оксфордский мальчик

рассвет озарял рыжие кроны деревьев, делая их ещё рыжее, и, казалось, живые, пускай и медленно увядающие. осень была в самом разгаре, как раз на таком моменте, когда ещё пара дней — и пойдет на убыль, оттесняемая наступающей зимой. "я пишу теплые письма для тебя не для того, чтобы потренироваться в звучании своих строк, а для того, чтобы согреть тебя в осеннюю прохладу, хотя и знаю, что ты, вероятно, никогда не заболеешь, и даже сейчас." юноша медленно пробежался глазами по листу, исписанному несколько странным, но родным и уже понятным почерком, а затем, затянув сигарету, сделал это снова, чтобы впечатать слова посильнее в свою память. он усмехнулся, потому что знал, что человек, который отправил ему это письмо, очень вероятно, сейчас с жаром и больным горлом, просто потому что у него в привычку вошло заболевать в начале ноября. "солнечный мальчик! приезжай скорее, и готические объятия этого места не оставят тебя равнодушным, я думаю, оно придется тебе по душе и тебе захочется остаться дольше, чем ты планировал. а я буду ждать и любить тебя, кеннит." он встал со стула, в некотором волнении вздрогнул, хватаясь за ручку, отчего его волосы непременно взъерошились. он любил писать письма, хотя они всегда в итоге казались ему не такими, какими он их задумывал, лишенными половины того флирта и заигрываний, которые он хотел бы в них вставить. "да, спасибо за приглашение, я выезжаю уже сегодня вечером. береги себя и свое сердце, милый, ведь оно нужно будет тебе до тех пор, пока меня не станет, и ты сам себе будешь нужен до тех пор, пока есть я! не знаю, что же после — но когда я приеду, обязательно расскажи мне о своих мыслях на этот счёт... что ты сделаешь, если я исчезну? мне нравится слушать умных людей, особенно когда они говорят обо мне. надеюсь, ты дописал свой роман и прочитаешь его для меня вслух. и как ты справляешься без меня с его написанием? неужели служанки не ругаются на тебя за твои постоянные исправления на ходу? я еду, чтобы получить то, что я заслуживаю — твою любовь, твое сердце, и самое главное — тебя самого, ведь ты такой красивый, добрый и умный для такого! такого меня. целую тебя, твой кеннит." кеннит запечатывает конверт со вложенным туда письмом. он написал его быстро: он всегда быстро пишет для этого человека, хотя письма других может не читать неделями и не отвечать столько же. его собеседник всегда пишет для него сам, не прибегая к помощи других. наверное, это в знак уважения, и если это действительно так, то юноша очень польщён. молодой художник решил побаловать себя написанием романа — каждый уважающий себя человек должен однажды попытаться. кенниту, впрочем, это было неинтересно: за последние свои деньги он выкупил вещь, которую недавно изобрели — радио, сломанное и потому стоящее вполовину дешевле. кеннит починил его в два счёта. - тоже мне, — ворчал он сам себе, — можно подумать, это прямо-таки сложно. он, похоже, был действительно умным, просто слишком неудачливым и острым для того, чтобы кто-нибудь позволил ему прославиться. он едва дождался наступления вечера, чтобы выехать на вокзал с большой сумкой и обнимающий свое радио, то, которое он починил сам. кеннит мало кому нравился, и сейчас ехал в нетерпении к тому, кто, похоже, вправду его любил. одежда стесняла его, галстук душил, поэтому он расслабил его непозволительно сильно, он сгорал от нетерпения и предвкушения долгожданной встречи. ранним утром большой дом встретил его запахом яблочного пирога и ветром из раскрытого окна, перебирающим с наивным увлечением белые кружевные занавески. - кеннит, - родной мужской голос кольнул его сердце, и юноша, не видя человека, почувствовал, что тот улыбается. он обернулся. тот, ради кого он приехал, сидел на кровати, пуская из трубки клубы густого дыма, и тут же встал — в домашнем длинном халате поверх белой парадной рубашки. кенниту нравилось, что в темных глазах плескалась теплота, принятие и любовь, и он, прищурившись, ухмыльнулся, подавшись навстречу раскинутым для объятий рукам. - прости, что не встретил тебя, - его объятия — самая лучшая вещь на свете, лучше, чем осень и изобретение радио. - я был уверен, что поезд приезжает только через два часа. - грег хоффман, я и не думал обижаться. он остраняется только для того, чтобы поцеловать хоффмана в уголок губ. - я думаю, я думаю, мне просто необходимо посмотреть на твои картины. я так скучал по ним там, представляешь, ни единой картины! я все их повесил бы на стену. я люблю, когда ты играешь с моим чувством привязанности и любви. ты думаешь, стал бы я беспокоиться о чьих-нибудь ещё картинах? это всё ты натворил. - я нарисовал лишь несколько. кеннит, тебя не было всего месяц. - я чувствую, что меня не было несколько лет! кеннит усмехается себе под нос, когда художник поправляет ему рыжие сбившиеся волосы. такой красивый, самый замечательный на свете художник, способный на очень многое. - хочу переодеться и показать тебе то, что починил для тебя. я теперь нищий и неудачливый студент, как все эти оксфордские мальчики, но скажи мне, я ведь особенный для тебя? - безусловно, - грег кивает головой, отчего его очки поблескивают. кеннит отбирает у него трубку и тянет из нее, а затем, не выпуская дыма, целует художника в губы. - какое упущение ты сделал, - шепчет он, отрываясь от его губ, - теперь ты не сможешь от меня отвязаться.