посчитай пуговицы на моей рубашке.

если верить сомнительным источникам и псевдонаучным статьям, дыхание на четыре счёта помогает успокоиться. вдох. комната вокруг стремительно сужается, стены одна за другой крошатся в мел. он боится оглянуться. ему кажется, что ещё мгновение - и его раздавит. расплющит заполняющее пространство давление со всех сторон, настойчиво трещащее в черепной коробке. мелло боится отвести взгляд от собственных поджатых к груди коленей. не узнаёт даже их. не узнаёт себя. пол под ним - и то непрочный. сдвинешься с места - и в два счёта очутишься в сырой земле. кель гонит непрошеные мысли от греха подальше - получается, мягко говоря, херово. ладонь рассекает секундная вспышка боли - ногтями под самую кожу. его ли это ладонь? мелло уже не уверен. четыре-три-два-один. выдох. сквозь сжатые зубы и напряжённую челюсть дышать тяжело. язык будто прирос к нёбу, и давит, давит, давит. намного сильнее, чем следовало бы. сосредоточить мысли на одном кажется ему чем-то из области фантастики. миссия невыполнима, да, капитан кель? так точно. ему больно смеяться с собственной шутки. запасы кислорода иссякают - по-хорошему неплохо было бы глотнуть воздуха полной грудью. он сомневается, может ли. очень вряд ли. один-два-три-четыре. со вдохом паника накатывает ледяной волной - такой, рассказами о которых маленьких детей пугали их старшие братья и сёстры. мелло никогда не боялся океана, но, кажется, разучился плавать. в вамми его учили умножать трёхзначные числа. он складывал буквы в слова и складывал пазлы на три тысячи кусочков, но до сих пор не знает, как сложить себя. как и где эти кусочки искать. его учили находить на карте коралловые рифы и находить ответы на самые запутанные и немыслимые вопросы. он до сих пор не знает, как найти самого себя, и в какой момент он умудрился себя потерять. где искать? четыре-три-два-один. - блять. слёзы градом катятся по щекам. в вамми его учили многому. учили ли его, как справиться с окутывающим с ног до головы ужасом? нет. он захлёбывается страхом из ниоткуда, страхом, у которого, казалось бы, нет начала и нет конца. страх этот не имеет вкуса и запаха, не имеет цвета. он пустой. пустой и навязчивый, как прилипшая к подошве ботинка жвачка. - мелло. ты слышишь? - голос доносится до ушей глухо и неразборчиво. сквозь плёнку. сил хватает на неуверенный кивок. он не чувствует сомкнутых на собственном запястье пальцев. ниа. он здесь, он рядом. никуда не денется. мелло непроизвольно дёргается, когда пальцы рисуют круги на ветвистой паутинке голубых вен. легко и мягко. руки ривер не убирает. «не дай ему себя разрушить.» - мелло, мелло, мелло, - он бормочет его имя, как мантру. как обращённую в никуда просьбу. бормочет тихо-тихо, не повышая голос. - успокойся. дыши. - я не... - подбирать слова стоит ему титанических усилий, - я не могу. - можешь, - на удивление твёрдо и непоколебимо. ниа путается в собственных конечностях и кое-как садится напротив него, - я знаю, звучит глупо, но постарайся делать то, что я говорю. кивок. - посчитай пуговицы на моей рубашке. вслух. медленно. - один, два, три, четыре, - каждый слог - ножом по горлу. он делает вдох и продолжает, - пять, шесть, семь, восемь, девять, десять...одиннадцать. да, одиннадцать. - молодец. возьми меня за руку. вот так. не отпускай. посмотри на меня. я не уйду. страх понемногу отступает, когда ниа касается губами его лба. пожар перед глазами унимается и сходит на нет, оставив после себя лишь тлеющие в воздухе угольки. с момента поимки киры прошло полгода. у мелло всё тело в ожогах, пачка красных мальборо в день и панические атаки по расписанию. и ниа. живой и невредимый. от последней мысли ему чуточку легче.