Ты прекрасен даже с закрытыми глазами

-- О, дарители тёмной немилости, -- Медленно начал Чуя, попутно стягивая с изящных рук, такие родные и всё такие же чёрные перчатки. -- Не будите меня вновь. Сильные руки с крепкими мышцами быстро покрылись красными полосами с кругообразными символами, рукава белой рубашки в миг разорвались в мелкие клочья бесполезного материала. Ладони сильно сжались в кулаки и от сильного напора, ногти немного впились в нежную кожу ладони. В глазах пропали зрачки, казалось бы, что за бес сидит в нём практически с рождения. Арахабки. Так называют этого "беса". В итоге всё тело было покрыто красными нитями, а небольшие капли крови капали, охотно падая на землю и с удовольствием окрашивая её в бордовый цвёт. Из груди вырвался истошный крик, поле боя точно превратиться в кровавое месиво, но всё это позже, а пока что, напарник будет терпеливо ждать, когда его дорогой Накахара закончит сокрушать врагов. *** -- Аргх! -- Обессилено прохрипел Чуя и чуть помедлив, без сознания повалился на земь, выглядел он, конечно, мягко говоря не очень. Дазай присел на корточки, подойдя к параллизованному телу и аккуратно убрал с расслабленного лица испачкавшуюся кровью рыжую прядь. -- Чёрт... -- Чуть поморщился тот, но продолжил. -- Да ты прекрасен даже с закрытыми глазами. Не то, чтобы шатен был влюблён в своего напарника, это неправильно! Возмутительно, исключено. Он - бессердечный, да и бесчувственный пёс портовой мафии, по крайней мере он всегда внушал себе это, когда эмоции и чувства так и норовились вырваться из парня подросткового возраста, но... Ему однозначно не было всё равно на того, с кем он разделял миссии и не только. Он ни за что не признаётся в этом, ни-за-что и за то время, что парень провёл в мафии, он всё же научился хорошо скрывать и маскировать свои эмоции, это было больно, но по-другому тот просто боялся. Бедный мальчик, плачущий в темноте и непереживший множество психологических травм. Однажды ему приснился сон... *** Девушка с каштановыми волосами прижимала его к своей груди как родного сына, да и он называл её по непонятным причинам мамой. -- "Мам.. Когда мы вернёмся домой?.." -- Однажды произнёс мальчик, лет 11 на вид. Женщина погладила его по мягким волосам и чмокнула в макушку, слёзы из тёмно-карих глаз так и грозились скатиться по щекам, но она была непреклонна, проморгалась и спрятала всё сожаление в себе. Теперь понятно, откуда у её так называемого "сына" невероятно огромная тяга к скрытию чувств. Они оба бояться, но.. Чего именно?.. -- "Прости, -- Чуть помедлила женщина -- Дорогой, но мы встретимся не скоро -- С сожалением продолжила она, пухлые губы сжались в одну тонкую линию, а глаза прикрылись, и всё же, не спрячешь такого, слишком жаль. -- Прощай, милый... Не спеши встретиться со мной. -- Попрощалась, казалось бы родная мать и бесследно удалилась из тёмной комнаты, середину, на которой сидел ребёнок освещал лишь непонятно от куда взявшийся луч, жёлтый свет которого погас, а из абсолютной темноты слышался болезненный, душераздирающий, детский крик. *** -- Двойной чёрный, -- Обратился к парням Мори, тон которого не предвещал ничего хорошего. -- Сегодня вы разгромите одну организацию, которая объявила нам вражду. В голосе прорезалась сталь, хоть босс и был не из мягких и нежных личностей, но такой твёрдый, и казалось бы холодный тон он не часто применял с дуэтом. -- А можно узнать больше подробностей, -- начал шатен, ровесник укоризненно изогнул рыжую, отливающую золотистый оттенок бровь, вопросительно посмотрев на напарника, которого будто бы что-то просвятило. Он конечно умник, но что-то всё же скребли у того кошки на душе, причём такие, с безумно острыми, но тонкими когтями и мягкими лапками. -- Есть план помещения? Я хочу изучить его по возможности. -- Да, конечно, -- Словно вспомнив о чём-то заявил глава и достав, чуть пошарившись в отодвинутом, нижнем деревянном ящичке, он протянул одну распечатку. -- Наши шпионы об этом особенно позаботились. Работа, конечно, не из лёгких, но вы сильный дуэт, вы справитесь. -- Мы не подведём вас, босс. -- Поклонившись, сев на одно колено, сняв свою излюбленную шляпу и прижав её к груди, заявил Чуя, пока его напарник хмурился, рассматривая документ и стараясь не упустить ни одной, пусть даже малейшей детали. -- По другому и быть не может, -- Холодно ответил глава. -- А теперь готовьтесь. Наступление вечером. *** -- Чуя, осторожно! -- Обеспокоенно предупредил юный мафиози, исказив в тревожности лицо. -- Справа! -- Да вижу я, -- Хмыкнул Накахара, плавно передвигаясь, словно в безумном танце, перебивая нападающих. Было нечестно, что Чуя сильнее и ловче, но правой рукой всё равно оставался Дазай, конечно, возможно, это из-за рассудительности, ведь рыжий парень больше пологался на эмоции, нежели на холодную логику, как это делал напарник. Тем не менее, они были не врагами, а лишь соперниками, одна цель, стать лучше другого, а подколы и оговорки лишь часть, к которой они оба привыкли, теперь им это жизненно необходимо. Они при всех обстоятельствах будут доверять друг другу, даже жизнь, особенно Накахара. Они нужны друг другу, это чёртово притяжение... Оно необъяснимо. Там, где соперничество разделяет симпатию, чувства, увы, не уничтожить, сколько бы ты не старался, этого не будет. Либо прими это, либо беги. -- Самое время, слизняк. -- Нехотя выговорил Осаму, ему бы и правда не хотелось, чтобы напарник использовал порчу, но зачастую без этого они были бы обречены на провал. Его же... Его могло в любой момент не стать, вот, что действительно страшно. -- Не смей меня так называть, дылда! -- Оскорблённо выкрикнул тот, кому было адресовано обращение. Всем своим видом тот показывал, что ему неприятно такое обращение, но эти подколы и клички... Их уже было не избежать, они настолько привыкли, что отвыкать было бы слишком сложно, да и никто не хочет этого делать. Просто незачем, пустая трата времени. -- Однако... Я понял. -- Низкорослый парень понимающе кивнул, он ведь тоже не горит ярым желанием так себя мучать, потом приходилось брать отгулы, после миссий ломило всё тело, он же не какой-нибудь грёбаный мазохист, далеко неприятно это. -- О, дарители мне тёмной немилости, -- Начал Чуя, попутно стягивая со своих ладоней столь привычные перчатки, для него это как своевременная защита. Защита от мира, от порчи, да и ладони были достаточно чувствительны, поэтому он и не любил травматические оружия, от них потом исходила неприятная дрожь. -- Не будите меня вновь. -- Закончил произносить Накахара, сразу после этой страшной фразы начали происходить, уже как несколько лет привычные вещи. Рукава порвались, обнажая крепкие мышцы рук, зрачки пропали, вместо них в глазах царила лишь кровавая смесь, на фоне белоснежного фона, а тело покрылась бордовыми линиями стекающей вниз, тёплой крови. Капли спадали одна за другой в неспешном порядке, он уже давно потерял рассудок, ждёт, пока напарник пробудит его из этого ужасно-мучительного кошмара. Ждёт, пока эта длинная, забинтованная рука нежно прикоснётся к нему, а уста победно заявят "Ты молодец, передохни", а после этого, уставшее тело рухнет без сознания на поле боя, а шатен заботливо положит светлую голову к себе на колени, будет заботливо гладить и перебирать рыжие пряди золотистых и мягких волос и выговариваться, может даже шокировать своим потоком мыслей и изредка отвешивать Накахаре комплименты, стыдливо, будто боясь это признавать, опустив свою голову. Однако тот даже не подозревал, что Чуя всё слышит, а потом с счастливой и довольной улыбкой вспоминает те моменты, он не видел Дазая в те самые моменты, но чувствовал мягкие прикосновения и слышал все слова, сказанные тому, когда он был без сознания. На душе почему-то становилось приятно, а по телу разливалась теплота. Нет, он не питал никаких чувств к своему напарнику, что вы! Ну... Может немного, однако никогда этого не признает. Только при смерти или за несколько бутылок хорошего вина. Да, точно. И нет, он не был алкоголиком, однако верно, что имел небольшое пристрастие к вину, это ведь по факту почти обычный сушёный виноград, верно?.. Но дело даже не в этом, а в том, что происходит сейчас. Сейчас Арахабаки вырвался наружу и требует месива, требует жестокости и крови, которую предоставит ему с минуты на минуту драгоценный сосуд, они оба разделяют одно тело. В конце концов, как бы больно не было это осознавать, но кто-то из них уничтожит другого, ибо вдвоём слишком тесно. Боль осознавания этого окутывала всё тело её обладателя, но он ничего не может сделать. Безумие начало крушить всё вокруг, Чуя сложил руки и образовал между ними красный круг с бордовыми отголосками, вскоре тот самый шар молниеносно полетел в середину вражеской территории, со здания разносились крики боли и неимоверного страха. -- Неплохо... -- Напрягаясь признал Дазай. И всё же его душу что-то постоянно гложет, это и волнует. А всё же тот стоит и покорно наблюдает за этим, держа лицо в напряжённом виде. -- А-а-а-а-а! -- Протяжно Прокричал Накахара и кинул очередной шар в противника, на что тот даже не успел издать ни единого звука, как сразу же из тела хлынула кровь, а оно разделилось на две части, мерзкое зрелище. Дазай тяжело выдохнул, стало душно, но надо стоять на стороже и следить за исходом событий. Затылком, он почувствовал чей-то тяжёлый взгляд, развернулся и попал локтем в челюсть, враг упал без признаков жизни, но на деле он лишь временно потерял сознание. Когда с остальными было всё покончено, то что ж сказать на этот счёт... Ничего хорошо. Всё помещение пропахло кровью и некоторыми внутренностями, что выпали из своих хозяев, мерзкое месиво, аж тошнит, всё вокруг окрасилось и пропиталось огромным количеством крови. Бинтованная рука коснулась шеи того, кто сходил с ума и чуть не погиб, круша всё на своём пути. Зрачки начали возвращать свои истинную форму, а сами глаза мягкий синеватый оттенок, кровяные полосы с тела аккуратно начали пропадать, но он всё ещё почему-то мог стоять и смотреть в одну точку, на этот раз он не вырубился, как обычно, что достаточно странно. -- Эй, ты в порядке? -- Осмелевшись, чуть потрясённо поинтересовался шатен, вопросительно поглядывая на измученного шляпника. -- Дазай! -- Ошарашенно выпучив глаза прохрипел Чуя, оттолкнув его. Из рыжеволосой головы хлынул поток крови, а лицо исказилось в безэмоциональности, рот был приоткрыт... О, нет... Тело тут же рухнуло, веки еле держались в открытом состоянии, ещё немного и... Суицидник тут же посмотрел в сторону, откуда пришёл удар. -- Тварь! -- Лицо захватила злость, отчаяние и желание убить самой мучительной смертью того, кто убил того, к кому он испытывал как минимум симпатию. Убийцей его любви оказался тот самый урод, которого Дазай вырубил одним лишь локтём, ударом в челюсть, в толстых, грязных руках была зажата рукоятка окровавленного клинка, глаза напоминали испуганного щенка, когда тот поднял взгляд на напарника уже почти мёртвого мафиози, потому что тот, казалось, что совсем потерял остатки самоконтроля. Он повалил ненавистного убийцу и сильно ткнул тяжёлой, несмотря на вес ногой, медленно ломалась грудная клетка, хрипящий вопли и выкрики. Мерзость. В итоге из рта лилась тёмно-бордовая жидкость, напоследок был оставлен удар, отбив ту же самую на этот раз проклятую челюсть, затем последовал плевок в мерзкое, уже мёртвую морду. Шатен Обессилено упал посмотрев на своего напарника, он судорожно взял в руки лицо умирающего, что почти перестало биться в агонии. -- Чуя... Чуя, нет! Ты не можешь умереть! -- Истерично кричал мафиози, вглядываясь в то, как нежно-голубые зрачки закатываются в глубину. --Нет... Пожалуйста... Пожалуйста, Чуя! Я... Не умирай, шляпка... Но было уже поздно... Но... О, боги, он произнёс свои последние слова... -- Люблю те... -- Он умирал с улыбкой. Он умирал с этой последней улыбкой, какую его напарник теперь сможет увидеть только на фотографии... Фотографии в знак сотрудничества и дружбы. Жизнь парня оборвалась, грудная клетка больше не вздымалась при дыхании, а пульс больше не бил в унисон... Прощай, Накахара. Увидимся на том свете... Из тёмно-карих глаз потоком сорвались кристальные слёзы, он кричал... Кричал от боли, что съедала его заживо от осознания, что больше никогда не будет как прежде... -- Ты... Чёрт... Как всегда... Прекрасен даже с закрытыми глазами. -- Глаза закрылись, полился град тяжёлых слёз горя. Он не помнит, сколько ещё продолжались болезненные крики. " Мы любим тех, кто нас не любит, Мы губим тех, кто в нас влюблен, Мы ненавидим, но целуем, Мы не стремимся, но живем, Мы позволяем, не желая, Мы проклинаем, но берём, Мы говорим и… забываем, О том, что любим вечно — лжем, Мы безразлично созерцаем, На искры глаз не отвечаем, Мы грубо чувствами играем, И не жалеем ни о чем, Мечтаем быть с любимым рядом Но забываем лишь о том, Что любим тех, кто нас не любит, Что губим тех, кто в нас влюблен… " 22:31 Накахары Чуи не стало, но ходят слухи, что чьё-то тело отчаянно прижимается к холодной плитке, на которой изображён покойник.