твоё проигранное тело

— Ну что, готов платить по счетам? — голос Арсения низкий, рычащий, как у хищника, который угрожает своей добыче, показывая, что той уже некуда бежать. Антон, волнуясь, прикусывает губу и наблюдает, как его новоиспеченный знакомый разувается, вешая наверняка дорогое пальто на вешалку, и даже немного смущается, когда рядом вешает свою не первой свежести куртку. Арс гуляет взглядом по напряженной спине, обтянутым джинсами бедрам и мысленно отмечает свободную футболку, которая открывает вид на острые ключицы. — Ванная вперёд по коридору и налево, — отрезает брюнет и, проходя мимо парня в сторону спальни, ощутимо щипает того за задницу. Шаст шумно выдыхает, потирая повреждённое место, а потом быстрым шагом направляется к назначенному месту. Руки дрожат от непонятного волнения: у него уже был опыт, но не с мужчинами, а с парнями. В этом же есть какая-то разница? Или нет? Арсений вроде не выглядел, как тот, кому только вчера стукнуло восемнадцать, а его манера речи и квартира и вовсе говорили сами за себя. Антон обводит взглядом роскошную ванную комнату: мраморная плитка на полу и до половины стены, гигантское зеркало с мягкой подсветкой, и глубокая, а главное длинная ванна кристально белого цвета. У него горели не только уши и вообще лицо — это от смущения, но и губы — а это уже от постоянных поцелуев в машине. Шастун должен признать, что целуется Арсений просто невероятно. Знает когда нужно зайти дальше, когда осторожничать, а когда напористо, буквально высасывать душу из парня. Он не знает сколько тратит времени на все процедуры, но когда выходит, прикрывая одной рукой дверь, а другой вытирает торчком стоящие волосы, то в квартире все также тихо. Хотя, нет. До слуха доносится неразборчивое мычание с правой стороны, и Антон идет туда, придерживая второе полотенце на бедрах. — Ну наконец-то, я думал, ты там утонул, — вальяжно сообщает Попов, появляясь буквально из-под земли. Антон, опешив от такого, сталкивается с ним корпусом, падая в крепкие объятья. Арсений хрипло смеется, и по спине Шастуна бегут мурашки, хотя, возможно, это и из-за приоткрытого окна в комнате. — Прости. Я хотел сказать, что у меня с парнями было не так много раз, — Антон не знает зачем это говорит, но ему кажется, что Арсений должен узнать эту информацию. Может, будет вести себя как-то по-особенному? Но Попов только улыбается и ставит стакан с виски на кофейный столик — в пустой комнате звук выходит неожиданно громким. — Можешь забыть все разы, которые у тебя были. Цепляет пальцами кромку полотенца, притягивая Антона еще ближе, а губами впивается в чужие, оккупируя полностью эту территорию. Шасту снова не хватает кислорода от этих поцелуев: Арс то начнет целоваться с языком, мокро, страстно, до последнего вдоха, что между ними протягивается тонкая ниточка слюны, то легко покусывает губы, и поцелуй больше становится похож на какую-то детскую дразнилку. Ткань полотенца исчезает быстро, и Шастун не успевает заметить, как оказывается на кровати, утопая в мягкости постельного белья. Арсений кладет ладонь на полувставший член, проводя затем только кончиками пальцев по всей длине, потому что на сухую как-то не очень. Пока Антон балдеет от таких дорогих апартаментов, окружающих его в данный момент, брюнет на минуту отрывается от него, подползая к столику перед кроватью, на котором уже стоит чёрный тюбик смазки и пачка презервативов. — У тебя здесь все так дорого выглядит, — шепчет Антон, обращая внимание на картину, висящую над кроватью. — Я давно играю в казино, — ухмыляется, снимая с себя брюки и белую рубашку. — И я не первый, кто тебе проигрывает? — почему-то у Антона неприятно начинает колоть в груди от этого осознания, но он старается отогнать наваждение, потому что перед ним теперь абсолютно голый Попов и это зрелище стоит того, чтобы от него не отвлекаться. — Вообще-то ты первый, кто проиграл мне своё тело. Антон судорожно делает вдох, будто погружается в воду, параллельно с этим понимая, что сейчас утонет. Но именно в этом человеке и именно сейчас хочется утонуть. У Арсения по всему телу виднеются чёткие очертания родинок, а где-то немного размытые, будто Антон находится на том поле одуванчиков, на котором любил лежать в теплые летние деньки и каждый одуванчик был похож на маленькую звездочку. Подкачанные руки и четкие очертания пресса, заставляют зрачки Шаста расшириться в нездоровом желании притронуться, может даже поцеловать. — На меня никто еще так не смотрел, — по-лисьи хмыкает Арсений, не теряя своего какого-то образа «папочки», хотя внутри что-то неприятно колет, заставляя вспомнить не заживающие с годами шрамы. — Я, блять, хочу тебя, — на одном дыхании вырывается у Антона и он делает выпад в сторону мужчины, целуя. Башню сносит обоим, будто они пьяные, но Антон не пил, а Арсений в силу опыта не мог опьянеть с пары глотков виски. Шаст судорожно цепляется пальцами за чужие плечи, сжимая их — будто падающий альпинист пытается найти опору, но здесь ему не поможет даже страховка. Да и есть ли она вообще? Арс придавливает парня к кровати, понимая, что того и не надо возбуждать, потому что колом стоящий член прямо говорит о том, что Антон уже хочет большего и прямо сейчас. Два пальца уже в смазке, но Попов вводит только один, проверяя как себя растянул Шастун. Антон лежит на спине, обхватив руками чужую руку, которая находится возле его головы, закатывает глаза, когда Арсений решает войти уже тремя пальцами, получая в ответ полное доверие. Тело покалывает от переизбытка эмоций, а сердце отдаётся шумом в ушах, и Шаст громко стонет от амплитуды мужчины. Тот улыбается, целует пупок, спускаясь языком ниже, обводя вокруг члена и сгибая пальцы внутри парня. Антон вскидывает бедра, потому что и так себя в ванне изводил, а теперь его еще и тут будут так же мучить. Ну уж нет. — Арсений, — рычит, лягая пяткой сгорбившуюся спину, от чего брюнет неприятно морщится, но совершенно не злится. — За спину получишь. Антон делает вдох, когда его переворачивают на бок, закидывая одну ногу на плечо. В голове всплывает изумленное «а когда это моя растяжка такое позволяла?». Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что он никогда и не проверял. Хватается пальцами за край подушки, поворачивая голову к Арсению. Тот быстро раскатывает презерватив по члену, не жалея смазки, и наваливается на Шастуна. Целует его в губы, но так, легко, просто отвлекая от ощущений проникновения, а потом даёт привыкнуть. — Не больно? — Арс утыкается лбом в чужой лоб, кусая кончик носа, обезоруживая этим жестом Антона. — Нормально, — хихикает от действий мужчины, будто уже несколько лет с ним знаком, а не познакомился в казино в котором, к слову, проиграл все свои деньги. Эта отвлекающая минутка позволяет немного отойти от шквала эмоций и сейчас Антон просто наслаждается тем, как Арсений плавно входит, целуя выпирающую косточку на ноге, другой рукой оглаживая низ живота в миллиметре от члена, требующего внимания. Антон же кусает подушку, сдерживая громкие стоны, потому что вдруг ему кажется, что нельзя шуметь. Все эти странные мысли разом вылетают из головы, когда Арс начинает двигаться быстрее, срывая с чужих губ фальцетные стоны. Антон закатывает глаза от удовольствия, но тут же жмурит их, потому что уже не знает куда себя деть и чувствует себя как уж на сковороде. Мечется туда-сюда, хватая ладонью чужое бедро, но от бессилия рука просто скатывается вниз, сжимая уже и так скомканную простынь. Арсений рычит, ускоряя темп и наблюдая, как Шаст и вправду, будто вдохнул целую дорожку порошка и теперь получает неимоверный кайф. — Ещё, ещё, пожа-ах-алуйста, — стонет Антон, выгибая поясницу, и член задевает простату, срывая с губ вдох наслаждения. Арсений улыбается, повинуясь просьбам, и сжимает двумя руками худую ногу, вслушиваясь в громкие, местами фальцетные, а местами низкие и грубые стоны вперемешку с рычанием или скулежом. Рука опускается на член Антона, начиная быстро дрочить, щекоча яички или массируя головку, играясь с уретрой. Шаст мычит, кусая изрядно покрасневшие губы, жмурит глаза, а руками, которые уже начинают ныть, сжимает белоснежную подушку. Арс замедляет свой темп, а Антон реагирует на это моментально, старается сам подмахивать бедрами, чтобы вернуть тот прежний их ритм. Арсений ухмыляется, смотря, как Антон поскуливает, шарит своей ладонью по его груди и стонет, когда теперь уже крепко держит кисть и лодыжку, быстро вколачиваясь в Шастуна. Антона накрывает резко, он бурно кончает без рук, выгибаясь в спине до ощутимого хруста, а в голове сразу пустота, будто ты был в шумном клубе, а потом все резко замолчали и теперь в голове только звенящая тишина. Арс рычит от быстро сокращающихся мышц и тоже кончает, вжимаясь в парня, придавливая его к кровати. — Пиздец, — сипло констатирует Антон, разжимая онемевшие пальцы. Все тело отдается приятной слабостью, а в голове звенит, будто пил без перерыва несколько дней. Арсений усмехается, уже избавившись от презерватива и наскоро вытерев себя, кидает салфетки в расслабленного парня. — Я же говорил, что можешь забыть о всех своих прошлых партнерах, — только сейчас Арсений решается разглядеть тело Антона, потому что до этого он был сосредоточен на другом. Шастун может и худой, но ребра не выпирают, вместо подкачанного пресса небольшой животик, отчего на лице проступает улыбка. Редкие родинки на теле, не то что у Попова, но Антону идет и так. — Мне, наверное, нужно ехать? — то ли спрашивает, то ли утверждает Антон, но по нему видно, что уезжать он не хочет. Арсений тоже не хочет так быстро все отпускать. — После секса, вообще-то, нужно пить крепкий чай и смотреть телевизор. Такие у меня тут правила, — ничего лучше не придумывает Попов, уходя из спальни абсолютно голышом, скорее всего, в сторону кухни, но по пути прихватывает свой халат. Антон не знает, как тот додумался до этих слов, но становится ясно, что желание остаться вместе у обоих обоюдно. Правда деньги жалко, но может он их отработает обратно? С этим мыслями Шаст слезает с кровати, проходя на ватных ногах на кухню, идет он, конечно, на звуки шума чайника и стук дверцы холодильника, потому что в этой квартире реально можно заблудиться. Ему в лицо сразу же прилетает махровый бордовый халат, а потом в руки дают кружку с горячим чаем — он мимолетно ловит себя на крамольной мысли, что готов так проводить каждый день (и даже не допускает мысли, что Арсений сейчас думает о том же самом).