крови пролиться, быть результатом великолепного спектакля? Ещё как мог. И всё-таки что-то не сходилось, интуиция твердила о том, что пазлу не хватает деталей, но он не успел её послушать. Наступила тьма. Игорь снова попытался открыть глаза. На этот раз успешно. Комната кружилась и покрывалась блюром. Но это может потерпеть. Взгляд остановился на фигуре, что, стоя чуть поодаль него, приставила к своему горлу внушительный осколок стекла. Разумовский. — Тогда я убью себя. — Сергей говорил почти что шёпотом, но Игорь всё равно слышал каждое слово. — Я убью себя и прекращу всё это. Не успел мужчина договорить, как залился безумным смехом. И это сбивало с толку ещё больше. На ватных ногах Гром начал поднимается, опираясь на стоящий рядом стол, и только сейчас Разумовский заметил движение, происходящее за своим плечом. — Вот чёрт. — Сергей развернулся. Лицо мужчины искажала столь неестественная гримаса, что казалось его хватил инсульт. Нахмуренные брови, скривившиеся губы. И широко распахнутые глаза. Глаза — пылающая синева, будто то самое море, которое подожгли лисички из детской сказки. Детство. Ещё с детства Игоря учили, что глаза — это зеркало души. И сейчас он мог поклясться, что видит в него, как душа кричит о помощи. — Игорь, осторожно! — это был Сергей, но его уже нет на прежнем месте. Заторможенная сотрясением реакция ничего не может противопоставить человеку, который перемещается с такой сверхъестественной скоростью, что, казалось бы, телепортируется у него за спиной. И вот кусок стекла приставлен уже к его горлу. — Ты всё испортил. — загнанным зверем дышит Сергей над ухом. — Из какого материала сделана твоя голова? Я был уверен, что этот дурень рассчитал силу удара так, чтобы нам не помешали. — Прости, Игорь, прошу, пожалуйста, я не хотел. — шепчет всё ещё Сергей, но… Другой? Его интонация полностью меняется, озлобленность сменяется страхом, и Гром чувствует, как рука сжимающая осколок стела дрожит. И, наконец, пазл складывается. Не надо быть гениальным профайлером, чтобы к «мессии» и «гению», добавилось не просто размытое «психопат», а вполне конкретное «диссоциативное расстройство». Травма детства, оживший детский рисунок, потеря лучшего друга, запустившая обострение. И, казалось бы, глобально это по-прежнему ничего не меняет, Сергей Разумовский всё ещё псих. Искренний псих. На самом деле это меняет всё. И Игорь Гром не знает, что с этим делать. Его сегодняшней целью было задержание опасного преступника, маньяка и террориста. Никак не прогулка по скользкой моральной дорожке. Из размышлений его выводит обращение Разумовского к самому себе. — Не хотел? — Игорь не видит, но чувствует по произношению, как на лице Сергея расцветает ядовитая ухмылка. — Это были твои руки, всё это ты сделал своими руками. Запачкался в крови по локоть. Потому что пора посмотреть правде в глаза — ты это и есть я. Небольшая, блекнущая часть меня, от которой уже совсем скоро ничего не останется. — Нет-нет-нет! — голос надломлен в ужасе. — Не позволю. Нет. Иначе мы умрём оба. Просто отпусти меня. Пропади, исчезни. Это всё неправильно, это всё неправильно! О Боже. Он в замешательстве. Это шанс. Игорь наступает каблуком на босую стопу Сергея, параллельно нанося удар локтём в солнечное сплетение. Рука Разумовского скользит, и Гром уворачивается от прошедшего в паре сантиметров от артерии осколка, вырываясь из хватки. Теперь уже Сергей сгибается пополам, шипя от боли, словно змея. Игорь уже собирается скрутить ему руки, но Разумовский и на этот раз оказывается проворнее, хватая его за рукава куртки первым. Однако это уже не попытка удержать. Это жест отчаяния. Мужчина резко вскидывает голову, и Гром видит, как расширенные зрачки уже почти полностью поглотили радужку глаз. Он опять что-то шепчет, почти одними губами, будто боится услышать сам себя. — Игорь, я прошу тебя. Останови его. Останови меня. — Разумовский слегка раскачивается, словно в трансе, цепляясь за руку Игоря как за последнюю соломинку, что удерживает его здесь, в реальности. — Я не могу это контролировать. Оно заглатывает меня целиком, разрушат и пересобирает так, как бы я сам того не хотел. Пообещай, что изолируешь от общества или… или убьёшь меня. Игорь молчит. А что тут ответить? Сергей сильнее вцепляется в руку, до синевы пальцев, интенсивно встряхивая и повторяя с мольбой в голосе: — Обещаешь? Рыданий не слышно, но Гром видит, как по щекам молодого мужчины градом катятся, срываясь где-то в области подбородка, слёзы вызванные обречённостью своей судьбы. И этого достаточно, чтобы Игорь сдался. — Обещаю. — Гром кладёт руку на плечо Разумовского, отчётливо чувствуя пробирающую изнутри мелкую дрожь, и уточняет. — А что с «Vmeste»? — Я уже позаботился об этом, хотя мои счета и будут арестованы. И, к слову, я не хотел бы, чтобы деньги с них попали не в те руки. Понимаешь о чём я? — Понимаю. Но ты просишь от меня уже слишком много, как я вообще не должен дать этому случиться? — Ты же смог установить личность Чумного Доктора. — Сергей грустно усмехается, говорить ему всё труднее и речь становится похожа на заикающуюся пластинку. — Не думаю, что затруднение вызовет вычисление лиц, промышлявших финансовыми махинациями. Всё, что остаётся Игорю, это коротко кивнуть, перед тем как очередная волна конвульсий прошла через удерживаемое тело, и Разумовский оттолкнул Грома с такой силой, что ему чудом удалось устоять на ногах. — Сергей? — Если ты про того бесхребетного хлюпика, с которым ты только что говорил, то, боюсь, что нет. — в суженых глазах читается чистое призрение. — С ним покончено. — Нельзя в один момент стереть часть себя, у тебя даже нет пистолета, чтобы прострелить щёку. — Игорь сам не введает, что говорит, но надеется, что заговаривание зубов сработает и даст ему необходимые мгновения для обдумывания следующих действий. — Я не имел дел с пациентами подобными тебе до этого, а все мои познания ограничиваются просмотром ребёнком «Бойцовского клуба» и «Мыслить как преступник», встречавшими меня с работы в два часа ночи, пока я не выкинул телевизор на помойку. Но не думаю, что ты говоришь о чём-то, на что способен человек. — О, — Сергей, нет, теперь уже Чумной Доктор, подходит ближе и пристально вглядывается Игорю в лицо с нескрываемым любопытством. — А я смотрю, ты меня недооцениваешь. Что, надеялся достучаться до этого хиппи и остановить меня малой кровью? Не выйдет. Там теперь зияющая тьма, Гром, воплощением которой я и являюсь. Игорь хочет напасть, но комната продолжает покачиваться, а инстинкт самосохранения подсказывает, что с этого момента силы перестали быть равными. Что-то необычайно внушающее проснулось в Разумовском, и это не сулило ничего хорошего. — А теперь, — Чумной Доктор одним быстрым движением схватывает оставшуюся на столе бутылку. — Продолжим там, где мы остановились. И снова темнота. А дальше он приходит в себя уже в костюме Чумного Доктора. Его арестовывают. Он сбегает. Петербург пылает. Он сражается против Чумного Доктора за этот город бок о бок со своими новыми друзьями, чувствуя все преимущества игнорируемой годами командной работы, когда ты по настоящему можешь доверить прикрыть свою спину товарищу. И не может перестать возвращаться к застрявшей где-то на окраине ума мысли, что Сергей точно так же одинок. Когда Волков погиб, у Разумовского никого не осталось. Он не смог найти свою Пчёлкину, своего Дубина, чтобы они спасли его от того, что пожирало его изнутри. И Игорь растерян понимая, что Чумной Доктор всё-таки обвёл его вокруг пальца, выдав в глазах полиции за себя. К счастью, подаренный накануне Юле смартфон пришёлся как никогда кстати, сыграв свою роль в изобличении настоящего преступника. Всё-таки хорошая эта штука «дружба». Сергей Разумовский был признан больным и определён в психиатрическую лечебницу. Но ему там не помогут. Просто ещё одна альтернатива тюремному заключению и ещё неизвестно, что гуманнее. В любом случае, своё обещание он сдержал. Город на Неве перестанет ночь за ночью вспыхивать пламенем, а даже если не перестанет, то непосредственно Чумной Доктор уже не будет причастен к этому. Но что-то всё равно было не так. И иногда Игорю Громову хотелось думать, что тот Сергей действительно умер, исчез и не находится запертым в личном Аду, обречённый на страдания до конца своих дней. С другой же стороны душу терзал незакрытый гештальт. Тот Сергей показался ему действительно толковым человеком, человеком, который нужен этому городу и стране, человеком, с которым они могли быть друзьями. Какая дружба между простым ментом и состоятельным предпринимателем из даже не близкой ему сферы? Он не знал. И возможности это выяснить уже нет. Поэтому надо оставить эту бесцельную мысль, выйти из плохо сказывающегося на работе состояние фрустрации и не думать о том, сколько хорошего он ещё мог принести обществу, если бы оставался собой. Но как забрать человека у его болезни?.. Гром закончил просматривать свежие выписки со счетов Разумовского, закрыл папку и подошёл к столу Димы Дубина. — Собирайся, у нас новое дело. — Игорь хлопнул напарника по плечу, отвлекая того от заполнения отчёта по делу о холодильниках. — Не знал, что тебе дали новое дело. — Истец обратился ко мне напрямую. — Вот как? И кто он? — с любопытством осведомился Дима, закончив с отчётом и привычным жестом забросив в рюкзак скечбук. — Идём, я постараюсь ответить. Если смогу.